Обратный отсчет

Отчизна — это край, где пленница душа. Вольтер

10...

— Так это были вы? — ахнул Гарри. — Вы натравили на меня дементоров? — Кто-то должен был действовать, — прошептала Амбридж, и ее палочка замерла, нацелившись Гарри прямо в лоб. — Они все твердили, что надо заставить тебя замолчать… как-нибудь тебя опорочить… но только я одна предприняла какие-то реальные шаги… правда, в тот раз ты выкрутился, Поттер! Но сегодня тебе это не удастся… нет, не удастся… — И, набрав в грудь воздуха, она воскликнула: — Круцио! Тело Гарри все еще помнило боль от пыточного проклятья Волдеморта. Он скрючился под красным лучом, поклявшись себе не кричать — не перед ней, только не перед министерской жабой! Но проклятье, направленное ровно в шрам, словно ушло в никуда — Гарри не ощутил ни капли боли. Секунда, две... Он судорожно вздохнул, глядя в глаза Амбридж. Она стиснула палочку, отшатнулась, неверяще шевеля побледневшими губами. — Не может быть... не может быть... Круцио! Круцио!!! Еще два луча ударили в шрам. Холодная капля поползла по лбу. Гарри не отводил взгляда от трясущейся Амбридж, шрам пульсировал, наливаясь жаром. Смутное видение, похожее на полузабытый сон, заволокло сознание. Сквозь пелену неясных образов, полных темных фигур в серебрящихся масках, Гарри видел ее искаженное ужасом лицо. И из глубины этих видений, становясь все ощутимей, поднималась дикая ярость. Гарри, сам не замечая, встал и надвигался на Амбридж, концентрируясь на этом гневе, почти бешенстве. Он не позволял ей отвести взгляд и теснил к окну, пока она, заикаясь от страха, пыталась вытолкнуть из себя хоть одно-единственное слово. — П-поттер... В-вы не пос-сме... — Молчать, — негромко оборвал Гарри, и Амбридж умолкла, мелко дрожа. Ярость сосредоточилась в шраме, зрение странно раздвоилось: Гарри видел одновременно Амбридж перед собой и коленопреклоненные фигуры в черных балахонах. — Ты ответишь... Ты ответишь, Поттер... Что вы стоите! — внезапно завопила Амбридж, рванувшись вперед. — Связать их всех! — Круцио! — выдохнул Гарри, удерживая взгляд Амбридж, и отпустил гнев и ненависть, раскалившие шрам. Это не было проклятьем — у Гарри даже не было палочки в руках. Но Амбридж закричала, закричала от боли! Метнувшись вслепую назад, она со звоном раздробила витраж. Мгновение — и розовые туфли мелькнули за окном, вопль Амбридж сотряс стены. И оборвался. Гарри как во сне подошел к разбитому витражу: на осколках блестела кровь. Выглянул в окно, посмотрел вниз: изломанное тело Амбридж розовой кляксой распласталось внизу, у подножия башни. Шорох сзади. Гарри обернулся. Первым к выходу рванул Малфой, вслед за ним — Уоррингтон и остальные слизеринцы. Они чуть не передавили друг друга, стремясь убраться как можно скорее. Гарри смотрел им вслед, все еще слегка дезориентированный и оглушенный отголосками угасающей ярости. Он поднял свою палочку, которую вышвырнули второпях, вытер о мантию, стирая следы прикосновения к ней Малфоя. Посмотрел на бледную Луну, на Рона и ошеломленного Невилла. Оглянулся на витраж. Постепенно до Гарри начало доходить: Амбридж мертва. По его вине. Гарри бросился обратно к окну, но чудовищная картина не думала меняться. Напротив: внизу начали собираться люди, они задирали головы вверх и тыкали пальцами. Даже до самой вершины башни доносило потрясенный галдеж. Гарри увидел в толпе профессора Тофти, который только полчаса назад принимал у него экзамен. Гермиона подлетела к разбитому окну и оттащила Гарри вглубь комнаты. Несколькими резкими взмахами палочки она запечатала дверь изнутри и придвинула вплотную к ней массивный стол. — Тебе надо бежать, Гарри! — заговорила Гермиона громким взволнованным шепотом, бросая умоляющие взгляды на Рона и Джинни. — Тебя видели слизеринцы. И слышали, как ты произнес «круцио». Ни у кого не возникнет сомнений, что ты проклял Амбридж, никто не поверит, что ты просто не смог бы этого сделать без палочки! В памяти тут же всплыл зал судебных заседаний, Гарри покрылся холодным потом. — Да, приятель... — невнятно поддержал Гермиону Рон, избегая встречаться с Гарри глазами. — Лучше убежать... Дамблдор потом что-нибудь придумает... У Гарри перехватило дыхание, он вопросительно оглянулся на Джинни — бледную, взирающую на него с неподдельным ужасом. Она почти целилась в него трясущимися от напряжения руками. Желудок как будто скрутило — неужели они думают, что он одержим Волдемортом?! — Мы... мы прикроем тебя, — сбивчиво пообещал Невилл. — Давайте скажем, что Гарри улетел на тестрале? — предложила Луна, мерцая глазами. — Они пасутся неподалеку... Гермиона раздраженно вздохнула, но промолчала, лихорадочно шаря глазами по розовому кабинету. Про камин они, кажется, подумали одновременно, и Гермиона решительно кивнула, удобнее перехватив свою палочку. — Мы что-нибудь придумаем, Гарри. А ты беги в штаб! Кто-нибудь из Ордена там будет, обязательно! — И я смогу спасти Сириуса, — прошептал Гарри. Гермиона торопливо обняла его и, закусив губу, подтолкнула к камину. Бросив последний взгляд на остающихся в Хогвартсе друзей, Гарри зачерпнул горсть дымолетного порошка и бросился в зеленое пламя с отчаянным криком «площадь Гриммо, двенадцать!». Кухня, которую он видел четверть часа назад, перевернулась перед глазами несколько раз. Вслед ему долетел грохот, как если бы с той стороны взорвали камин, и Гарри вывалился на пол, ударился ножку стола, закашлявшись из-за золы. Но уже в следующее мгновение он чуть не упал снова, едва успев подняться: на шум выбежал Сириус. Живой и невредимый. — Сириус! — рванул к нему Гарри, повис на шее, захлебываясь воздухом. — Что... что случилось? Ты ранен, Гарри? Что с тобой?! — Кричер сказал... — задыхался Гарри, — что тебя нет... и Амбридж... я не виноват! Какое-то время ушло на то, чтобы Гарри сумел внятно объяснить, что произошло. Его колотило, и наколдованная вода почти наполовину расплескалась из стакана, пока Сириус не догадался помочь ему напиться. — Меня отправят в Азкабан? — срывающимся голосом спросил Гарри, подняв глаза на крестного. Там дементоры. Там не будет Сохатого, который поможет защититься от страшных воспоминаний. Сириус вздрогнул. Они смотрели друг на друга несколько бесконечно долгих мгновений, и Гарри почти испугался, что Сириус тоже решит, будто Волдеморт... Но лицо крестного приняло ожесточенное выражение, он качнулся вперед и схватил Гарри за плечо. — Я не позволю им поломать тебе жизнь, — глухо, отрывисто сказал Сириус, лихорадочно сверкая глазами. — Мы убежим. Сейчас же.

...6

— И этот артефакт, по слухам, может помочь отыскать кого угодно и где угодно, да? — хмыкнул Гарри и перевернул изображение, чтобы рассмотреть картинку со всех сторон. Безделушка так себе: костяная, похожа на яйцо на цепочке, украшена резьбой и инкрустирована дымчатыми камнями. Гарри одно время занимался исследованием подобных артефактов, опасаясь, что их с Сириусом найдут. Но шли месяцы, ничего не происходило, а в безупречных на первый взгляд волшебных предметах, в том числе и тех, которые были нацелены на поиск людей и вещей, при ближайшем рассмотрении обнаруживались существенные недостатки. Заказчик кивнул и довольно высокомерно прокомментировал: — Механизм его работы так до сих пор и не разгадан. Это один из древнейших артефактов, мы только приблизительно представляем себе, как он работает. — И работает ли вообще, — добавил Гарри, испытывая ничем не обоснованное веселье. Заказчик посмотрел на него с раздражением и потянулся к изображению. — Если вы считаете, что артефакт не работает, и отказываетесь... — Я считаю, что эта штука не работает, но не отказываюсь, — перебил его Гарри и положил руку на пергамент, звякнув связкой браслетов. Заказчик с явным неудовольствием выпрямился. Гарри почти улыбался, глядя на это бледное надменное лицо, так резко контрастирующее с его собственной смуглой от загара кожей и окружающей обстановкой. Семь лет прошло с тех пор, как они встречались в последний раз, и очень многое изменилось. Малфой стал еще более заносчивым, хотя близость к Волдеморту и приучила его сдерживаться. Самого Гарри уже никто не узнавал из прежних знакомых, и дело было не только в многочисленных амулетах и оберегах, которыми он был увешан с головы до пят. Семь лет в обществе Сириуса сделали из него совсем другого человека. Отчасти — более решительного, отчасти — более злого и насмешливого. Ничего удивительного, что Драко Малфой смотрел на него уже полчаса и не мог узнать в этом экзотическом волшебнике того самого Гарри Поттера, с которым проучился пять лет. Официантка принесла прохладительные напитки и упорхнула, напоследок кокетливо стрельнув глазками. Малфой, вынужденный нарядиться по маггловской моде во избежание нарушения Статута, кипел от негодования в своем светлом костюме — в этих местах он сам был диковинкой: белокожий сероглазый блондин среди шелестящих пальм и коричневых от жаркого солнца аборигенов. Несмотря даже на легкие отвлекающие чары, на него заглядывались все вокруг, совсем не замечая Гарри, который смотрелся вполне себе местным в легкой рубашке и широких брюках. — Вот аванс, как договаривались, — Малфой положил на стол затянутый шнурком мешочек. — Когда мы можем ожидать получить предмет? Гарри взвесил мешочек в руке: приятно тяжелый. Работа охотника за сокровищами оплачивалась более чем щедро. — К концу месяца, мистер Малфой. Драко гневно сузил глаза, выпрямился на стуле еще больше, напомнив отца. — Сегодня только второе число! Гарри пожал плечами и вернул мешочек на стол: — Мне нужно подготовиться. Я все-таки головой рискую, а вы — всего-то деньгами. — Все равно это слишком долго! — выпалил Малфой. — Вам даже дадут координаты. Все, что от вас потребуется, это просто пойти и забрать предмет. Это не то дело, для выполнения которого нужен целый месяц! Гарри усмехнулся и неторопливо отпил сок, этим взбесив Малфоя еще больше. — За указанным предметом отправлялись уже четыре волшебника за последние полтора года. И, насколько мне известно, еще ни один не вернулся. Если вы продолжите спорить, я решу, что продешевил... — Гарри многозначительно покосился на мешочек с деньгами. Один аванс — целое состояние, даже победителю Турнира трех волшебников было обещано меньше. Малфой побелел от злости, но сдержался. — Дорого же вы цените свою везучесть, — вместо этого едко прокомментировал он и отсалютовал стаканом сока. — Или, может, вы просто сомневаетесь в себе и оттягиваете момент своего позора? — Отчего же, я трезво оцениваю свои силы и способности, — оскалился Гарри и резко чокнулся с Малфоем, чуть не расплескав сок. Это был их самый цивилизованный диалог, но все равно между ними искрила острая неприязнь. Хорек остался все тем же мерзавцем, а сам Гарри набрался яда достаточно, чтобы при необходимости ужалить собеседника, как змея. — Что ж, с нетерпением буду ожидать окончания месяца, — Малфой скривил губы в презрительной усмешке и встал. — Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что лучше сгинуть в пустыне, чем вернуться с пустыми руками. — С учетом личности конечного заказчика — более чем, — на полном серьезе ответил Гарри. Малфой бросил на него последний раздраженный взгляд и удалился, сухо кивнув напоследок. После пришествия к власти Волдеморта два года назад Люциус Малфой числился Министром магической Британии, а Драко потихоньку перенимал отцовский опыт в части переговоров и взаимодействия со всякими сомнительными, но полезными личностями. Гарри довольно комфортно чувствовал себя вдали от родины, хотя так и не смог до конца отрешиться от дел Британии и продолжал тайком выписывать несколько газет и газетенок, чтобы иметь хотя бы общее представление о происходящем. Фатальный перевес Волдеморта в гражданской войне не стал для него откровением: те несколько месяцев странной, мучительной, постыдной ментальной связи между ними сразу после побега дали ему понимание истинных способностей Темного Лорда, заставили ощутить и осознать весь глубинный смысл высказывания «знания — сила». Неудивительно, что Волдеморта боялись и почитали, даже несмотря на профилактические дозы круцио — он мог по-настоящему щедро вознаградить волшебника, сослужившего ему хорошую службу. И Гарри больше не мог порицать Оливандера за благоговейное «он творил великие дела!». Перемигнувшись с симпатичной магглой за соседним столиком, Гарри расплатился и вышел из прохлады кафешки под палящее солнце. Оглядевшись украдкой, он направился вниз по улице, нацепив солнцезащитные очки. Цветные линзы превратили его глаза в темно-карие, обесцвеченные зельем волосы на этот раз он выкрасил в каштановый, несколько простых трюков из арсенала маггловских актеров изменили лицо, а парочка незамысловатых амулетов довершила картину. Гарри поглядывал на собственное отражение в витринах и посмеивался: Гермиона не узнала бы, куда уж Малфою! Квартира, которую они снимали с Сириусом, располагалась в маггловском квартале. Сама по себе идея двум волшебникам жить среди магглов и пользоваться при этом магией отдавала безумием и излишней рискованностью серьезно нарушить Статут о секретности, однако Сириус, как выяснилось, был способен изобретать поистине удивительные заклинания и мастерски заговаривать зубы. Они не опасались колдовать прямо под носом у магглов — куда опаснее было бы поселиться среди волшебников, где у какого-нибудь параноика мог заваляться артефакт, разоблачающий беглецов вроде них. Да и кому придет в голову искать Гарри Поттера и Сириуса Блэка, объявленных в международный магический и маггловский розыск, в обычном неволшебном квартале с поддельными документами? Волшебники до такого никогда не додумаются, а магглам оказалось слишком просто заморочить головы самыми простыми заклинаниями, даже не прибегая к более серьезным вещам на грани империуса. Гарри Поттер был полукровкой и, оказавшись в роли загоняемого зверька, стал вынужден в полную силу использовать хитрость и изворотливость, из-за которых его чуть было не отправили на Слизерин. Маги, магглы — разницы уже не было. От обоих миров он теперь брал лучшее, не ограничивая себя только одним из них. Сириусу это очень нравилось. Как будто одна большая шалость, в которой волей-неволей участвует весь ощерившийся на них мир. Колокольчик у калитки тренькнул, когда Гарри вошел. В окне мелькнуло женское лицо с рыжими волосами, и Гарри совсем не удивился в коридоре встретить подозрительно настроенную Анну-Мари — новую подружку Сириуса. — Прощу прощения... могу я узнать, к кому вы, месье? — Меня пригласил месье Вилжоен, — ответил Гарри, изменив голос. — А вы, мадам? Его безупречное произношение немного развеяло враждебность Анны-Мари, которая питала явное отвращение к иностранцам. Гарри считал, что умение копировать не только чужие интонации, но даже произношение было его величайшим талантом — даже круче способности сопротивляться внушению. — О, — Анна-Мари немного смутилась, — я... тоже в гостях здесь. На голоса вышел из кухни Сириус с бокалом в руке и, увидев Гарри, сперва закашлялся, скрывая смех, но потом совладал с собой и очень любезно попросил пройти на второй этаж, где «племянник уже ждет». Гарри протопал вверх по лестнице, уверенный, что Сириус быстренько выпроводит свою пассию и присоединится к нему. В примыкающей к спальне ванной Гарри сняли линзы и грим, промыл волосы, вернув им выжженный белопесочный цвет. На контрасте с загорелым лицо и чересчур яркими глазами смотрелось дико, но выбирать не приходилось: проколовшись однажды с волшебными средствами маскировки, Гарри твердо вознамерился положиться на магглов и в этом. На собственных ошибках он учился, и чем горше была ошибка, тем более глубокий след она оставляла в душе. Почти настолько же глубокий, как ментальные прикосновения Волдеморта. — Ты все-таки согласился, — обреченно констатировал Сириус, когда Гарри вышел из ванной в привычных очках и футболке с шортами. — Я не мог отказаться, — Гарри бросил на кровать полотенце и попытался пригладить торчащие во все стороны волосы. Сириус несколькими взмахами палочки опустил жалюзи и наложил еще один слой чар от лишних ушей и глаз. Он сел на стул у письменного стола и приготовился выслушать. — Дело не в деньгах — у нас с этим сейчас проблем нет, сам знаешь. Просто... я хочу проконтролировать этот артефакт. Его действие бездоказательно и больше похоже на красивую легенду, но... — Ты просто хочешь узнать, что творится в Британии, — перебил Сириус. В его глазах было слишком много понимания, хотя сам Сириус и не рвался узнать, как обстоят дела на родине. Он был как перекати-поле: где Гарри, там и дом. Куда занесет их на следующие недели или месяцы, там без проблем и обоснуется. А Гарри так не мог: его тянуло в Британию со страшной силой. Иногда даже снилось, что они вернулись, и он просыпался с колотящимся сердцем, хватаясь за последние истаивающие видения, словно пытаясь удержать что-то очень-очень важное. — Да, — неохотно подтвердил Гарри и устало потер шрам. — Мне нужно собственными глазами взглянуть на все. Я слышал, Орден Феникса окончательно ушел в подполье после того, как у руля встал Волдеморт. Но пока Дамблдор жив, они еще не повержены. — Есть еще пророчество, — осторожно напомнил Сириус, глядя на него. Гарри поморщился и отвернулся высушить полотенце и отправить его на место. — Не говори глупости, Сириус! Я не верю в пророчества и гадания! Кроме того, мы с тобой не знаем, о чем там вообще говорится. Может, оно и не про меня вовсе. — Ну, выяснить, про тебя или нет, Сам-Знаешь-Кому действительно не удалось... Гарри невесело улыбнулся и несколькими невербальными заклятьями закончил с мелкой уборкой после своего чудесного перевоплощения. Он совершенно искренне считал чокнутым Волдеморта, если тот и вправду спланировал такую долгую операцию, только чтобы завлечь Гарри в Отдел тайн и убедиться, что пророчество про них двоих. Кем он считал Дамблдора, Гарри тактично умалчивал: негоже юнцу вроде него обливать такими словами убеленного сединами старца. Даже если старец заслужил выражения и покрепче. Хотя выдохлась уже та злость, больше не подрагивали руки от гневного недоумения и разочарования. Отчасти Гарри понимал Дамблдора. Отчасти. — Я не хочу снова вариться в том котле, Сириус. Пророчества, война... Темный Лорд. Я не бежал от него, даже когда следовало развернуться и драпать изо всех сил. И если бы не Амбридж, я, наверно, сейчас как раз бы бился с ним на дуэли где-нибудь в Шотландии или уже кормил червей, честно исполнив свой долг. Но она рухнула с башни и даже не смогла спасти себя, а меня объявили преступником — и мне не хочется угодить в Азкабан за круцио, которое я и наложить-то не мог без палочки, — Гарри поправил очки и продолжил спокойнее: — Кто там сейчас Министр? Люциус Малфой. Что логичнее сделать всего со мной как с потенциальным героем пророчества? Да бросить в Азкабан после якобы суда, и дело с концом. Через месяц я не то что экспеллиармус — собственное имя не вспомню! Сириус вскинул ладони: — Эй, эй, успокойся! Я же не говорю, что мы должны вернуться и броситься в гущу событий. Но тебе очень не хватает Англии. Разве я не прав? Гарри мрачно зыркнул на него исподлобья и промолчал. Конечно, прав. Жаркая Африка, далекая Америка, Европа, огромная Россия — ничто не могло заменить родной Туманный Альбион. А вернуться добровольные изгнанники не могли: описанная Гарри расправа была бы самым благоприятным для них исходом. А Волдеморт гуманностью не отличался — и это Гарри, буквально побывавший в его голове, знал лучше всех.

