His naked soul

      Он до сих пор жил в его сознании. Его руки, его лицо виделись ему даже в чужих чертах. Бархатный голос призраком следовал за ним по пятам. Порой мерещились эти глаза цвета хорошо выдержанной медовухи, в которых похоть мешалась с таинственным восхищением. Его острые, словно нож, белоснежные клыки. Струйка крови, стекающая по подбородку. В самых страшных кошмарах он видел только его, объятого черным туманом. Он был коварным демоном, пробравшимся в его сны и мысли. Ушел покой. Остался только страх: снова столкнуться с ним лицом к лицу. Точно один его взгляд способен испепелить его изнутри, оставив лишь черные угольки. Он был воплощением его самого страшного греха, его порочной любви. Он уже разрушил его жизнь, появившись там, где его не должно было быть. Он перекрыл ему единственный доступ к кислороду, став его порочной фантазией. И он не мог вернуться к нему снова. Больше никогда…       Черная ткань промокла насквозь, впитав запах дорожной пыли. Теперь она совсем перестала согревать и только прилипала к холодной коже. На когда-то начищенных ботинках появились коричневые капли и подтеки. Потом придется отмывать их в ледяной воде, не жалея рук. Все-таки негоже появляться в церкви в грязных ботинках. Не в его это стиле. Стив медленно шел под дождем, даже не думая ускорять шаг. Потому что сейчас хотелось только идти, не обращая внимание на прохожих и непогоду, чтобы ничто не тревожило его мысли. Только не сегодня.       Из его жизни исчезла привычная безмятежность, уступая место сомнениям и растерянности. Сны становились все беспокойнее, по телу все чаще пробегала жуткая дрожь, будто предупреждая о какой-то опасности. Казалось, что должно произойти что-то, что могло дать ответы на вопросы, о которых ему даже было трудно говорить вслух. Пока Стив не мог на это решиться.       Он начинал путаться в собственных подозрениях, мыслях. В самом себе. Будто он очутился в огромной библиотеке, где книги расставлены не по автору или алфавиту, а вразнобой. Да и библиотекарь, если найдется, здесь не поможет, ему путеводитель никто не выдал. Назначили — значит работай, а с порядком можно и позже разобраться.       И ведь не скажет никто, чем тут помочь. Размышляй, анализируй, пока разум позволяет. Однако потом не сожалей о том, что выяснишь. Время вспять не воротишь, и забыть не получится. Неси уж теперь свой крест с хоть малейшим осознанием ответственности за него. Может немного и облегчит душу.       Хоть ему и казалось, что он поступает правильно, стараясь отгородиться от того, что считал неправильным. Но никогда нельзя говорить наверняка, даже если его так приучили с детства.       Когда же Роджерс наконец зашел в собор, назойливый дождь все еще барабанил по крыше, ненавязчиво напоминая о своем присутствии. Только здесь он чувствовал себя не чужим. Тишина и покой церкви стали его стихией. Спасением от реального мира, где он был свидетелем боли, жестокости и собственных пороков. Как это не прискорбно, но он сам был грешником, сбежавшим от кары. И крест этот было невыносимо тяжело нести. Не дано нам, к сожалению, при рождении узнать какой кому достанется. Есть только слепая вера в то, что можно выдержать вес креста и донести его до Голгофы с честью и достоинством, не опустив головы. Даже если он превратится в могильный камень.       И насколько же смелым и стойким надо быть для свершения этой миссии? Что если где-то ошиблись, и ему досталось то, что вытерпеть он не может? Что если неподъемная ноша лишит всякого права на счастье? Будет ли это его виной, или это возьмут на себя небеса? Но такие вопросы остаются без ответа. Пусть подобное спрашивал у небес и не один человек, пытаясь добиться хоть какого-то знака или намека. Но они смиренно молчали, беспощадно бросая каждого на растерзание собственным страхам в качестве величайшей кары, что только есть на Земле.       