***

Артефакт, который жаждал заполучить Волдеморт, был одной из тех полуфимических штуковин, добычу хотя бы одной из которых любой охотник за сокровищами сочтет венцом своей карьеры. Конечно, темнейший хотел с его помощью отыскать Гарри Поттера, снедаемый тревогами и страхом предреченного поражения. Гарри немало забавляла ирония судьбы, и это было еще одной из причин, побудивших его ответить на претенциозный запрос от некоего «М». Обычно Гарри получал заказы от проверенных лиц, которые срубали куш на посредничестве. Такая схема всех устраивала, ведь ни заказчику, ни исполнителю не было нужды встречаться с заведомо ненадежными людьми, от которых можно ожидать чего угодно: от доноса в уполномоченные органы до проклятья в спину или медленнодействующего яда. И если со многими опасными проклятьями Гарри был знаком не понаслышке, а некоторыми еще и пополнил всемирную сокровищницу запрещенных знаний, то с ядами дела обстояли плачевно: ни он, ни Сириус не отличались талантами в тонком искусстве зельеварения на радость Снейпу, а потому носили с собой безоаровые камни, которые, увы, панацеей не являлись. «Загадочный» М. передал послание через целую цепочку посредников, изъявив малоприятное желание встретиться и побеседовать с модным нынче Лаки лично. У Гарри и Сириуса ушло приличное количество времени, чтобы распутать следы, и немалую роль в этом сыграло пресловутое везение Гарри. Собственно, во многом благодаря его удачливости они и выезжали из большинства передряг, а слава толкового охотника за сокровищами не заставила себя долго ждать. Гарри нравилась эта новая жизнь, полная опасностей и захватывающих приключений, ничуть не менее интересных, чем те, что ему довелось пережить во время учебы в Хогвартсе. Но тут он хотя бы сознательно рисковал головой и был уверен, что владеет всей необходимой информацией, а не несется вслепую во весь опор, пока кто-то дергает за вожжи. Драко Малфой в первую после Хогвартса встречу произвел на Гарри все то же впечатление напыщенного павлина. Мозгов, конечно, у обоих прибавилось, не было Рона в качестве нагнетающего обстановку фактора, но все равно как-то не сложилось и в этот раз. Малфой то ли льстил, то ли угрожал, то ли подкупал золотом, то ли все сразу, но делал это в той самодовольно-спесивой манере, которая бесила Гарри всегда и везде. В тот первый раз они чуть не подрались, разошлись крайне недовольные друг другом и еще долго поминали мордредов Париж и французский аналог аврората. Гарри предполагал, что Малфою крупно досталось от Волдеморта за провал такого пустякового задания, как договориться с наемником, но наглухо заблокированная ментальная связь не могла ни подтвердить, ни опровергнуть эти злорадные догадки. Зато Гарри через разветвленную сеть мелких рыбешек вроде Мундугуса Флетчера узнал, что за артефактом отправился его коллега-конкурент родом из Италии. Отправился — и не вернулся, как и другие до него. Гарри не знал ни одного из них лично и не поручился бы головой за их компетентность, но в охотники за сокровищами шли далеко не белоручки. И это заставило его помотаться по миру и основательно покопаться в книгах и переговорить с множеством волшебников, чтобы быть готовым к следующей встрече с Малфоем. Коль Волдеморт задался целью заполучить что-то, он от своего не отступит — и это Гарри уяснил на собственном горьком опыте. Как и говорил Малфой, костяное яйцо действовало неизвестным современной магической науке способом. Гарри бы решил, что оно вообще не действует, как добрые дюжины безделушек, которые ему доводилось разыскивать по заказам то маггловских музеев, то пресытившихся коллекционеров, то свихнувшихся колдунов... Но яйцо, вопреки всякому здравому смыслу, действовало. Оно в самом деле помогало одному волшебнику найти другого, где бы тот ни был. Один раз — случайность, два — закономерность, а вот с третьего задокументированного совпадения начиналась безжалостная статистика: десять попаданий из десяти. Если верить ветхим книгам и не менее ветхим старичкам из пары библиотек и одного монастыря, это яйцо кто-то когда-то заколдовал, превратив в очень мощный темный предмет. Прошли годы, того колдуна уже не стало, а яйцо продолжало навлекать беды на своих владельцев. Потом случилась какая-то история великой любви, в ходе которой яйцо то ли расколдовали, то ли повредили, но теперь оно за некую плату помогало найти желанного волшебника. На магглов, сквибов и даже волшебных существ его сила не распространялась. Как заверил Гарри почтенный старец из Стамбула, доподлинно известно, что в последний раз яйцо всплывало четыреста с лишним лет назад на территории современной Турции. Что ж, Волдеморт проделал огромную работу по поиску яйца, но его очевидное нежелание отправлять за предметом своих людей явственно свидетельствовало о самоубийственности такого предприятия. Гарри делал ставку на свою везучесть. Что поделать, ему остро недоставало риска в обыденной жизни.

5

Гарри очнулся в темноте. Первой мыслью было «попался — Волдеморт — подземелья и пытки — что с Сириусом?». Потом Гарри вспомнил, что нашел-таки заказанный артефакт в древней гробнице, но, стоило вынуть яйцо из стальной хватки скелета в новенькой мантии, как он провалился куда-то, успев только послать в эфир отчаянный сигнал SOS. Пошевелившись, Гарри понял, что полностью дееспособен и даже не связан. Смущало отсутствие защитного костюма и волшебной палочки — Гарри не привык оказываться неизвестно где почти голым и безоружным. Поднявшись, он сделал несколько шагов вперед. Видимо, он был дезориентирован после беспамятства: тело плохо слушалось, как будто было чужим. Под босыми ногами оказался холодный камень. Повернувшись, Гарри осторожно ощупал место своего пробуждения. О его комфорте явно позаботились: устроенное ложе было мягким и не пропускало могильный холод снизу. Гарри принялся обследовать свою... камеру? продвигаясь вдоль стен. Он наткнулся руками и ногами на что-то холодное и металлическое; со звоном что-то рассыпалось, с грохотом обрушилось что-то большое и тяжелое — Гарри едва успел отскочить и замер, ожидая реакции на такой адский шум. Но ничего. Он был совсем один, и никто не примчался узнать, что за буйство он тут учинил. Гарри прикоснулся к мочке уха, рассчитывая связаться с Сириусом через передатчик, и похолодел: сережки не было. И ухо не было проколото. И не было шрама. Гарри, ужаснувшись, быстро ощупал свое лицо и с облегчением выдохнул: его нос, и брови, и волосы были на месте — он не попал в тело Волдеморта. Но если не это... то где же он? Сожалея об отсутствии волшебной палочки, Гарри поднял руки и небывало огромным усилием зажег огонек. Холодный голубоватый свет выхватил полированный блеск монет и золотой и серебряной утвари, темные камни в украшениях, какие-то ковры и подушки... и массивный алтарь, на котором лежало чье-то тело, судя по отсутствию запаха — даже не начавшее еще разлагаться. Сглотнув, Гарри приблизился к мертвецу. Тот, видимо, при жизни был очень богат и знатен: расшитые жемчугом одежды и высокая остроконечная шапка, отдаленно напоминающая шляпы волшебников, тончайшие белые и золотистые ткани, унизанные кольцами пальцы и странное широкое ожерелье на шее, похожее на золотое кружево, усыпанное драгоценными камнями. Не юноша, но и не старик — на вид умершему было за тридцать, насколько Гарри мог рассмотреть в слабеющем свете люмоса. Голубоватый огонек только добавлял жути и без того бледному мертвому лицу — на всякий случай Гарри убедился, что соседствует не с живым человеком и не с какой-нибудь нежитью, которая сожрет его раньше, чем даже закончится воздух. Оторвавшись от изучения трупа, Гарри по мере сил осмотрел усыпальницу. Не очень большая, заваленная всяким барахлом. Никаких следов выхода. Мысленно извинившись перед мертвецом, Гарри переместил тело на пол, а сам взобрался на алтарь и более тщательно осмотрел потолок, надеясь увидеть там законопаченный вход, но везде была только нетронутая гладкость камня. На счастье, его временное тело обладало хорошим зрением. На несчастье — оно, видимо, не привыкло к голодовкам: желудок недовольно урчал. Вспоминая все, что знал из истории, Гарри обошел склеп и нашел трапезу, приготовленную для покойника или для него самого: глиняный кувшин с водой и лепешки с медом. Негусто, но, видимо, очень щедро с точки зрения извергов, похоронивших с мертвецом живого человека. Люмос погас, погрузив склеп во тьму. Гарри вернулся на свое ложе, забравшись туда с ногами из-за холода, и попытался мыслить здраво. На какое-нибудь масштабное колдовство его сил не хватит: без палочки очень трудно направить магию, будут большие энергопотери, а это тело, судя по всему, и так принадлежало не очень-то могущественному волшебнику. Про себя Гарри знал точно: его беспалочковый люмос мог продержаться несколько часов, прежде чем он почувствовал бы легкое недомогание. Искомое яйцо, насколько было Гарри известно, не перемещало души в чужие тела. С другой стороны, механизм его действия, как указывал Малфой, неизвестен. Так почему бы древней костяшке и не швырнуть сознание Гарри в чужое тело, подчиняясь какому-нибудь доисторическому приказанию? С такими штуками никогда не знаешь, чего от них ожидать. Как-то раз Гарри напоролся на неисправный хроноворот восточного типа, и его две недели мотало по тысяча девятьсот девяносто пятому году, пока он не встретил волшебника, который, дабы не нарушать ход времени, потом и пришел к нему с заказом этого самого хроноворота. В общем, забавных и не очень невероятностей в жизни Гарри хватало, чтобы не отвергать сходу даже самые дикие версии. Было холодно и страшновато. Мертвец где-то рядом Гарри не пугал — они, в конце концов, обычно лежат себе и лежат, если только какой-нибудь темный волшебник не решит поэкспериментировать. Судя по тихости нынешнего соседа, Гарри снова повезло. Только иногда казалось, что воздуха уже не хватает. Гарри подтянул колени к голой груди, пытаясь согреться: шаровары совсем не держали тепло. На руках обнаружились ритуальные шрамы, складывающиеся в письмена на неизвестном языке, они неприятно напомнили «я не должен лгать», сведенное многочисленными зельями, но до сих пор проступающее, если слишком сильно сжать кулак. В абсолютной тишине Гарри сидел некоторое время, прислушиваясь к собственному дыханию. Был один вариант, который мог бы позволить узнать, где он и что произошло. Рискованный, энергозатратный, слегка безумный... но особо выбора не было. Гарри, признаться, не был мастером в ментальных искусствах — его способностей хватало на поверхностную легилименцию в условиях предельной концентрации и на щиты, которые, надо признать, выходили отменными: Гарри был убежден, что, даже если бы Сириус не нашел способ наглухо заблокировать его связь с Волдемортом, он сумел бы со временем воздвигнуть достаточно прочные барьеры, чтобы не опасаться за сохранность своего разума. Теперь перед ним стояла задачка посложнее: отыскать личность настоящего владельца этого тела и просмотреть воспоминания. Гарри никогда не доводилось делать ничего подобного. Все, что с ним случалось, это необычайно сильная ментальная связь с Волдемортом, от которой в голову отдавались отголоски чужих эмоций и какие-то мутно-холодные видения то ли снов, то ли воспоминаний. Но он совсем не умел контролировать ту связь, и нежеланные знания настигали его в самое неподходящее время в самых неподходящих местах. Подумав, Гарри решил пойти по тому пути, по которому когда-то водил его Волдеморт, пробиваясь в сознание. Из всех известных Гарри волшебников именно Волдеморт был самым талантливым, самым искушенным в ментальных искусствах — поговаривали, он мог вскрыть воспоминания человека, даже закрытые щитами, причем так, что человек этого даже не заметит. Гарри, увы, не был исключением из общего правила: Волдеморт вторгся в его разум, просеял, пропустил сквозь себя чувства, отравил своим присутствием каждое воспоминание, влез в самые потаенные уголки души... попытался подчинить себе. Гарри не считал себя по-настоящему выдающимся окклюментом, зато у него неплохо получалось противостоять чужой воле — даже если это была воля самого Темного Лорда. Теперь, спускаясь все глубже и глубже в темноту угасающего разума, Гарри старался не оборвать ненароком последние хрупкие нити, связывавшие чужое сознание с этим телом. Снова повезло: он очнулся за какие-то мгновения до смерти мозга этого человека. Кажется, жрец какого-то божества... Гарри видел обрывочные воспоминания, впитывал остаточные впечатления, проживая самые яркие, еще не стершиеся моменты из жизни предыдущего владельца тела. Подглядывал за чужим счастьем. Вздрагивал от чужой боли. Стонал от чужой страсти. Кричал от чужой ярости. Слишком мало, чтобы стать тем, другим... но достаточно, чтобы определить, где и когда он. Гарри распахнул глаза в темноту. На языке еще горчил яд, медленно убивавший жреца несколько часов: пока проводили церемонию прощания с полководцем, пока опускали роскошные подношения в гробницу, пока предавали темноте и холоду тело, пораженное вражеским колдовством, пока сам жрец покорно следовал за своим кумиром, господином, любовником... Путешествия во времени на столетия назад, если поразмыслить, возможны. Была же какая-то ведьмочка из Отдела тайн, которая переместилась в прошлое на четыре века. Но Гарри не слышал, чтобы такое можно было устроить без хроноворота или хотя бы без кровавого ритуала с жертвоприношениями — слишком сильную магию было необходимо задействовать. Яйцо, по прикидкам Гарри, просто не могло хранить в себе такой запас энергии, чтобы прорвать ткань пространства-времени. Тем более забросить в прошлое на почти три тысячи лет. Послышался шорох. Гарри замер, не дыша. Снова шорох — со стороны алтаря. Прошуршала ткань, звякнуло что-то металлическое... протяжный вздох. Гарри нащупал что-то тяжелое и достаточно длинное и осторожно пересел. Вспыхнул холодный огонек люмоса, осветив лицо поднявшегося мертвеца. Тот снял с себя шапку, осмотрел и с явственным отвращением отшвырнул подальше. Гарри мороз продрал по коже, когда на него обратили тяжелый взгляд черных глаз. Мертвец неуклюже развернулся, видимо, не слишком хорошо владея своим телом, и хрипло поинтересовался на современном английском: — Лаки, я полагаю? Гарри ошарашенно кивнул и встал на ноги. — Да, это я. А вы?.. — Я здесь, чтобы помочь вам, — ответил мертвец и огляделся, недовольно хмурясь. — Где мы? — В склепе, — отозвался Гарри, прикидывая, можно опустить подсвечник или лучше не расставаться хоть с таким оружием. Склонялся ко второму. — Вас погребли здесь. Мертвец снова вонзил в него пронзительный взгляд и резко гаркнул: — Не меня! — люмос на кончиках его пальцев дрогнул и потускнел. — Не меня, а это тело. — Хорошо, как скажете, — покладисто согласился Гарри и крепче сжал подсвечник. — А все-таки, вы — это кто? — Молчание. — Как вас зовут хотя бы? Мертвец передернул плечами, добавил яркости люмосу, разделил его на три огонька и отправил их кружить под сводами. Гарри мысленно присвистнул: его компаньону повезло влезть в очень сильное тело, даром что бесспорно мертвое. Оставалось надеяться, что спасатель не слишком брезглив. — Меня наняли, чтобы помочь вам, — наконец пояснил мертвец, когда Гарри уже перестал ждать ответ и просто наблюдал за ним. — Ваш... запрос о помощи уловил ваш работодатель и послал меня на выручку. И вот я здесь. — Простите, какой запрос? — насторожился Гарри и крепче сжал подсвечник, собирая крупицы собственного оставшегося волшебства для защиты. — Я ничего не... — Не строй из себя идиота! — зло оборвал его мертвец. — Твой отчаянный вопль был слышен в Британии так хорошо, как будто ты был в соседней комнате. Или тебе незнакомо действие артефактов, позволяющих посылать сигналы бедствия на дальние расстояния? — Но я не пользуюсь такими артефактами, — твердо возразил Гарри. — Ты — нет. Но твои предшественники не стали демонстрировать ложную гордость и с радостью воспользовались милостью Темного Лорда. — Разве они не настраиваются специально на каждого конкретного пользователя? — стоял на своем Гарри, обратив внимание на немного необычный тон, которым был произнесен титул. Волдеморта боялись, ненавидели, обожали — и ни один подданный Великобритании не упомянул бы присвоенный им титул так спокойно и будто бы невзначай. Мертвец, видимо, все-таки вышел из себя: люмос дал угрожающий кровавый отсвет. — Обычно настраиваются. Но наличие разом четырех передатчиков сыграло свою роль: тебя услышали. Ты оправдываешь свое прозвище, Лаки. Гарри изобразил смущение и продолжил улыбаться как можно глупее. Его зов о помощи никак не мог уловить «работодатель», потому что сигнал был послан конкретному человеку, и никто посторонний ни при каких обстоятельствах не смог бы отследить этот крик разума. Кажется, соседство поднятого мертвеца все же было бы безопаснее соседства с этим «спасателем», будь он неладен.

***

— Воздух закончится раньше, чем еда, — мрачно подытожил мертвец, исследовав имеющиеся у них ресурсы. — Ну отчего же, — меланхолично заметил Гарри, упадок волшебных сил довел его до непривычной угрюмости, — мы можем вдоволь есть, но экономить на вздохах... Мертвец дернул рукой как в поиске волшебной палочки. Опомнившись, он просто рявкнул: — Еще одно слово не по делу, и я оставлю тебя здесь! Гарри понятливо смолк, исследуя предметы, захороненные с ними, и исподтишка наблюдая за метаниями компаньона. Сперва тот облазил весь склеп и обстукал стены в поисках выхода, потом бормотал заклинания, ухитряясь приводить их в действие, даже не имея палочки, потом снова осматривался, задавая по ходу дела короткие уточняющие вопросы, на которые Гарри отвечал по мере сил. Он не смог полностью просмотреть воспоминания умирающего жреца, а его компаньону оказалось не под силу выпотрошить память из мертвого мозга. Впрочем, при любом раскладе они оба оставляли львиную долю мыслей и догадок при себе. Мертвец боялся смерти. Очень. Он боялся не просто сгинуть неизвестно где и неизвестно когда, задохнувшись, — он боялся любого конца, каким бы тот ни был. Все люди боятся смерти, боятся ее неизведанности и неизбежности, но Гарри еще никогда не видел такого ужаса в чужих глазах. Тем страшнее это смотрелось, что совсем недавно это были мертвые глаза на мертвом лице. Впрочем, довольно скоро мертвец — Лейч? или как его лучше именовать, раз не представился? — сумел справиться с собой и уже раздавал указания. В нем чувствовались не просто опыт и зрелость, которые позволяют человеку брать на себя ответственность и после отвечать за свои поступки, а привычка командовать и ожидать безоговорочного, безусловного подчинения любому слову. — Вход замурован магическим способом, — размышлял вслух Лейч, задумчиво озираясь. — Если ты прав, и это действительно древние времена, то где-то должен быть другой выход. Как раз на случай чудесного воскрешения. — Мертвые не воскресают, — тихо ответил Гарри. Лейч раздраженно повернулся к нему. — Какая гениальная мысль, Лаки! Жаль, что волшебники не всегда знали об этом, как, например, и о том, что Земля вертится вокруг Солнца, а не наоборот! Гарри поморщился: — Я не об этом... Должны же быть здесь здравомыслящие люди, которые не поверят в возвращение из мертвых? К тому же, — Гарри окинул Лейча скептическим взглядом: тот успел стянуть с себя несколько слоев одежды в процессе обследования склепа и остался в какой-то чересчур длинной тунике, — если твое тело было полководцем, и оно стало просто «телом» не от старости, то мы можем серьезно рисковать, отправляясь в город. Может, тебя просто убрали с дороги. Лейч помолчал немного, с легким удивлением разглядывая Гарри в ответ. — Неожиданно стройные рассуждения, Лаки. Но нам в любом случае необходимо выяснить, где мы и, раз ты настаиваешь, когда мы. При всех талантах даже я не смогу вскрыть сознание человека, который находится за десятки миль. — А ты, значит, считаешь себя хорошим легилиментом? Лейч одарил его хищной усмешкой. — Очень хорошим. Можешь быть уверен. Гарри хмыкнул, но спорить не стал. Слышал бы это бахвальство Волдеморт... Он же слыл непревзойденным менталистом, а тут такая конкуренция. Они молча переносили вещи в другой конец склепа, освобождая одну из стен, на взгляд Лейча — наиболее подходящую для давления. В глазах Гарри эта стена ничем не отличалась от остальных, но он вынужден был положиться на суждения своего компаньон. В конце концов, тот работает на Волдеморта и может знать что-то, о чем сам Гарри даже не подозревает. — Ты из Великобритании? — поинтересовался Лейч, продолжая работу. — Эм... да, — насторожился Гарри. — Заметно, — усмехнулся Лейч. — Специфический говор, Лаки. — Да ты сам оттуда же! — огрызнулся Гарри. — Не отрицаю, — улыбнулся Лейч. Если забыть, что он недавно был мертвецом, у него красивая улыбка. Да и сам красивый — неудивительно, что жрец был до беспамятства влюблен в него. Еще некоторое время они молча освобождали пространство. Среди всякого барахла нашлось несколько склянок, в содержимом которых Лейч опознал какие-то примитивные вариации тонизирующего и укрепляющей настойки. Назначение еще четырех пузырьков оставалось загадкой, и Лейч просто отложил их в сторону, намереваясь исследовать при случае. Эти и некоторые другие находки определенно говорили в пользу теории Гарри о перемещении во времени. Несколько раз они прикладывались к кувшину, и Лейч снова наполнял его с помощью волшебства. В первый раз Гарри подносил питье к губам осторожно, каждое мгновение ожидая учуять сладковатое зловоние тлена или ощутить горечь трупного яда. Но тело Лейча не выказывало ни единого признака разложения. Слишком чудесно даже для волшебного древнего мира. Сколько у них осталось воздуха, было неизвестно, и Гарри иногда хватался за горло, задыхаясь. Лейч владел собой намного лучше, и только чуть подрагивающие руки выдавали его состояние. — Отойди и не мешай, — наконец сухо скомандовал Лейч. Гарри поспешил занять более-менее безопасное место за алтарем, предоставив все магические манипуляции своему более сильному на данный момент компаньону. Его самого уже шатало от усталости. Гарри настолько привык полагаться на свои способности, что эта коробящая беспомощность выбивала из колеи. С выбранного места хорошо было видно высокую подтянутую фигуру Лейча, озаренную холодным светом последнего оставленного огонька. Лейч поднял руки, пробормотал что-то — Гарри не разобрал с такого расстояния — и из его ладоней в стену ударил поток света. Гарри потрясенно смотрел на это колдовство, пораженный не только необыкновенным могуществом, но и тем, как удалось Лейчу подчинить себе это могущество, заставить чужую силу работать себе во благо. Его самого тело до сих пор подводило, но Лейч, кажется, не испытывал никакого дискомфорта, словно ему было не впервой владеть кем-то. Стены дрогнули, пронесся низкий тревожный гул. Гарри в своем укрытии готовился в любой момент броситься на помощь и пожертвовать остатками сил, только бы выбраться из склепа, но никакая помощь Лейчу не потребовалась: в стене со скрежетом появились ступени наверх, куда он и двинулся, не оглядываясь. Гарри рванул за ним, не забыв прихватить несколько вещиц из гробницы. Огонек люмоса, дрогнув, погас, они поднимались в полной темноте. Воздуха катастрофически не хватало, Гарри пытался вздохнуть полной грудью, но каждый раз как будто задыхался в астматическом приступе. Он уже с трудом передвигал ноги, хватаясь за стены. Казалось, что эти ступеньки никогда не закончатся! Сверху брызнуло слабым светом. Гарри задрал голову: фигура Лейча вырисовывалась на фоне потрясающего звездного неба. И воздух, воздух! Это был прохладный ночной воздух, чистый и свежий, какого никогда не бывает в мегаполисах вроде Лондона. Спасены! Это как будто прибавило сил, и последние ступени они пробежали. Вырвавшись на свободу, Гарри схватился за ближайший камень, смеясь от затопившего его облегчения. В последний раз он чувствовал такой подъем, когда они с Гермионой освободили Сириуса и Клювокрыла. Кажется, с тех пор прошла тысяча лет! — Недурно. Голос Лейча звучал... странно. Гарри оглянулся на него и увидел, что тот безотрывно смотрит на высокую пирамиду, из-под которой они выбрались. Огромные каменные плиты образовывали ступени, уходящие ввысь, пирамида была настолько велика, что закрывала половину небосклона. Но все же Гарри отыскал знакомые созвездия, улыбка торжества растянула губы: он был прав. Это не мог быть их родной двадцать первый век — это было что-то намного более древнее, ведь Гарри, придя за яйцом, обнаружил только остатки этой пирамиды, пожранные пустыней. Не сговариваясь, они подошли ближе, Лейч зажег волшебный свет. Плиты были подогнаны идеально. Гарри присел на корточки и внимательно просмотрел испещрившие камень письмена: похожи на те, что были у его нынешнего тела. Вытянув руку, Гарри сравнил: действительно, очень похоже. Во всяком случае, манера начертания идентична. Лейч перехватил его руку и склонился, изучая узор. — Похоже, ты был ритуальной жертвой, — наконец изрек он и выпустил Гарри, снова прошив резким взглядом. — Тебя с детства растили на убой, чтобы ты умер в нужный момент для всеобщего блага. — С чего такие выводы? — огрызнулся Гарри и встал, потирая запястье. Внутренне он признавал правоту Лейча: древние цивилизации были не настолько цивилизованны, чтобы не верить в то, что почившему необходим эскорт в виде любимой жены или, в его случае, любимого жреца. И, уж конечно, жертвоприношение могло быть частью сложной культуры. — Эти руны, — Лейч кивнул на пирамиду, — веками используются в некоторых специфических ритуалах. — Стало быть, ты проводил такие «специфические ритуалы»? — сощурился Гарри. Лейч ответил ему усмешкой: — У меня богатый жизненный опыт.