Стив с грохотом захлопнул за собой дверь и огляделся вокруг. Пусто. Лишь блаженное молчание гранита приятно отдавалось в душе. Он подошел к алтарю, сложив руки и поднеся их к губам. Глаза вознеслись к потолку. В голове крутились заученные наизусть строчки молитв. Губы еле слышно шептали. Будто похоронный марш. Четко и размеренно. Он понятия не имел к кому обращается. К Богу ли, к ангелам, к самому себе. Это не имело значения. Он лишь хотел быть услышанным. Хоть раз в своей жизни.       Вот так он пытался замолить самый тяжкий грех в своей жизни. Каждый день он проводит множество служб, выслушивает сотни людей, дарует всем прощение, обещая любовь и Божье благословение. Но никто не видел его после службы, когда ворота собора закрываются, и ему больше не нужно притворятся. Он оставался наедине с собственным горем и мольбами. По щекам непроизвольно катились слезы. Голова вздымалась в беспамятстве. Слова извинений он шептал будто в бреду, не понимая, как долго он стоит без движения. Он пытался искупиться за ложь, за которой долго скрывал лицо.       Все хранят скелеты в шкафу. Даже священники.       Проходят минуты, а Стив все стоит. Словно плачущий ангел, воплощенный в мраморе. Кончики пальцев леденеют. Дыхание становится прерывистым. По спине бежит легкая дрожь. Его тело начинает разлетаться по кусочкам. Он не может больше выносить того, что обрушилось на его долю. Хочется разрушить ту стену, что он выстроил в своем разуме, заключив чувства в ловушку.       Вскоре, от бессилия ноги начинают подкашиваться, и он оседает на холодный пол. Роджерс на мгновение наклоняет голову, но стоит ему увидеть свое отражение в начищенной плитке, как он уже не может оторвать взгляд. Знаете, говорят, что в отражении человек может увидеть в зеркале свою сущность, отражение собственной души, ее сокровенных желаний, пороков, тайн. А заглянув в глаза, нужно погрузиться в их глубину, понять что же кроется в недрах сознания. И порой, от этого становится страшно. Как, например, сейчас.       Стив смотрит на себя будто впервые. Никогда еще отражение не говорило ему так много. Зрачки расширились, радужка потемнела, став похожей на штормовое море. Ресницы слиплись. В уголках скопились горькие слезы усталости. Мокрые волосы растрепаны. Руки дрожат. Словно он стал величайшей окровавленной музой для любого поэта, пишущего о горестях человеческой любви. Значит так выглядит человек, борющийся с самим собой? Надо же. Он ожидал чего-то другого. Быть может капли смелости, огоньком сверкающей в глазах или истинного сожаления, что помогает встать на истинный путь. Тогда бы можно было проявить сострадание и милосердие. Сжалиться над собой, позволив здравому смыслу одержать верх. Однако ожидания всегда обманчивы.       Он не может найти в себе силы исправиться. Сколько бы он не вымаливал прощение, сколько бы не изводил себя, как бы не пытался. Стив безнадежно грешен.       Его чувства появились там, где не должны были. Они мешали ему вздохнуть полной грудью, они навязчиво пробирались в его разум, заполняя собой все вокруг. Голова кругом шла при одной только мысли об этом. Эта грязная любовь разрывала его изнутри, оставляя страшные раны, истекающие кровью, от которой уже нельзя было отмыться. Особенно после той ночи.       Сама по себе, любовь — прекрасное чувство. Она не может быть неправильной, скажут многие. Она создана была, чтобы объединять людей, чтобы в их сердцах появлялось счастье, которое сможет осветить путь в дальнейшую жизнь. Но бывает ли она фальшивой? Бывает ли любовь греховной?       Он не понимал. Но знал, что его здесь не примут. Ведь как можно полюбить кого-то столь неправильного? Кого-то из потустороннего мира, да и еще своего пола. Он был грешен из-за любви.       Вампиры существа редкие, да и к тому же опасные. Стив вообще не верил в их существование, пока не увидел собственными глазами, как один из них развлекался с девушкой из церковного хора. Белые клыки блеснули в свете фонарей. А потом раздался стон. И вовсе не от боли.       