4

— Мы не можем отправиться в город, — раздраженно сказал Лейч, впившись взглядом в возвышающиеся вдалеке постройки. Гарри подошел к нему, вдыхая полной грудью. Никогда прежде воздух не казался ему таким свежим, а рассвет — таким прекрасным. Нос немного замерз от холода пустыни. — Почему не можем? Мы ведь уже обсуждали это и пришли к выводу, что больше нам негде искать следы яйца. «Обсуждением» Гарри тактично назвал тот яростный спор, в ходе которого они чуть не надавали друг другу по лицу, как-то незаметно скатившись с мирного разговора о способах выбраться из временной ловушки до ситуации в магической Британии. В стране творилась такая чертовщина, что оттуда бежали все, кто только мог. Гарри совершенно искренне считал садистом и варваром того, кто покушается на свободу и неприкосновенность волшебников, пусть даже магглорожденных; Лейч как верный сторонник Волдеморта, конечно же, был решительно против таких резких критических суждений. Их противостояние было похоже на стычку с Малфоем, но как-то... яростнее и очень по-настоящему. — Ты забываешь об одной очень важной мелочи, Лаки, — угрожающе произнес Лейч, не отрывая жадного взгляда от города. — Даже понимая речь местных жителей, мы не сможем ответить на их расспросы. Не потому что нам нечего сказать, а потому что будет очень подозрительно, если уроженцы этой страны вдруг заговорят с чудовищным акцентом! Гарри взглянул на его точеный профиль и улыбнулся. — Если ты, гений, действительно сумеешь вложить нам в головы знания языка, а не ту белиберду, которую выдают заклинания-переводчики, то остальную часть нашего общения с народом я беру на себя! Лейч медленно повернулся к нему. Гарри даже залюбовался его лицом — мертвенно бледным, что не скрывал даже загар. Тем не менее, это было самое красивое лицо, какое Гарри только доводилось видеть, причем не классической правильной красотой, а сочетанием несочетаемых черт, не утонченно-прелестных, а резких и суровых. При жизни этот человек был великим, возможно — величайшим полководцем своего времени. И это величие нашло отражение даже в его внешности. К тому же, ему невероятно шли эти странные длинные одежды, и ожерелье на шее, снять которое так и не удалось, и накинутый на плечи от холода плащ с кровавым подбоем. Лейч держался так, что если бы Гарри не знал наверняка, то принял бы его за самого настоящего полководца, рожденного в древние смутные времена, еще когда не было палочек, и могущество волшебника определялось не только его магическим потенциалом, но и силой воли. — Мне под силу вложить в твою непутевую голову некоторые познания в местном наречии, — обманчиво ласково произнес Лейч, прожигая Гарри взглядом черных глаз. — И если ты не сдержишь собственные опрометчивые обещания, то будь уверен: я оставлю тебя здесь выбираться самостоятельно. Гарри кивнул, продолжая улыбаться. Вся напыщенная речь Лейча отдавала фальшью, ему бы скорее пошло снова отдать приказ и подкрепить его проклятьем для верности. Кое-кого это до боли напоминало. — Мы останемся здесь до вечера, — размышлял Лейч, расхаживая взад-вперед под хилой тенью деревьев и изредка метая на Гарри быстрые косые взгляды. — Будет лучше, если мы появимся в городе в сумерках, когда люди будут утомлены дневными заботами и утратят бдительность. — И когда будет не так заметно, что мы не те, за кого себя выдаем, — довершил его мысль Гарри, обустраиваясь. Он собирался использовать оставшиеся часы с пользой и поспать, чтобы восстановить силы. За неимением нормальной пищи и достаточного количества настоящей воды сон оставался для них единственным выходом. И если Лейчу посчастливилось заполучить более сильное тело, то Гарри здорово вымотался, пока они выбирались. Солнце уже поднялось достаточно высоко, начиналось пекло. Лейч скинул плащ, оставшись в светлой тунике, на ногах у него оказались башмаки с острыми концами, загнутыми кверху. Он то и дело поправлял кинжал за поясом, морщась. Лейч бросил на Гарри недовольный взгляд и остановился, взирая сверху вниз. — Если ты думаешь, что я смогу просто совершить пассы, и ты обретешь небывалые знания, то вынужден тебя разочаровать. Мне нужно твое содействие, ментальные искусства такого рода требуют хотя бы пребывания в здравом уме и твердой памяти. Гарри сел на расстеленном покрывале, поджав под себя ноги. У него на шее тоже болталась какая-то цепочка с подвеской, не несшая никакой магической ценности, но взгляд Лейча то и дело соскальзывал на нее и на грудь, где тоже были вырезаны какие-то символы. — Как это будет действовать? Лейч, поколебавшись, подошел и сел рядом, несколько стесненный своей одеждой. Гарри ощущал дуновения сухого ветерка, ласкающие грудь, и почти настолько же явственно — взгляды своего спутника. — Я создам своего рода ментальную связь между нами... — начал Лейч. Гарри отшатнулся, не совладав с первым порывом. Лейч вопросительно выгнул бровь. Остро захотелось заполнить возникшую паузу. — М-мм... я бы не хотел ни с кем связываться... Издержки профессии и все такое... Лейч презрительно скривил губы. — Не думаю, что даже мне удастся связать нас так, чтобы возвращение в наше время не оборвало эту связь. Насколько я понимаю, ты совершенно несведущ в ментальных искусствах, — выражение лица Лейча явственно показывало, что он думает о таком невежестве, — и какого-либо сознательного взаимодействия с твоей стороны ждать не приходится. Поэтому ты либо выполняешь мои указания, либо предлагаешь такую альтернативу, которая меня устроит. Гарри вздохнул, перебирая в уме возможные варианты и доводы. Даже на его вкус — ничего годного, а уж Лейч при желании сумеет разбить даже самые блестящие аргументы. — Хорошо, я согласен, — сказал Гарри, внимательно следя за своим собеседником. Выражение лица Лейча никак не изменилось, он только моргнул, став немного больше похожим на живого человека. Было в его взгляде что-то страшное... он был почти мертв, и не только физически. — Я знал, что ты примешь верное решение... Лаки. Собственное прозвище показалось Гарри произнесенным слегка насмешливым тоном. Однако Лейч не дал как следует обдумать эту колкую мысль — он начал объяснять, что будет делать и как это в итоге сработает. На первый взгляд — ничего серьезного, просто связь наподобие той, что Гарри создал с Сириусом. Только без передатчика, без кодовых слов, без нагромождения щитов и проведения специальных ритуалов. Лейч был явно мастером своего дела, и Гарри проникся искренним уважением к его компетентности. Настоящие специалисты в его глазах были полубогами, учености которых следовало отдавать должное. Кроме того, Лейч виртуозно заговаривал зубы, обходя скользкие моменты вроде взаимной спонтанной легилименции. Гарри просто сталкивался с подобным, потому знал, какие вопросы следует задавать, на что обращать внимание, где можно проколоться... — Ты слишком осведомлен для того, кто никогда не имел дел с ментальными искусствами, — словно вскользь бросил Лейч, зорко следя за ним. Гарри деланно беспечно пожал плечами: — Да так, сталкивался кое с чем... — Возможно, у тебя был подобный опыт? — настаивал Лейч. Гарри не вспомнил в этот момент о Сириусе — он подумал о Волдеморте, по телу прошла неподдельная дрожь. — Вижу, что был, — ответил сам себе Лейч и сразу приступил к работе, не дожидаясь ни подтверждения, ни возражений. Он придвинулся ближе, поднял руки, прикасаясь к вискам. Гарри замер, ожидая трупного холода, но ощутил нормальное человеческое тепло. Он так и не сказал своему спутнику, что тот влез в мертвеца, и теперь изводился от любопытства, как это тело может двигаться, дышать, разговаривать... Если сознание и сила Лейча сумели запустить мертвое тело, а магия поддерживает его жизнедеятельность, то не является ли это примером того самого чудесного воскрешения, которого не бывает даже в волшебном мире? Пусть даже на чисто физическом уровне. — Расслабься и очисти разум, — прозвучал властный приказ. Гарри молча повиновался, выкинув из головы, что почти так же начинал занятия по окклюменции Снейп. Если бы Снейп был хоть немного более компетентным преподавателем, то, возможно, под конец пятого курса Гарри не попал бы под влияние Волдеморта, не произошел бы тот инцидент с Абридж и сейчас бы Гарри не был за несколько тысяч лет до своего родного времени в компании подозрительного менталиста... Возможно, следовало перестать думать о Снейпе так плохо. Гарри смотрел прямо перед собой, скользя взглядом по ажурному плетению золотого ожерелья. Теперь он заметил, что это не просто бессистемные завитушки, а нечто, похожее на письменность. Прослеживалось что-то общее с древними рунами... пожалуй, эти просто были еще более древние руны. Пока Лейч держал в тисках его виски, как будто хотел раздавить голову, Гарри пялился на это ожерелье, выискивая какие-нибудь общности с тем, что было написано на плитах гробницы и что вырезано на его собственных руках. Похоже, полководец и жрец были не просто любовниками, а магически связанными людьми. Это кое-что объясняло... например, тот факт, что один легилимент из двадцать первого века смог влезть в мертвое тело. Более того, это было тем последним кусочком, с которым складывалась четкая и стройная картина происходящего. Гарри никак не мог понять, каким образом даже непревзойденный легилимент смог бы пройти сквозь время. Но если поверить — хоть на минуту! — что этим легилиментом был Волдеморт, связанный с Гарри наподобие того, как были связаны полководец и жрец... Гарри поднял глаза, напоровшись на пристальный темный взгляд. Губы Волдеморта шевелились — он творил какие-то заклинания, крепко держа голову Гарри. Теперь, когда Гарри понял, кто находится перед ним, в незнакомых чертах ему виделась тень лица Тома Риддла, каким тот предстал в Тайной комнате. Волдеморт умолк, продолжая удерживать Гарри и смотреть ему в глаза. «Ты меня слышишь?» — раздался в голове четкий вопрос. «Да, — Гарри сориентировался быстро и снова не смог не восхититься подобным мастерством. — Как долго продержится эффект?» «До конца нашего увлекательного приключения, — польщенный Волдеморт изогнул губы в улыбке. — От мощного магического воздействия связь разрушится». — Вау, — выдохнул Гарри и отстранился, прикоснулся к своим вискам. Никакой боли, никакого дискомфорта. Непревзойденный менталист, да? Гарри теперь был готов подписаться под каждым словом, хотя раньше считал Волдеморта варваром, неспособным даже мимолетно коснуться чужого сознания, не причинив при этом сильную боль. Несколько секунд потребовалось, чтобы собраться с мыслями и отделить важное от самого важного. Среди более-менее четких воспоминаний жреца нашлось два, где можно было разобрать слова. Гарри не представлял, как можно было провернуть такое, но он понимал смысл — как понимал его теперь и Волдеморт, которому скрепя сердце пришлось продемонстрировать эти воспоминания, выбрав для апробации своих способностей менее фривольное. Гарри сел удобнее, невзначай отодвинувшись от Волдеморта еще дальше, мысленно повторил фразу несколько раз, прокатал на языке, пропуская через себя этот глухой говор с обилием шипящих согласных и часто повторяющейся «а». Наконец он вдохнул и выдохнул и медленно произнес вслух на древнем языке, подражая интонациям жреца: — Клянусь тебе в верности, мой повелитель... Голос звенел от самого искреннего почтения. Гарри смотрел на лицо Волдеморта, видя перед собой одновременно легендарного полководца, чье тело так бесцеремонно заняли после его смерти, и черты Тома Риддла — застывшие в скептическом изумлении. — Моя жизнь — в твоих руках. Моя смерть придет в один день с твоей. В черных мертвых глазах вспыхнула и разгорелась алая искра, выражение лица стало жадным, хищным. — Любое твое пожелание — священный приказ для меня... Может быть, это остаточная память — Гарри не знал, — но чеканил слова старой клятвы, когда-то связавшей будущего жреца и будущего полководца, с неподдельной страстью, удивлялся собственному голосу, дрожащему от накала свернувшихся узлом чувств. Смотрел в черные блестящие глаза, на исказившееся лицо, одновременно похожее и не похожее на лицо Тома Риддла. Еще немного — и можно подумать, что Гарри действительно клянется Темному Лорду безумной фанатичной клятвой. — Достаточно, — оборвал его Волдеморт, жадно шаря глазами по лицу. — Ты прав. В тебе не заподозрят чужака. Он спешно поднялся и отошел на несколько шагов, снова обратившись взором и мыслями к древнему городу, раскинувшемуся вдалеке. Гарри подергал цепочку на шее и медленно выдохнул, посмотрел на напряженную спину своего спутника. Теперь целостность их шей и голов лежала на нем.

3

Их появление наделало много шуму. Они, как спланировал Волдеморт, явились к городским воротам в сумерках, когда было уже не разглядеть толком выражение лица и походку. Гарри за годы в бегах научился меняться так, чтобы его не смогли узнать даже бывшие одноклассники и учителя. Но одно дело с нуля придумать прикрытие и совсем другое — убедительно сыграть человека, которого ни разу в жизни не видел со стороны. Волдеморт подстраховывал его, транслируя отфильтрованные мыслеобразы местных жителей. Цепочку, бесполезно болтавшуюся на шее, пытались превратить в портключ на всякий случай, но ничего не вышло. Напустив на себя как можно более внушительный и таинственный вид, Гарри вышагивал рядом с Волдемортом, которому и не нужно было притворяться могущественным и опасным — он сам по себе был таким. Появление блистательного полководца всколыхнуло часовых и нескольких случайных свидетелей, слухи разносились со скоростью лесного пожара, и уже через четверть часа они подходили к дворцовым зданиям, сопровождаемые толпой, скандирующей имя своего кумира. Им по-прежнему везло: полководец, по иронии судьбы один из принцев, был всенародным любимцем, его чудесное «воскрешение» вызвало не отторжение, а восторг, было сочтено знамением небывалого благоволения богов. Народ был на их стороне — оставалось заполучить царедворцев, чтобы свободнее распоряжаться временем и ресурсами в поисках яйца. К входу вела крутая каменная лестница, оканчивающаяся колоннами, где были высечены стоящие на задних лапах львы. Когда Гарри и Волдеморт и сопровождающая их беснующаяся толпа приблизились к подножию лестницы, наверху вспыхнуло еще несколько факелов, и показалась женская фигура в складчатых одеяниях. Царица, со дня на день ожидающая стать вдовой, мачеха трех старших принцев и мать самого младшего, — незамедлительно хлынул поток информации от Волдеморта. Гарри представить не мог, какого уровня волшебником — и каким гением! — нужно быть, чтобы постоянно сканировать ментальное поле, держать в голове получаемые сведения, передавать по назначению необходимую часть и при этом быть в состоянии ориентироваться в пространстве. — Приветствую госпожу, — громко и внятно начал Гарри. Царица, было видно даже снизу, в неприятном удивлении скривила губы, в толпе послышались восклицания. Неслыханная дерзость — обратиться к ней первым, будучи не королевской крови! Время работало против них, где-то уже раздался первый гневный выкрик «казнить наглеца!». Гарри набрал в грудь воздуха и продолжил отчетливо и повелительно, стараясь балансировать между приказными интонациями Волдеморта и церемониальной почтительностью: — Я говорю от имени и по велению господина моего, да благословят боги имя его и да будет легок его путь! Волдеморт степенно кивнул, и это волшебным образом подействовало на толпу: волнение стихло, на площадь перед дворцом опустилась благоговейная тишина, и дальнейшим словам Гарри внимали с куда большим уважением. — Да будет известно царице, матери нашей, и верным подданным нашим, что владыка подземного царства даровал нам силу вернуться в подлунный мир, дабы закончить дело, начатое при жизни и доселе не завершенное. Владыка подземного царства затребовал плату с нас, ибо ничто не даруется богами безвозмездно... По толпе пронесся одобрительный гул. Царица не пошевелилась, но и не прерывала его. Гарри вздохнул, и его голос снова звонко и сильно разнесся над людьми: — Отныне жрец подземного владыки будет гласом нашим, и надлежит повиноваться каждому его приказанию так, как повиновались бы нашему. Как будет завершено дело, ради которого боги смилостивились и отсрочили наш переход в царство теней, мы вернемся в гробницу, как предписано заветами предков. Закончив, Гарри отступил немного назад, встав на полшага позади Волдеморта, не сводящего с царицы прямого требовательного взгляда. Народ заволновался и снова затих, когда она подняла руку. — Я услышала твои слова, сын моего мужа. Мы рады твоему счастливому возвращению, но уже заранее скорбим, зная, что ты вскоре вновь будешь вынужден нас покинуть. «У нее сильнейшая защита, — прокомментировал Волдеморт. — Судя по всему, снова какой-то древний артефакт». Не дожидаясь ответа от Гарри и ничего больше не добавив, он двинулся вверх по лестнице, с той царственной степенностью, которая заставляла людей верить в воскрешение величайшего полководца больше, чем самые страстные речи. Гарри поднимался за ним, стараясь уследить сразу за всем и вся: от толпы внизу до самой царицы, которая с заметным усилием устояла на месте, не отшатнувшись от приблизившегося к ней недавнего мертвеца. Чуть дальше, затененный колонной, стоял мальчик лет двенадцати. В нем Волдеморт опознал младшего принца, и Гарри по его наущению поприветствовал брата, который, кажется, был искренне рад произошедшему чуду. Волдеморт шел по дворцовому коридору к палатам полководца, величественный и невозмутимый, стражники отдавали ему честь, казалось, каждый встречный был готов пасть ниц и возносить благодарности богам за свершившееся. Потом их взгляды обращались на Гарри, и в них сквозило меньше почтения, но куда больше — обыкновенного страха, который все же сгущался в воздухе, несмотря на общий восторженный настрой. Люди, как обычно, неправильно оценивали, кого следует бояться на самом деле. Когда они наконец-то остались вдвоем, Гарри медленно выдохнул, избавляясь от напряжения. Было такое ощущение, что он вылезает из чужой шкуры, слишком маленькой и тесной для него. Волдеморт уже методично обследовал комнаты, и Гарри поспешил присоединиться к нему, чтобы не упустить что-нибудь интересное. В этих каменных покоях было много свободного пространства. Обстановку составляли широкое ложе с подобием балдахина и обилием подушек, некоторые из которых лежали и на застланном коврами полу, полки с непонятного назначения вещицами, которые трогать пока что не рисковали, несколько сундуков с тканями, драгоценностями и сосудами. Еще здесь был небольшой бассейн, и Гарри не раз алчно поглядывал на эту чистейшую воду, мечтая окунуться и смыть с себя пыль и набившийся в волосы песок. — Нда, ничего существенного, — разочарованно подытожил Гарри, когда они облазили все комнаты, но так и не нашли ни самого яйца, ни каких-либо упоминаний о нем. Дело усложнялось. — Нужно найти кого-то ученого, — отстраненно произнес Волдеморт, разглядывая содержимое полок. Гарри с завистью смотрел, как он, поколебавшись, наложил чары на один из предметов и взял его в руки. Когда Гарри пытался провернуть то же самое, его нехило приложило каким-то разрядом — до сих пор пальцы были красными, как ошпаренные кипятком. Злясь на несправедливость бытия и явную параноидальность покойного полководца, Гарри решил получить немного удовольствия от жизни и направился к бассейну. Вода была прозрачная, выложенное мозаикой дно отсвечивало в свете факелов и волшебных огней и казалось очень близким. Не было ни стока, ни какого-либо подобия крана для набора воды. Чары показали, что вода самая обычная, не заколдованная, не проклятая, Гарри надеялся, что и не отравленная. Он стянул с себя шаровары, оставшись совершенно обнаженным, и спустился в бассейн, прикрыв глаза от наслаждения. После палящего солнца, иссушающего ветра и прочих неудобств уютно теплая вода казалась самым великим в мире сокровищем. Было неглубоко — всего лишь по грудь, и Гарри нырнул с головой, проплыл вперед, и назад, и снова вперед. Вынырнул, протяжно вздохнул, запрокинув голову. Чудесное ощущение. Как будто он смывал с себя не грязь, а усталость и тревожность. Развернувшись для следующего нырка, Гарри натолкнулся взглядом на Волдеморта. Вода стекала с волос по шее, по груди и спине, и Волдеморт неотрывно следил за этими беспорядочными струйками, рассеянно вертя в руках каменную чашу. Он поднял глаза, задержавшись на ключицах. — Заканчивай плескаться, у нас есть дела. — Как прикажет мой повелитель, — язвительно откликнулся Гарри и снова окунулся. Из бассейна он поднимался по специально устроенной лесенке, чувствуя себя посвежевшим и отдохнувшим, как после хорошего долгого сна. Волдеморт продолжал наблюдать за ним: как Гарри ступал на каменный пол, и вода стекала по телу, как призывал к себе шаровары, одновременно накладывая очищающее заклинание, как натягивал одежду, не утруждаясь высушиться. Закончив, Гарри поднял голову и вопросительно посмотрел на Волдеморта, который так и не отвел взгляд. В эти мгновения он чувствовал себя даже более раздетым, чем минуту назад. Подняв кончиками пальцев чашу, тускло поблескивающую в свете факелов, Волдеморт ухмыльнулся: — Доисторический думосброс. Тебе, кажется, тоже было небезынтересно окунуться в это время. Или, — взгляд красноречиво скользнул по оголенной груди и ниже, к прилипшим к мокрым ногами шароварам, — тебе по вкусу другое времяпрепровождение? — Признаться, я действительно не любитель подглядывать за другими... Волдеморт сощурился. — Не зарывайся, мальчишка! Я могу в любой момент оставить тебя здесь — и выбирайся сам, как знаешь! Гарри шагнул вперед, ядовито улыбаясь: — В самом деле? А мне показалось, что ты застрял здесь со мной. И у тебя просто не получается вернуться: доисторические штуковины, — он кивнул на чашу думосброса в руках Волдеморта, — работают извращенным для нас способом. Мы не можем контролировать их — только плыть по течению и пытаться выполнить условия, поставленные артефактами. Взгляд Волдеморта, и без того тяжелый и темный, как будто ввинтился в глаза Гарри, а оттуда — прямо в мозг, разбивая мысли и приводя в смятение чувства. — Тогда тебе стоило бы поторопиться помочь мне выполнить эти условия, а не прохлаждаться, — опасно тихим голосом произнес Волдеморт и водрузил чашу обратно на полку. — Или тебе понравилось быть здесь — моей любимой собачонкой? Если таковы твои пристрастия, я с превеликим удовольствием устрою тебе такую жизнь по возвращении! — Я не был и никогда не буду чьей-либо собачонкой! — разъяренно зашипел Гарри, обходя Волдеморта по кругу. Он совершенно забыл, что сейчас он охотник за сокровищами, прозванный счастливчиком, а не Гарри Поттер, вбить в которого послушание было одним из желаний Волдеморта. Они смотрели друг на друга, настороженно передвигаясь по комнате, Гарри с трудом сдерживал желание вцепиться Волдеморту в глотку. Столько лет они с Сириусом скрывались, с ловкостью ускользая и от Министерства, и от Пожирателей смерти, и от Ордена феникса, и это вовсе не для того, чтобы кто-то думал, что игра на публику дает право на полном серьезе считать Гарри своим. Будь это хоть сам Волдеморт! — В чем дело, Лаки? — после паузы медленно произнес Волдеморт, не отрывая взгляда от Гарри. — Ты уже был чьей-то собачкой, и ощущения тебе не понравились? Может, тебя держали на слишком коротком поводке? Травили? Или тобой травили кого-то? — Волдеморт заговорил отрывисто, как на допросе. На каждую фразу у Гарри перед глазами вспыхивали картины из школьной жизни. — Или все и сразу? Так, может, тебе просто не повезло с хозяином? — Не собираюсь снова влезать в ошейник, — процедил Гарри. — Даже в золотой с алмазами. Так что катись ты со своими предложениями!.. — Предложения? — шепотом переспросил Волдеморт, и Гарри с ужасом увидел зарождающийся на кончиках его пальцев красноватый огонек. — Тебе показалось, мальчик, это не было предложением. Я не давал тебе выбора и не намереваюсь слушать твои возражения. За секунду Гарри оценил свои шансы на победу в магической потасовке — и эти шансы стремились к нулю. Больше не раздумывая, он с воплем бросился вперед, сбил Волдеморта с ног, не позволив закончить с волшбой и атаковать. Они свалились в бассейн: Волдеморт и на него Гарри, — пошли ко дну и еле выплыли, путаясь руками и ногами. Наглотавшийся воды Гарри закашлялся, задыхаясь, и едва поднялся, но его тут же жестко загребли за волосы в кулак и безжалостно встряхнули. — Ты-ы-ы! — взревел Волдеморт и снова встряхнул Гарри так, что от боли цветные круги поплыли перед глазами. Гарри запрокинул голову, пытаясь ослабить хватку, сглотнул. Волдеморт смотрел на дернувшийся кадык, на беззащитное горло. На мгновение пальцы расслабились, Гарри опрометчиво шевельнул рукой, и Волдеморт снова сжал его волосы, грозя выдрать целый клок вместе с кожей. — Тебя не учили держать язык за зубами? — прошипел Волдеморт и снова встряхнул, но не так сильно и не так больно, как в первый раз. Гарри беззвучно раскрыл рот, со свистом втянув воздух, скосил глаза на склоненное к нему лицо. Волдеморт коснулся цепочки с подвеской, прилипшей к коже, провел пальцами по ключице к шее, снова легко встряхнул, заставив смотреть себе в глаза. Его лицо стало еще ближе — Гарри даже в свете факелов смог разглядеть, что в темной радужке пляшут красноватые искры. Одной рукой Волдеморт держал его за волосы, другой — медленно скользил по влажной коже. Его пальцы сжали горло — не сильно, но достаточно чувствительно, Гарри снова сглотнул, дернувшимся кадыком ощутив смертоносную ладонь. — Иногда ты вводишь меня в такое искушение, — проговорил ему в приоткрытые губы Волдеморт, — что я готов убить тебя на месте, не оглядываясь на последствия... — Но больше я полезен живым, — выдохнул Гарри, скалясь. Волдеморт пристально смотрел на него, рука на горле чуть сжалась, и Гарри еще сильнее задрал голову, вырываясь. На удивление, Волдеморт отпустил его, и Гарри отодвинулся на шаг, с трудом преодолев сопротивление воды. Горло слегка саднило, он схватился за шею, учащенно дыша. — Не переоценивай свою значимость... Лаки, — сдержанно посоветовал Волдеморт и спокойно двинулся к лестнице, словно не он только что шипел таким тоном, как будто собирался разорвать на части. Гарри уперся спиной в стенку бассейна и наблюдал за выходящим из воды Волдемортом, потирая шею. Одежда облепила тело, обрисовывая четче, чем если бы он был полностью обнажен. Гарри даже не знал, что доставляет большее удовольствие: смотреть на этого потрясающе красивого волшебника и играть со смертью, дразня его, или сама идея находиться на расстоянии вытянутой руки от Волдеморта, не скрываясь. — Нравлюсь? — глумливо спросил Волдеморт, от которого не укрылся этот двусмысленный интерес. — Красавчик, — в тон ему хрипло прокаркал Гарри. Волдеморт высушил себя мановением руки. Гарри завистливо вздохнул: он не мог позволить себе так бездумно растрачивать силы. — А ты падок на внешность, да, Лаки? — снисходительно усмехнулся Волдеморт, подойдя ближе к бассейну. — Как и все, — Гарри еще помассировал шею, смутно припоминая уродливую безносую физиономию Волдеморта, вылезшего из котла. Почему-то ему в память намного ярче врезалось точеное лицо Тома Риддла, каким тот был в свои юные годы. Сидеть в бассейне Гарри надоело, и он быстро вскарабкался по лесенке, обтекая водой. Похолодевший ночной воздух неприятно обдул тело, Гарри покрылся гусиной кожей и поежился. — Возможно, со временем ты поймешь, что привлекательная внешность не представляет собой такую же большую ценность, как физическая сила и неуязвимость к ядам, — улыбнулся Волдеморт надменно и сухо. — Ну конечно, — фыркнул Гарри и перешагнул с ноги на ногу, вздрогнув от холода каменного пола. — Только кто западет на урода, даже будь он тысячу раз могущественным? Точно не я! Волдеморт сжал губы и взмахнул рукой. Гарри метнулся было в сторону, но его всего-навсего высушили, избавив от участи выжимать шаровары и передвигаться по комнате в ближайшее время, завернувшись в кусок какой-нибудь ткани. — Если ты закончил рассуждения на тему стандартов, которые предъявляешь своим любовникам, то мы можем наконец начать наш занимательный экскурс в прошлое этого тела? — Волдеморт развел руками, и в этом жесте было намного больше угрозы, чем даже в недавнем намерении атаковать. — Из-за тебя и так потеряно непозволительно много времени, мальчишка. — Не называй меня мальчишкой, мне уже давно не семнадцать! — взбесился Гарри. — Так веди себя соответствующим образом, — холодно проронил Волдеморт, и Гарри заткнулся, поняв, что прохаживается непозволительно близко от черты, когда стремление Волдеморта заполучить яйцо и с его помощью найти Гарри Поттера окажется пересилено желанием преподать урок зарвавшемуся юнцу — и после этого незадачливого «Лаки» будут собирать по кусочкам. В довольно мрачной атмосфере они вернулись к думосбросу на полке. Из сложенного плаща Волдеморт извлек те склянки, которые они прихватили из гробницы, и в одной из них действительно оказались перламутровые нити воспоминаний. Гарри как завороженный смотрел, как легко и невесомо льются воспоминания в чашу, серебрясь в свете факелов и магических огней. Это было красиво. Очень. — Думосброс заколдован от прикосновений посторонних, как и все остальные волшебные предметы, — деловито прокомментировал Волдеморт, щурясь на кружащиеся в чаше воспоминания. Помимо прочего у него была просто потрясающая способность отрешаться от текущих незначительных конфликтов для достижения цели. — Возьмешь меня за руку, чтобы увидеть эти воспоминания. Они должны представлять большую ценность, раз их захоронили вместе с сокровищами этих времен. Чашу Волдеморт водрузил на наспех трансфигурированный стол — простой, без изысков, которыми даже в таких условиях не пренебрег бы Сириус. Снова бормотание под нос — на этот раз удалось разобрать, что в нем не было ни единого латинского слова, — и Гарри едва успел накрыть ладонью сжатую в кулак руку Волдеморта, прежде чем их обоих затянуло в цветной водоворот воспоминаний.