С того раза прошло пару недель, а потом в церковь пришел недавно переехавший к ним в город человек. Жил он уединенно и никто о нем ничего не знал. Стив думал, что он был первым человеком здесь, с которым он нормально заговорил. И с тех пор он пропал.       Разумеется сюжет их истории был рассказан уже тысячи раз в каждом уголке мира. Недолгая встреча глазами во время разговора заставила два брошенных сердца одновременно вспыхнуть и биться в одном ритме. Только в отличие от всех остальных, здесь не будет счастливого конца. Не суждено. Ни в одной сказке, ни в одной книге, ни в одном предании отверженные не бывают счастливы.        Стив ощущал себя диким животным, которое боится огня и света. Словно это обжигающе неправильное чувство способно его расплавить, как восковую свечу. Время шло, и он пытался смириться, хотя бы немного обуздать свое сознание, чтобы то, что рвало его на части так долго, наконец успокоилось, дав услышать тишину. Но противостоять чувствам он не мог, как бы не винил себя за это.       Он стал мучеником собственных желаний, а таким полагается носить терновый венец. Так, чтобы шипы до крови впивались в кожу, оставляя за собой уродливые рубцы.       Дальняя дверь едва слышно заскрипела. Через пару мгновений послышались чьи-то отдаленные шаги. Мягкие и неспешные. Словно шепот в пустой обители отшельника. Но ему уже было все равно. Стив продолжал сидеть, обняв себя руками. Будто хотел скрыться от остального мира, в котором его ожидали только боль и презрение.       — Не думаю, что сидеть на холодном полу удобно.       Громогласно произнесла фигура, до сих пор неподвижно стоящая у алтаря. Из-за погашенных свечей и пасмурной погоды в церкви царила кромешная тьма, поэтому почти ничего не было видно. Только вот, он мог поклясться на крови, что этот голос он бы узнал из тысячи других. Стив попытался подняться, опираясь рукой на скамью, стоящую рядом. Ладонь чуть скользила, грозясь вот-вот совсем ослабнуть. Сил не оставалось совсем. В груди начал скручиваться узел, затрудняя дыхание. Но попытки совладать со своим разумом и страхом не увенчались успехом. Он мог лишь беспомощно идти вперед. Прямо навстречу своей смерти, добродушно раскинувшей объятья.       Вблизи его ночной кошмар не казался таким уж чудовищным. Тони Старк скорее был подобен коварному искусителю, нежели монстру в облике человека. Характер его был сносным, но малость язвительным, хотя это можно было признать изюминкой. Волосы гладко зачесаны назад так, что ни одна прядь ни разу не выскальзывала. Левая бровь часто приподнята, губы растянуты в легкой усмешке. Меж сильных рук раньше проплывали женщины и мужчины, презирая всякое стеснение и явное не желая задерживаться так надолго. Туфли всегда гладко отполированы, а каблук твердо стоит на земле. Словом, личность несомненно завораживающая своей темной стороной.       — Вам лучше уйти, мистер Старк. — вполголоса попросил он.       — С чего вдруг такая спешка, отец? Кажется, у нас есть время поговорить, — усмехнулся Тони, выступая из мрака. — Сбегаете от меня, будто от прокаженного и думаете, что вам это сойдет с рук? Как-то неприлично, не считаете?       Стив сглотнул. В глубине души он был безумно рад видеть его здесь. Его сердце изнывало от жгучей тоски по нему. Хотелось снова оказаться рядом с ним в непозволительной близости, чтобы чувствовать его губы, горячую кожу. Но он знал, что подобное больше не должно повторяться. Что лучше он отпустит эту родную руку. Пусть и с громкими рыданиями, и с огромной болью в сердце. Он должен оторвать часть самого себя. Иначе в Божьем доме ему не место.       — Я вас прошу, — Роджерс поднял голову и в упор посмотрел на него. Губы поджимались. А в глазах таилась бесконечная мольба. — Пожалуйста.       Он понимает, что просит его о невозможном. Даже если Старк сейчас выйдет за порог собора, он не выйдет из его головы. Из его мыслей. Стив все еще будет чувствовать его проворные руки на своей талии. Тяжелое дыхание за спиной. Похотливый взгляд, затянутый поволокой жажды.       