2

Это была каменная пещера, зауженная у входа и расширяющаяся дальше. Дневной свет рассеивал сумрак только на полдюжины шагов вперед, дальше — непроглядная темнота. Вспыхнул факел, тени метнулись по стенам, похожие на стаи хищных птиц. Человек, глазами которого они смотрели, огляделся еще раз и пошел вперед. Этот думосброс был настолько древним, что в те времена волшебники еще не научились как следует адаптировать чаши для воспоминаний, и Гарри видел и слышал четко только то, что видел и слышал хорошо сам волшебник, а периферийное зрение оставалось размытым. Кроме того, эта чаша не давала полного погружения: Гарри явственно ощущал руку Волдеморта и ковер под ногами, в то время как в самих воспоминаниях не было ничего, кроме образов и звуков. Пройдя с сотню шагов, их провожатый оказался в естественной круглой зале, приспособленной местной колдуньей под жилье. Гарри недоуменно разглядывал связки сушеных мышей, свисающие с потолка, черепа, развешанные по стенам, какие-то сосуды... единственно знакомыми вещами были пучки трав, видимо, приготовленные для обряда или зелья, и метла. Но метлой, увы, колдунья просто мела пол, пока ее одиночество не потревожили. Вскинув голову, она впилась взглядом в нежеланных гостей — Гарри даже показалось на секунду, что она разглядела смутные тени его и Волдеморта, до того пронзительным был этот взгляд. Узнав прибывшего, она сплюнула и резко сжала кулак, погасив факел. Теперь источником света оставалось множество сияющих камушков, разбросанных по всему потолку. — Почто явился, отступник? — хрипло каркнула ведьма. Этот неприятный голос, как будто простуженный или прокуренный, совсем не вязался с ее молодым лицом. — Нужна твоя помощь, ведунья, — ответил полководец и отложил факел в сторону. — Помощь? — скривилась девушка, став какой-то совершенно безобразной. — Да никто не поможет тебе, недоучка, оскорбивший наш мир! — Так помоги своему принцу, ведьма! — рявкнул полководец, его голос эхом разнесся по пещере, так что связки мышей закачались, а один из черепов упал со стены. Девушка испуганно отпрянула, но после успокоилась и неожиданно сладко заулыбалась: — Чего желает мой повелитель? Полководец поколебался немного, изучая ее тощую фигуру настороженным взглядом. Он, как не понаслышке знал Гарри, был очень могущественным волшебником. Но, видимо, не слишком обученным и умелым, в отличие от молоденькой ведьмы напротив, что злорадно сверкала раскосыми глазами. Решившись, полководец вытащил из-за пазухи какой-то предмет, бережно завернутый в несколько слоев ткани. Это оказалось костяное яйцо — то самое! Но сейчас его единственным украшением были искусно вырезанные символы — и никаких дымчатых камней. — Крестраж! — завизжала ведьма, едва увидев яйцо. — Как ты посмел принести в мое жилище такую мерзость!!! — Замолчи! — рыкнул полководец и сделал шаг вперед. — Немедленно отвечай, что это такое! Ведьма отбежала дальше, вскинула руки: — Стой! Не подходи! Я все тебе расскажу, только убирайся отсюда и забери с собой это... это... Полководец остановился, крепко держа яйцо в руках. Ведьма, бросая на него дикие взгляды, начала торопливо рассказывать. Крестраж — очень сильное и страшное колдовство, предмет, в котором хранится душа колдуна. Не уничтожив крестраж, нельзя убить человека. Но создание такого предмета — тяжкий грех, а после насильственного отделения души от остающегося в теле сознания могущество волшебника уменьшается в разы, и будет очень много волшбы, которую такой искалеченный колдун никогда не сможет творить... Воспоминания потеряли четкость, последним, что Гарри видел, было искаженное отвращением лицо ведьмы, выкрикнувшей еще какие-то слова. И все равно в конце она торжествовала. Гарри потер лицо руками, Волдеморт бережно собирал воспоминания обратно в сосуд. — Значит, крестраж, — пробормотал Гарри. Слово было ему совершенно незнакомо. — Как нам определить, осталось яйцо крестражем или его уже расколдовали? — Я это сделаю, — спокойно ответил Волдеморт. — Мне... доводилось иметь с ними дело. Гарри бросил на него взгляд, уже наверняка зная, как именно Волдеморт имел дело с крестражем — он создал его! — С древних времен волшебники значительно шагнули вперед, — Волдеморт задумчиво поднял сосуд с воспоминаниями. — Когда-то можно было только извлечь душу целиком, сохраняя между ней и телом прочную связь. В наше с тобой время, — Волдеморт обратил на Гарри горящий взгляд, — можно извлечь часть души. Гарри поморщился. — Неужели бессмертие стоит того, чтобы разорвать собственную душу? И потом, тело все равно будет дряхлеть и разрушаться... — Для поддержания тела существуют зелья и ритуалы, — возразил Волдеморт и водрузил сосуд с воспоминаниями на полку к чаше думосброса. — А достаточно могущественный волшебник может вырастить себе новое тело... Сильное, — он шагнул к Гарри, — выносливое, — еще шаг, — практически неуязвимое. Конечно, новое лицо не будет настолько же привлекательным, как это... — Волдеморт поднял руку и очертил контуры лица Гарри каким-то странным интимным жестом. — Нравлюсь? — ухмыльнулся Гарри, сторицей вернув недавнюю издевку. Волдеморт склонился к нему и прошептал на ухо, удерживая за подбородок: — Ты даже вообразить себе не можешь, насколько, — немного отстранившись, он полюбовался на вытянувшееся лицо Гарри и продолжил с ленцой: — Хотя я могу наглядно объяснить, в чем состоит твоя нынешняя привлекательность... — он плавно повел рукой, глядя куда-то за спину Гарри нездорово блестящими глазами. И Гарри обернулся. Волдеморт трансфигурировал сундук в огромное зеркало во весь рост, и они отражались там вдвоем, стоящие близко друг к другу, как любовники. Но не это поразило Гарри. Он неверяще протянул руку вперед и коснулся холодной зеркальной поверхности — двойник повторил это движение, а Волдеморт затаенно улыбнулся. Гарри смотрел в зеркало и видел... почти себя. Эти черты — не точная копия его собственных, но что-то настолько близкое, что даже Джеймс Поттер в этом возрасте имел бы с ним меньше сходства. Светлые глаза — не изумрудные, а серые, того изменчивого цвета, который в зависимости от освещения может быть и голубым, и светло-карим, и зеленым — как сейчас. Не хватало только знаменитого шрама и круглых очков. Но в остальном — пугающая схожесть. — Видишь? — прошептал в шею Волдеморт, обняв Гарри за грудь одной рукой и второй нежно убирая волосы со лба. — Не достает только маленькой, но очень важной детали, — он проследил пальцами несуществующий сейчас зигзаг молнии. — Самой важной детали, которая окончательно делает тебя тобой... Которая делает тебя — моим. Потому что ты... мой... — Крестраж, — одновременно с ним закончил Гарри одними губами, не в силах оторвать взгляд от их отражений, которые сплелись в объятии, как две змеи. Он ни на мгновение не усомнился в словах Волдеморта. Может, потому что какая-то его часть, сидящая очень глубоко внутри, всегда знала, что между ними существует связь — такая, какую невозможно создать намеренно и будучи в здравом уме. Мучительная связь. Постыдная. Не просто мысли на одной волне, а что-то глубинное. Фундаментальное. Связь, разорвать которую сможет только их смерть. Чтобы умерли в один день, но никакого «долго и счастливо». Гарри вырвался из хватки Волдеморта и отошел на несколько шагов, как будто заново ощутив себя: свои мысли, свои стремления, свои убеждения, свои успехи. Но на самом деле у него не было ничего только своего: каждый малейший порыв души он делил с Волдемортом, все свои чувства; всё самое прекрасное и всё самое отвратительное — оно было его личным, но в то же время на двоих. Его могло забросить в чужое тело и в чужую эпоху, но даже века и расстояния не смогли стать настоящей помехой. — Между нами существует связь, Гарри. И она настолько сильна, что, когда та женщина наложила на тебя круцио, ее проклятье через твой шрам достигло меня. Гарри оглянулся на Волдеморта. Сейчас даже другая внешность и совершенно иной голос не могли позволить думать о стоящем неподалеку волшебнике как о ком-то другом. Это был Волдеморт — от взгляда прищуренных глаз до интонаций и позы. Манера говорить, манера двигаться, думать, действовать — перед всем этим блекла даже абсолютная внешняя непохожесть. — Так это ты пытал Амбридж? — глухо спросил Гарри. — Ты — моими руками? Волдеморт самодовольно усмехнулся, с комфортом устроился в наколдованном кресле. — Мне льстит твое высокое мнение о моих способностях, Гар-р-ри, — имя он протянул так, что у Гарри мурашки прокатились по спине, — но даже мне не удалось бы наложить такое сильное проклятье чужими руками без волшебной палочки. Нет, это была всего лишь мощная ментальная атака. Кто же знал, что эта женщина приобретает сомнительные обереги в «Горбин и Бэркс»? — Волдеморт деланно сокрушенно развел руками. — Всем известно, что лучшая защита от подобного воздействия — собственные ментальные щиты, а не контрабандные безделушки. — Как будто щиты спасли бы ее, — съязвил Гарри, немного отойдя от первоначального потрясения. — Этого уже никто никогда не узнает, — как-то по-змеиному улыбнулся Волдеморт. Они замолчали, глядя друг на друга. Гарри закусил губу, обдумывая и один за другим отвергая варианты, что теперь делать. К Дамблдору и Ордену феникса путь заказан: он официально преступник, и как только объявится в Британии, любой мало-мальски законопослушный волшебник тут же с визгом сдаст его властям. Да если и не сдаст — Гарри до сих пор помнил статью в газете, в которой цитировалось выступление Дамблдора, где он вынужден был известить общественность о заключении Гарри Поттера, совершившего непреднамеренное убийство, в Азкабан... Общественность с восторгом заглотила эту сладкую наживку и возмущенно урчала, пока спустя несколько лет не начались рейды Пожирателей смерти и не стало очевидно, что Волдеморт вернулся. Нет, Орден феникса это даже более сомнительный вариант, чем сам Волдеморт. Снова бежать? Гарри не сомневался, что им с Сириусом и в этот раз удастся обвести вокруг пальцах всех и вся и удрать на край света, пережидая, пока все не уляжется. Однако было два больших «но»: Волдеморт никогда не оставит его в покое, а сам Гарри не хотел провести всю жизнь в бегах, чтобы под конец превратиться в сгусток страха, дрожащий от колебания собственной тени. Присоединиться к Волдеморту? Ответить долгожданным «да» на это предложение, получить полмира на блюдечке, наступив на горло собственным убеждениям? Увы, это был чересчур слизеринский подход к жизни, а сердце Гарри лежало к честности, безумству храбрости и прочим возвышенным вещам, которые он смог бы вырвать из себя только вместе с душой. Волдеморт смотрел на него, не отрываясь, и Гарри стоило больших усилий не дрогнуть и не отступить. Волдеморт умел внушать людям разные чувства: от благоговения перед ним до безотчетного ужаса. И сейчас, глядя в эти черные жгучие глаза, Гарри чувствовал, как медленно, капля за каплей, в него возвращается былой страх перед этим волшебником. Семь лет они не виделись, из них шесть долгих чудесных лет Гарри не слышал чужими ушами воплей и мучительных стонов, не видел чужими глазами, как недрогнувшей рукой взмахивают палочкой, и хлесткое «авада кедавра» зеленой вспышкой обрывает жизнь. За это время Гарри почти отвык, почти забыл, почти перестал думать о нем... И вот теперь — они снова друг напротив друга. Как будто не было этих лет. Как будто только вчера кипел котел на кладбище, и торжествующе хохотал Том Риддл в Тайной комнате, и выл от боли Квирелл. — Я предлагаю тебе присоединиться ко мне, Гарри, — вкрадчиво произнес Волдеморт самые страшные слова. — С тебя будут сняты все обвинения, ты вернешь себе свое доброе имя. Твоего крестного реабилитируют. Он говорил так спокойно. Так рассудительно. Как будто действительно ожидал, что этим удастся подкупить, что Гарри ответит безумным «да!», и они пойдут дальше рука об руку — рассекая время и пространство. — Нет, — Гарри казалось, что его голос никогда не был так тверд, как сейчас. — Нет? — неверяще переспросил Волдеморт и угрожающе поднялся, кресло развеялось, снова став одним из сундуков. — Ты — говоришь — мне — нет? Тихое с присвистом шипение. Не парселтанг, но что-то настолько близкое, настолько опасное и грозное, что Гарри невольно попятился, бросив взгляд на противоположный конец комнат, где был выход. Волдеморт, перехватив этот взгляд, кровожадно улыбнулся, и Гарри прошиб холодный пот. Бежать. Бежать! Гарри кинулся к выходу. Проклятье в спину пробило его щиты, перед глазами словно взорвались фейерверки, и пол бросился прямо в лицо. Ладони и колени обожгло огнем; его схватили за шкирку и одним движением перевернули на спину, отшвырнув от выхода. Гарри хрипло вскрикнул, когда Волдеморт придавил его к полу, одной рукой сжимая горло. Босые ноги беспомощно елозили по ковру, Гарри впился ногтями в руку Волдеморта, не в силах вздохнуть. — Не смей отказывать мне! Ты уже принадлежишь мне! — яростно шипел Волдеморт ему прямо в лицо. — Ты мой! Мой! — Нет! — просипел Гарри, силясь отодрать от себя Волдеморта. Перед глазами плыло, в ушах начало звенеть. — Я не твой!.. Я... скорее... умру! Глаза Волдеморта сделались совершенно безумными. — Скорее умрешь? Так умри! — и он сумел наложить круцио, еще сильнее сжав пальцы. Гарри захрипел, забился в этой хватке, извиваясь от боли. И сделал единственное, что вспыхнуло в агонизирующем мозгу: распахнул свое сознание навстречу пытке и ужасу подступающей темноты, безотрывно глядя в пылающие красным глаза Волдеморта. Обрушил на него все, что ощущал, на что надеялся, чем жил и во что верил. Все, что составляло суть Гарри, до последнего потаенного чувства, хлынуло в разум Волдеморта. И хватка на шее дрогнула. А потом вовсе пропала. Волдеморт с воем отпрянул, схватившись за голову. Гарри с трудом сел, держась за шею, и мутным взглядом следил за Волдемортом, который вслепую метался по комнате, круша все на своем пути. Кровь стучала в висках, крики Волдеморта мучительно отдавались в грудной клетке. Наконец Волдеморт упал на колени, ссутулился, тихо раскачиваясь взад-вперед. Среди чуть слышных стенаний прорывались бессвязные проклятья. А Гарри больше не было страшно. Вместе с этим последним всплеском ушел леденящий душу ужас, чуть было не заставивший его сдаться и отступить. Ему давно не одиннадцать, это верно, но та сила, которая однажды остановила Квирелла, до сих пор была с ним. Самая надежная, самая верная защита, по странной прихоти судьбы распространившаяся и на того, кто никогда не сможет ее оценить по достоинству. В чем-то Дамблдор был непоправимо прав. Многие его слова хранили в себе горькую мудрость тысячелетий, даже если когда-то Гарри кощунственно подвергал их сомнению. — Что ты посмел сделать со мной, Поттер?.. Гарри вздрогнул и очнулся от этого едва различимого шепота. И в тот же самый момент его настигло озарение — вспышка уверенности в дальнейших действиях, единственно верный путь среди сотен возможных. Никогда прежде, даже ускользая из верных объятий смерти, Гарри не веровал столь истово и горячо. Сердце так загрохотало, будто собиралось вырваться из груди и разлететься на кучу обломков. Волдеморт с силой провел руками по волосам, поднял исцарапанное пожелтевшее лицо. Сосуды в глазах полопались, искусанные губы кровили. Его до сих пор трясло, плечи подрагивали. Некоторое время они так и смотрели друг на друга в полной тишине. Ненависть во взгляде Волдеморта мешалась с чем-то, чему Гарри не смог бы дать точного определения, даже если бы снова влез к нему в голову. Волдеморт всегда ненавидел его, и всегда была эта почти незаметная нотка, от которой становилось еще более жутко, чем от нацеленной прямо в лоб волшебной палочки. Всегда было это что-то, что пугало и будоражило, что отталкивало и притягивало. Теперь Гарри отчасти понимал. И в то же время не понимал совсем ничего. — Чем ты проклял меня, мальчишка? — наконец хрипло повторил Волдеморт. Гарри покачал головой: — Я не проклинал. Я только хотел, чтобы ты остановился, пока не убил нас обоих. Отточенные годами тренировок интонации возымели эффект: Волдеморт прекратил метать темные молнии глазами и поднялся, чуть пошатнувшись. Окровавленные губы сложились в усмешку: — Ты на самом деле считаешь, будто я позволил бы тебе умереть? Ты залог моего бессмертия, Поттер. Не говоря уже о том, что твои таланты экономят нам массу времени здесь. Гарри фыркнул и встал, в очередной раз мысленно поименовав Волдеморта расчетливым ублюдком и манипулятором. Великий Темный Лорд Волдеморт был слишком хорошим легилиментом и просто чертовски умным волшебником, чтобы его удалось одурачить и переиграть на его собственной территории интеллектуальных интриг. — Кажется, я все-таки недооценил свою значимость, — ухмыльнулся Гарри и снова потер многострадальную шею. Вместе с уверенностью к нему вернулась и не раз выручавшая привычка не вылезать из выбранного образа до самого конца. В сущности, «Лаки» был просто еще одной личиной — самой старой и самой удобной, сборищем слизеринских качеств вкупе с гриффиндорской бесшабашностью. И