Тони лишь мрачно усмехается. Он предполагал подобный исход. Все рано или поздно от него сбегали. Поначалу это было трудно принять. Но со временем боль уходила, и ей на смену приходила пустота. Она долго царствовала в душе, поглощая все на своем пути. И в такие моменты он казался себе самым настоящим монстром, не заслуживающим любви. Дьявольским отродьем, которое питается лишь кровью и собственным сожалением. Только вот в тот день, когда он зашел в эту церковь, все изменилось. Изменился он.       — Ты всю жизнь собираешься прятаться? — рычит он в ответ. — Не только от меня, но и от себя тоже! Скрываешься здесь от собственного страха, считая монстром меня. Что виновник здесь только один. Но хоть раз взгляни правде в глаза! Здесь некому врать. И не от кого скрывать собственного демона.       Старк разводит руками, иронически улыбаясь. Он желает услышать ответ. Честный ответ. Даже если после этого за ним захлопнут двери, и они больше не встретятся. Он сам веками жил во лжи, но это не приносило ему ничего хорошего. Лишь усугубляло многие ситуации. Так пусть хоть Стив не совершит его ошибок. Пусть хотя бы он признается в своей сущности.       — Я не считаю тебя монстром! — вспылил Роджерс, срываясь на крик. — Единственный монстр здесь, это я!       Он не хотел этого говорить. Это признание далось ему слишком тяжело. Он пытался доказать себе, что на самом деле так не считает. Но видно безуспешно.       Стив помнит осуждающие взгляды, когда он впервые коснулся руки другого мальчика. Это была случайность. Но другим так не показалось. Он помнит как выглядели следы от розг, оставленные на спине его отцом, после того, как он впервые поцеловал парня, с которым вместе учился. Поэтому его и отвели в духовную семинарию. Чтобы под страхом Божьей кары больше не возникало подобных желаний.       Он был отверженным всеми. Он прятал самого себя.        Но то, что открыл для него Старк стало приятной неожиданностью. Взаимность, нежность, понимание, любовь. Это словно залечивало старые раны.       Тони пятится назад. Никогда он еще не видел, чтобы Стив кричал. Старк словно видит его внутренние метания, ощущает его терзания. Он чует новые нотки в запахе его крови. Будто боль от признания смешалась с былой сладостью и пряностью. Пьяняще восхитительно.       — Ты хоть раз видел меня таким? Хоть раз видел то, во что я превращаюсь рядом с тобой? — почти задыхаясь спросил Стив.       Старк толкает его к алтарю, безжалостно впиваясь пальцами в его плечи. В одно резкое движение его руки переходят к четким линиям подбородка. Его холодные пальцы резко контрастируют с теплотой, исходящей от Стива. Точно камень и живая плоть сливаются воедино. Он приподнимает его лицо, желая наконец-то встретиться с ним взглядами. С силой, почти до синяков он сжимает бледную кожу. Будто больше всего на свете жаждет утолить свой плотский голод. Его глаза пристально рассматривают каждую деталь столь молодого лица. Тони чувствует себя ювелиром, изучающим бриллиант редкой огранки. Приоткрытые губы, покрасневшие от частых прикусываний, граненые скулы, широко раскрытые глаза оттенка майского неба, трогательный изгиб бровей. Его до смерти пленит это невинное выражение лица. Хочется развратить, растоптать прежнюю непорочность, не оставив ни следа.       У Стива сердце бьется птицей, будто вот-вот выпорхнет из груди. Он не должен был такого допустить. Его роковая ошибка не должна была повторяться вновь. Но он ничего не может с собой поделать. Он ставит точку. Дикая влюбленность завладела им до последней частички души.       Правая рука Старка поднимается к светлым волосам, чуть приглаживая их. Он старается его успокоить, усмирить его первоначальный страх. Причинение настоящей боли явно не входит в его планы. Он хоть и дьявол во плоти, но на святое так просто не покушается. Тони наклоняется к шее и полной грудью жадно вдыхает его запах. Он чувствует пленяющую горячую кровь глубоко под кожей. Она такая пряная, терпкая, тягучая и до смерти желанная. После такого ему все труднее сдерживаться. Он проводит носом по выделяющейся вене, опаляя кожу тяжелым дыханием. Выдвигаются клыки.       