влезть в эту шкуру обратно стоило как можно скорее. Волдеморт проследил за этим невольным жестом. По его виду нельзя было понять, о чем он думает, но Гарри мог примерно представить себе течение его мыслей: запоздалый испуг, неверие в такую хрупкость, едва ли не хлипкость крестража, злость на самого Гарри... И новый виток: схватить, спрятать, обладать. Сколько могло быть приютскому мальчишке Тому Риддлу, когда он познал страх смерти и жажду владеть кем-то или чем-то? Наверно, еще меньше, чем самому Гарри, когда он научился отказываться, чтобы потом волею судьбы получать вдвое больше. — Напротив, ты переоцениваешь свою значимость, Поттер, — сухо сказал Волдеморт, видимо, найдя состояние своего крестража удовлетворительным. — Как ты смеешь отвергать мое предложение? Или, может, — с издевкой уточнил он, — ты собираешься диктовать мне собственные условия? Гарри вдохнул и выдохнул, решаясь. — У меня есть только одно... пожелание. Волдеморт оскалился, всем своим видом выражая снисходительную готовность выслушать нижайшую просьбу. — Оставь в покое нечистокровных волшебников и не трогай моих друзей. И я обещаю никогда больше не вставать на твоем пути. По губам Волдеморта пробежала усмешка. — Это и есть твое предложение, Гар-р-ри? А что произойдет, если я его... не приму? Гарри сглотнул, почти не заметив боли. — Если ты сделаешь это, я положу всю свою жизнь на то, чтобы отыскать и уничтожить твои крестражи, сколько бы их ни было! С лица Волдеморта сошло выражение даже злобного веселья, он выпрямился, щурясь. — Ты не посмеешь пойти против меня — не после того, что я открыл тебе! Гарри покачал головой: — Я не хочу умирать. Но так же я не хочу, чтобы умирали другие! Ты был прав: меня растили на убой. Но Дамблдор всегда знал, что если встанет выбор, то я без колебаний отдам собственную жизнь за жизни своих друзей и еще тех сотен волшебников и магглов, которых я даже в глаза никогда не видел. Так было, когда мне не исполнилось и двенадцати. И знаешь, что? С тех пор ничего не изменилось. — Ты глупец, Поттер, — проскрежетал Волдеморт. — Глупец! Никто не оценит твоей жертвы. Никто даже не узнает о ней! Гарри усмехнулся: — А мне и не надо, чтобы кто-то знал и воздавал почести. Волдеморт молчал. Молчал, потому что только что, отведав всю горячую убежденность Гарри, осознал, что никакими речами не удастся поколебать эту готовность идти до конца и эту веру в собственную правоту, настолько иррациональную, не поддающуюся никаким здравым объяснениям, что гениальный мозг Волдеморта пасовал. Тут мог бы достойно ответить Дамблдор, никогда не пренебрегавший эфемерными материями вроде любви, но не Волдеморт. — До сих пор надеешься убежать? — наконец злобно процедил Волдеморт. — Не будь таким наивным, Поттер, тебе больше не скрыться! — Не будь наивным, — в тон ему зашипел Гарри, — ты семь лет не мог меня найти. Что же помешает мне исчезнуть на этот раз? Ты даже не представляешь себе, где меня искать, если я сам не дам тебе знать! — Что ж... попытайся, — шипяще пригрозил Волдеморт. — И каждый день будет умирать по несколько магглов или волшебников. Снова и снова. Пока ты не приползешь ко мне. Пока сам не попросишь подарить тебе Метку. Сколько невинных жертв на своей совести ты выдержишь, о честный Гарри Поттер? Одну или две? А может, даже три? Или несколько сотен, прежде чем переборешь свой страх передо мной?! — Я никогда не бежал от тебя! — взревел Гарри, дернувшись вперед. — От Азкабана, от дементоров, от ложного правосудия — да! Но от тебя — никогда!!! Его отшвырнуло вспышкой заклинания, протащило по ковру. Гарри тут же оказался на ногах, снова пошатнувшись. На новую стычку их уже не хватало, но обоюдная ярость придавала сил. Гарри смотрел прямо в перекошенное злостью лицо, видя вместо этих незнакомых черт совсем другие. — Я никогда не бежал от тебя, — повторил Гарри, учащенно дыша. — И не побоюсь бросить вызов в лицо. Но ведь ты сам только что предложил разойтись мирно, разве нет? Несколько бесконечно долгих секунд Волдеморт молчал, потроша Гарри взглядом. И Гарри не смел ни вздохнуть, ни шевельнуться, ожидая вердикт. Все решалось сейчас. — Хорошо, — наконец тяжело проронил Волдеморт. — Я отпускаю тебя. Но только потому, что однажды ты придешь ко мне сам. <div align="center">1</div> Главный храм подземного царя располагался в живописном местечке неподалеку от города. Волдеморт, исследовав все доступные воспоминания и порывшись в головах царедворцев, пришел к выводу, что яйцо поместили именно туда. И Гарри, пользуясь молчаливым внушительным присутствием «принца», приказал доставить их обоих в храм. Ему повиновались без единого возражения, но тревожно поглядывая на Волдеморта. Выглядел тот, надо сказать, очень неважно: под глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось и потускнело. Гарри, находящийся к нему ближе всех, иногда осторожно принюхивался, боясь учуять трупный душок. Их недавнее столкновение очень пошатнуло стабильность тел: руки и ноги иногда немели, и Гарри казалось, что душа в буквальном смысле слова вот-вот выпорхнет из тела, и оно рухнет грудой мяса и костей. Храм оказался внушительной каменной постройкой, к входу вела высокая лестница, совсем как во дворце. Подъем дался Волдеморту с трудом, и Гарри торопился отыскать путь к возвращению, пока мертвое тело окончательно не перестало повиноваться. Жрецы встретили их почтительно, но без обычного благоговения перед принцем. И первый же вопрос, заданный безбородым стариком, значительно подкорректировал планы. — Кто вы? — он обращался к Гарри, даже не глядя на стоящего рядом Волдеморта. — И зачем потревожили это тело? Как ни удивительно, Волдеморт предусмотрел и такое развитие событий. Гарри выложил жрецам отредактированную версию их появления в этом времени и попросил разрешения исследовать яйцо. Затылком он чувствовал тяжелый взгляд Волдеморта, непривычно молчаливого и сдержанного. Без ставшей привычной ментальной поддержки Гарри чувствовал себя уязвимым. Должно быть, все силы Волдеморта уходили на удержание контроля над телом. Жрецы провели их в комнату поменьше, где на высоком постаменте лежало яйцо — точно такое, как в воспоминаниях. У дальней стены стоял стол, на котором были разложены глиняные таблички с письменами и какие-то предметы. В остальном зал был удручающе пуст. Поколебавшись, Гарри подошел к постаменту и прикоснулся к яйцу. Стоило тому открыться, как всех присутствующих мороз продрал по коже, и Гарри — больше всех. Было такое чувство, что что-то огромное и неотвратимое вырвалось из яйца и пронеслось по зале с низким грозным гулом. Какая-то сила, настолько внушительная, что сердце заходилось в бешеном ритме. Две половинки яйца удерживались между собой волшебством, являя взглядам крошечный прозрачный сосуд, похожий на восьмерку, положенную набок. Она парила в дюйме над оболочкой, остро и ярко отражая солнечные лучи. Левая часть была наполнена мерцающей кроваво-красной пыльцой, правая — пустой. — Как удалось сделать такое? — поразился Гарри. — Добровольная жертва. Ответ жреца ударил в виски. Добровольная жертва. Самая сильная магия, наиболее сложная для понимания и прогнозирования, ведь результат зависит от такого количества факторов, что все их учесть попросту невозможно. Но... минуточку! Строго говоря, жрец не умер: душа Гарри оказалась в этом теле за мгновения до того, как душа жреца от него отделилась. И тело продолжало функционировать, не было никакого выброса магии, вообще ничего подобного. Вся сила должна была аккумулироваться в каком-то предмете, и ее хватит, чтобы зачаровать яйцо на целых три тысячи лет! Пораженный внезапной догадкой, Гарри схватился за цепочку на шее. Безделушка, несмотря на малый размер, впитала в себя всю эту чудовищную мощь. Для активации не хватало самой малости — настоящей смерти тела. Добровольной жертвы. Гарри много знал о жертвенной магии. Не так много, конечно, как стоящие рядом с ним люди, которые не видели в ней ничего предосудительного или запретного, а Волдеморт, зная о табу, просто пользовался ею... Но даже познаний Гарри хватало, чтобы получить приговор на пожизненное заключение в Азкабане. И он знал, как принципиально важно жертве не просто не сопротивляться, а желать стать источником силы. Сотни магглов не дадут такой мощный заряд, как принесение в жертву десятка волшебников, а десяток волшебников не будет так эффективен, как всего лишь одна добровольная жертва, если только это человек с сильной и чистой душой. Бесстрашной, пылкой и вечно молодой душой. Именно такой жертвой был жрец. Ему не доставало только одного: свободы от заполнивших его желаний отомстить. Но даже имеющегося с лихвой хватало для последнего колдовства ужасающей силы. Гарри ничего не знал о планах жреца, но их надежда воспользоваться яйцом и вернуться в свое время таяла на глазах. «Что нам делать, Том?» — мысленно вопросил Гарри. По лицу Волдеморта пробежала тень. «Не называй меня этим именем! — резкий ответ почти оглушил. — И все, что нам остается, это... завершить начатое этим безмозглым мальчишкой. Как ему только могло прийти в голову принести себя в жертву!» О, Гарри понимал жреца куда лучше, чем Волдеморт! Но он благоразумно оставил свое мнение при себе. «То есть, мне все-таки нужно умереть?» — уточнил он, разглядывая яйцо другими глазами. «Технически да, — после недолгого размышления подтвердил Волдеморт. Он тоже не сводил с яйца напряженного взгляда, а холодный тон не предвещал ничего хорошего. — Это тело должно стать просто телом, чтобы ритуал завершился». «Подожди, так яйцо все еще крестраж или уже нет?» — перебил Гарри. Волдеморт раздраженно посмотрел на него и снова вернул все свое внимание артефакту, хмурясь. «Похоже, что душу уничтожили, не повредив сам предмет. Посмотри — видишь эту красную пыльцу?» «Чем-то похоже на песок времени, — незамедлительно отозвался Гарри. — Погоди, ты хочешь сказать, это яйцо ко всему прочему еще и хроноворот? Получается, тот колдун таким образом хотел обезопасить свою душу — пряча ее во времени?!» «А ты не такой идиот, каким тебя расписывают», — удовлетворенно кивнул Волдеморт. «А ты все равно мерзавец, даже когда никого не пытаешь и не убиваешь!» — огрызнулся Гарри, злясь на себя. — Не дерзи мне мальчишка! — вслух приказал Волдеморт и взял яйцо в руки. Неизвестно, что он сделал и как, но через некоторое время под молчаливым любопытством присутствующих он водрузил яйцо обратно и отошел. Его настроение заметно ухудшилось. «Я подстрахую тебя, Поттер, — раздалось в голове отрывистое и мрачное. — Как ты верно отметил однажды, доисторические артефакты работают неясным для нас способом. Я не гарантирую положительный исход, если мы рискнем». Гарри глубоко вздохнул, встрепенувшись. В нем снова поднимался будоражащий восторг, как всегда перед новым заданием, перед новой схваткой с судьбой. «Я принимаю риск!» «Даже не сомневался, — колко прокомментировал Волдеморт. — Объяснись с нашими сопровождающими, а мне нужно оглядеться тут». Гарри отвернулся к жрецам, пока Волдеморт исследовал другие предметы в храмовой зале. Удивительно, но вместе они работали слаженно, понимая друг друга с полуслова. Ни с кем и никогда у Гарри не было такого полного взаимопонимания, несмотря даже на обоюдное недоверие. Возможно, потому что они подозревали один другого в мелочах, но главные, решающие шаги делали вместе, полностью полагаясь друг на друга. И это было жутко до дрожи, потому что каждый такой шаг — это как прыжок слепой веры, когда не можешь наверняка знать, будет опора под ногами или рухнешь, переломав все кости. И очень страшно, что собственная опора зависит от другого человека, ненадежного, но близкого настолько, что он может вычислить слабости и ударить в самое больное место. Жрецы не осмелились возражать, а к моменту окончания пылкой речи Гарри они были готовы оказать всяческую поддержку и озаботиться возвращением драгоценных телес обратно в гробницу. Поднесли нож — бронзовый, очень тяжелый. Древний ритуальный предмет, отведавший столько крови, что ему самому впору стать мощным темным артефактом. Но по иронии судьбы никогда прежде его не использовали для принесения добровольной жертвы. Гарри посмотрел на Волдеморта. Руки немного дрожали. Не совершает ли он непоправимую ошибку, доверяясь Волдеморту? — Надеюсь, ты не ошибся в своих расчетах, Том. — Если ты еще раз назовешь меня этим именем, я тебя прокляну, — пригрозил Волдеморт. Он тоже был бледен, и Гарри с извращенным удовольствием ловил каждый взгляд, смакуя мысль, что это беспокойство о нем. О крестраже, разумеется, но — о нем. Гарри занес руку с ножом. В голове промелькнуло, что самоубийство это страшный грех — а не является ли принесение себя в жертву разновидностью самоубийства? И, не раздумывая больше, он вонзил нож себе в грудь. Он готовился к боли, но все равно она настигла его внезапно, сбив с ног и совершенно оглушив. Все, что Гарри ощущал, это дикое, нестерпимое мучение: как будто с него заживо сдирали кожу, и мышцы, и нервы, — слой за слоем, добираясь до самой души... А потом стало очень-очень легко и свободно, как будто пали невидимые оковы. Гарри огляделся, посмотрел вниз — и увидел окровавленное тело жреца на полу с торчащей из груди рукояткой ножа. Цепочка на шее засветилась, и из нее хлынул поток силы прямо в Гарри — горячей, даже обжигающей ощущалась эта мощь! Действительно сокрушительная сила — горькая, чистая, головокружительная. И совсем не похожая на тот ледяной порыв, что вырвался при открытии яйца. — Поттер! Гарри повернулся и увидел почти бесформенный темный сгусток, отдаленно похожий на маленького и слабого уродца. Если это была душа Волдеморта, то он изуродовал ее до неузнаваемости — настолько, что никогда не смог бы принять жертвенную силу и воспользоваться ею. И на Гарри каким-то сверхъестественным образом снизошло знание: судьба этой души — в его власти. Не просто жизнь, а душа — самое ценное, что только может быть у человека, даже более ценное, чем магическая сила и знания. Они с Волдемортом были связаны настолько тесно, что смерть одного невозможна без смерти другого. И теперь Гарри оказался в ответе еще и за эту чужую душу, ему было решать, вернется Волдеморт или нет. И это была страшная, сводящая с ума абсолютная власть. И самый сложный выбор, который только мог встать. Один ответ лежал на поверхности: оставить здесь! Эту крупицу насильно втянет в бездыханное тело, и Волдеморт будет долго и мучительно умирать в гробнице, разлагаясь заживо и ненавидя весь белый свет. А сам Гарри сумеет собрать крестражи и уничтожит их все до последнего с чьей-либо помощью. Неизвестно, что станет с душой Волдеморта после этого, но его участь в любом случае будет ужасна. Однако был и другой ответ. Вернуться вместе в свое время, встретить новый рассвет в двадцать первом веке. Безумный и несправедливый ответ, который никто никогда не поймет, вздумай Гарри поведать хоть кому-нибудь эту историю. И в то же время Гарри просто не мог поступить иначе. Потому что он был обязан своим спасением Волдеморту. Потому что помнил, как страшно оказаться в темноте склепа наедине с мертвецом, зная, что каждый вздох может стать последним. Потому что действительно не мог поступить по-другому, даже если весь мир его за это возненавидит. Отвернувшись к яйцу, Гарри призрачной рукой коснулся песочных часиков, «восьмерка» перевернулась, и красный песок посыпался, отсчитывая время каждой своей песчинкой. — Найди Гарри Поттера, — приказал Гарри, и, едва его слова отзвучали, яйцо захлопнулось, вновь скрывая в себе самый древний хроноворот. А их с Волдемортом завертело в вихре цветовых пятен, столкнуло и развело в стороны несколько раз, вокруг них с чудовищной скоростью менялись картины: год, десятилетия, века и эпохи. А потом Гарри с силой швырнуло куда-то вниз, в темноту, и снова стало очень-очень тяжело, его тело — худое легкое тело — показалось тысячетонным, неподъемным. Гарри обнаружил себя на полу, сжимающим яйцо в руках. Мысли путались, он снова, как и семь лет назад, видел не только склеп изнутри, но и смутно — остатки пирамиды, утопленные в бесплодных песках. Волдеморт был катастрофически близко. — Домой!!! — заорал Гарри, активируя портключ. Ветреная леди Удача улыбнулась ему своей самой щедрой улыбкой: он проскочил через антиаппарационный барьер, пошатнувшийся из-за магического выброса; портал перенес его в несколько мест, путая следы, и наконец выбросил на чердаке. Погони, кажется, не было. Волдеморт опоздал на доли секунды. Гарри мутило, голову словно разрывало на части от далекой бешеной ярости Волдеморта. Конечно же, он солгал насчет разрушения ментальной связи. Яйцо казалось отлитым из бронзы — до того тяжелым. Гарри перевернулся на живот, примостил яйцо перед собой и с легкостью открыл. Последние песчинки пересыпались из одной половинки в другую, и песочные часы снова перевернулись, став статичными и безжизненными. Яйцо выполнило свое предназначение и было теперь не более чем очень-очень старым сувениром, отобравшим несколько жизней. Гарри медленно выдохнул и закрыл его.

***

Шумел прибой, ероша песок и омывая ноги еще теплыми волнами. Гарри брел по побережью, засунув руки в карманы шорт, и наслаждался бризом, звездным небом и бесконечностью океана. Волдеморт получил яйцо, уже совершенно бесполезное, но все-таки помогшее ему найти Гарри Поттера. А сам Гарри, как и намеревался, удрал на край света, оставив Темного Лорда рвать и метать и думать над их последними разговорами. Он знал ход мыслей Волдеморта, это правда. Но такой же правдой был то, что и Волдеморт знал ход его мыслей. Из-за этого иногда Гарри чувствовал себя препарированной лягушкой, и утешало лишь, что Волдеморт тоже должен быть недалек от подобных ощущений. Монета в кармане нагрелась. Гарри остановился, чтобы просмотреть послание из далекой Германии. На ребре складывался вопрос: «Как ты, Гарри? Я слышала, Сам-Знаешь-Кто чуть не поймал тебя», — Гарри даже померещился обеспокоенный голос Гермионы где-то рядом. «Я в порядке, — ушел ответ. Подумав, Гарри отправил вдогонку: — Но он меня все-таки нашел». Некоторое время монета оставалась безжизненной, и Гарри пошел дальше, рассеянно вертя ее в руках и размышляя о планах на будущее. Жара этих широт душила его. Его вообще душило все, кроме живительного воздуха Великобритании: тех мест, где он родился и вырос. Возможно, давным-давно действительно не стоило убегать, а надо было пойти к Дамблдору. Но Гарри тогда слишком испугался замаячившего призрака Азкабана, а теперь уже было слишком поздно что-либо менять. Монета снова нагрелась. «Ты позволил себя найти, и даже не смей возражать! — и опять прошла рябь нового сообщения: — Даже думать не хочу, что тобой двигало в тот момент!» Гарри ухмыльнулся и тут же погрустнел. «Сам не знаю, Гермиона, — и, чтобы отвлечь ее, добавил: — Я читал твою последнюю статью в “Магической Европе”. Скитер удавится от зависти, увидев твои обороты». Ответ пришел с небольшой задержкой: «Не льсти. И не переводи тему так грубо. И, да, я постаралась расставить акценты так, как ты просил». Не успел Гарри подумать и написать что-нибудь достойное, как монета снова нагрелась: «Догадываюсь, что ты затеваешь. Но, прежде чем ты снова сунешь голову церберу в пасть, мы можем встретиться и обсудить это?» Гарри слабо улыбнулся и крепче сжал монету. Гермиона оставалась собой, и даже годы разлуки не остудили ее пылкой привязанности. Понимал ли Волдеморт, сколько на самом деле талантливых и сильных волшебников бежали из страны после прихода его к власти? Не мог не понимать! Так неужели вся эта чепуха о превосходстве чистокровных стоила такого кровопролития и последовавших притеснений магглорожденных? Неужели Волдеморту не жаль уничтожать собственную страну во имя каких-то малопонятных идеалов? Монета снова нагрелась, оповещая о новом сообщении. «Ребята просили передать, что все равно ждут твоего возвращения, — Гарри едва успел прочитать, как послание сменилось: — Я скучаю, Гарри. Надеюсь, мы скоро увидимся». «Непременно», — ответил он и убрал монету в карман, слишком расстроенный, чтобы прибавить что-нибудь еще. Гарри сел на песок у кромки воды так, чтобы прилив его не достал. После возвращения ему все казалось пресным и унылым, таким... бесполезным, не стоящим внимания. Сам Гарри был опустошен и разбит. Ему не хватало той бешеной яркости, страсти, полноты жизни. Теперь его еще сильнее тянуло обратно в Британию. Медитативно пересыпая песок, Гарри чуть приспустил свои ментальные щиты. Тут же полыхнуло узнаванием, и с того конца грянуло смесью чувств: от ликования до леденящего предвкушения. «Поттер, ты искушаешь судьбу, — услышал в своей голове Гарри знакомый холодный голос. — В прошлый раз тебе едва удалось сбежать». «В прошлый раз я не был готов к тому, что ты проберешься в мои сны, — возразил Гарри, набирая новую пригоршню песка. — А ты лживый ублюдок. Ты же обещал отпустить меня!» «Тебе недостаточно того, что я держу свое слово и не убиваю грязнокровок?!» — яростно зашипел Волдеморт. Гарри постарался емким мыслеобразом передать, что именно он думает о внутренней политике Волдеморта: недоумение-порицание-усталость-гнев. Ответ ударил по нервам, заставив вздрогнуть. С запозданием донесло глухое раздражение: кажется, Гарри отвлек его темнейшество от каких-то дел. На какое-то время все стихло, присутствие Волдеморта скорее домысливалось, чем реально ощущалось, и Гарри поднял взгляд к небу, развлекая себя поиском созвездий. Глубоко в сознании, похороненный под горой щитов, ютился еще один мыслеобраз — неоконченный, но даже в таком полусыром состоянии слишком яркий, а потому легкая мишень для поиска. «Ты отнимаешь у меня время, Поттер, — Волдеморт наконец вернулся и откровенно выразил свое неудовольствие. — Чего ты добиваешься? Жаждешь быть пойманным? Или передумал и хочешь воспользоваться моим гостеприимством?» Гарри вернулся к пересыпанию песка. «Говорят, ты взял курс на смягчение политики в отношении магглорожденных». Волдеморт снова замолчал, оценивая это последнее высказывание и сопутствующий мыслеобраз, говорящий больше тысячи слов. «Чепуха, — довольно резко ответил он, подкрепляя это мыслеобразом. — У меня нет ни одной причины так поступать, и тебе это прекрасно известно». «А если такая причина появится? — продолжал Гарри, пытаясь направить мысли Волдеморта в нужное русло. — Официальная причина, весомая и удобная. Кажется, у тебя на почве притеснений магглорожденных был недавно конфликт с Австрией?» «Так-так-так, любопытно, — протянул Волдеморт. — И давно ты планировал вернуться и вмешаться?» Никогда не планировал. Но очень хотелось. «Я хорошо подумал над твоими словами, — Гарри ссыпал песок и отряхнул руки. — Полагаю, что и ты подумал над моими. Я действительно собираюсь вернуться». «Ты отдаешь себе отчет в том, что твое возвращение я буду расценивать как согласие присоединиться ко мне?» Гарри помедлил. «Да, вполне. Поэтому и интересуюсь, что ты собираешься делать с магглорожденными». Последовала пауза, во время которой Гарри просто сидел и слушал шум прибоя. Волдеморт утихомирил свои эмоции, теперь доносило только их неясные отголоски. «Ты выражаешься очень путано, Поттер. Скажи ясно, что тебе нужно, и я, возможно, подумаю над твоей просьбой». «Я хочу войти в круг твоих приближенных с правом голоса». Волдеморт изумился такой беспримерной наглости, и его мыслеобраз донес до Гарри, насколько абсурдным и неуместным было это требование в его глазах. «Поттер, разве тебе не известно, что я не раздаю должности исходя из каких-то личных предпочтений? Заслужи мое признание — и ты получишь то, о чем просишь». Гарри усмехнулся и отправил в ответ наспех сформированный мыслеобраз, не опасаясь быть превратно истолкованным. Волдеморт понимал его пугающе хорошо. «Кстати, где моя плата за яйцо? Я его раздобыл и доставил, как договаривались». С той стороны донесся высокий с присвистом смех. «Действительно, договаривались. — Пауза. — Твое вознаграждение находится у меня: просто приди и возьми его». Гарри ухмыльнулся и подбросил на ладони наколдованный камешек. «Только потом не говори, что я самоуверенный мальчишка, который смеет посягать на твое добро». «О, Поттер... Если ты сумеешь забрать свое вознаграждение и не потерять при этом конечности, то я и словом не обмолвлюсь». «Договорились», — Гарри размахнулся и швырнул в океан камешек, улыбнувшись тому, как с тихим всхлипом тот погрузился в воду. Гарри вскочил на ноги и размашистым шагом направился к домикам на побережье, маняще подсвеченных множеством светильников. Вскоре до его уха донесло музыку и шум вечеринки, ноздри затрепетали от запаха еды. Сириус обнаружился в самой гуще веселья, окруженный полуобнаженными красотками и с коктейлем в руке. Здесь он был в своей стихии, полностью довольный жизнью. При виде Гарри он заулыбался еще шире и пошел навстречу, оставив своих спутниц. Даже немного совестно стало вырывать его из этого райского местечка и низвергать обратно на грешную землю. — Что-то случилось, Гарри? Ты такой... раскрасневшийся. — Случилось, Сириус... Мы снова улетаем, я уже заказал билеты, — Гарри, сияя, передал ему два листка. Крестный пробежался глазами по билету и удивленно взглянул на Гарри. — Хитроу? Но это же?.. — Да, — улыбался Гарри, не скрывая своего счастья. — Мы наконец-то возвращаемся.

0.