Он чуть цепляет шею, оставляя нечеткий красноватый след. Стив замычал и чаще задышал. Он невольно прильнул к нему, подставляясь для укуса. Он сейчас нечетко осознавал происходящее, но в одном был уверен: ему надоело бояться. Какой смысл отмаливать подобное, если он делал это не искренне. Он помнил боль, которую ему причинили небеса, так и оставив его без ответа. Ему надоело стоять на коленях перед невидимым крестом вины и просить прощения. Как бы то ни было греховно и грязно, он хочет остаться здесь. Отбросив все запреты. Мыслимые и немыслимые. Он чувствует близость любимого тела, его желание, его жажду. А большего ему и не надо.       Старк впивается клыками в мягкую кожу, глубоко прокусывая и накрывая губами место укуса. После столь долгого времени он чувствует этот восхитительный вкус. Как дорогое вино. Пожалуй, самое дорогое в его жизни.       Стив вскинулся в руках Старка, громко выстанывая его имя, что эхом отразилось в стенах церкви. Он протянул к нему руки, цепляясь за сильные плечи. Было больно вдохнуть, потому что легкие жгло огнем. В его душе разыгралось настоящее адское пекло. Он плавился в его объятиях, чувствуя себя раненым ягненком перед волком. Только ягненок этот жертвой не был, он добровольно предстал перед хищником, принося себя в жертву порочному пламени.       — Кто же ты теперь, священник без веры? — загадочно спросил Тони, смакуя каждое слово и вынимая клыки.       Вместо ответа Стив притянул его к себе за галстук. Он жадно впился в манящие губы. Довольно смело и бесцеремонно. Старк слегка опешил от такого напора, не ожидая бурной инициативы. Но великодушно позволил Стиву вести. На время. Он опустил руку и приобнял его за талию, чуть придерживая. Только больше ждать он не в силах.       Тони заваливает его на алтарь, совершенно забывая обо всем на свете. Сейчас важен только Стив. Стив под ним. Биение его сердца. Его частое дыхание. Он наклоняется и аккуратно целует его в щеку, позволяя рукам блуждать по плотной черной ткани пиджака. Пальцы находят гладкие застежки и с легкостью расстегивают их. Стив привстает, позволяя Старку стянуть пиджак с покатых плеч. Он самостоятельно отстегивает колоратку* и, расстегнув первые пуговицы рубашки, снимает ее через голову, бросая на пол. Он ложится обратно, непроизвольно дергаясь от холода камня. По разгоряченной коже пробежали легкие мурашки. В голове проносятся расплывчатые воспоминания их первой совместной ночи.       Тогда они действовали в порыве безумной страсти, что охватила обоих. Быстрые рваные толчки, Крики, громкие стоны. Царапины на спине и следы от ногтей. Укусы и багровые синяки на бледной коже. Так было тогда. Сейчас они чувствуют нечто большее. Это словно выражение внутренней борьбы каждого из них. Священника, не воспринимающего себя настоящего. И вампира, забывшего о прошлой жизни ради новой. Это симфония двух начал и противоположностей: веры, не подчиняющейся канонам и самого воплощения первобытности, ищущего любви.       Тони рывком стягивает с себя жакет и расстегивает пуговицы на кроваво-красной рубашке. Стива привлекала его смуглая кожа. И даже шрамы на груди придавали Старку особый шарм. Он пока отказывался говорить Роджерсу причину их возникновения, но когда-нибудь они дойдут и до этого разговора. Стив вытягивает руки и проводит пальцами по рубцам. Он не понимает, как кому-то это может казаться отвратительным. Для него эти шрамы были доказательством того, что вампир, стоящий перед ним, прошел через муки и страдания, но он смог выкарабкаться и выстоять перед лицом опасности. Он влюблен в Тони однозначно и безоговорочно. Он влюблен в темно-каштановые волосы, отливающие бронзой на солнце, в тугие канаты мышц, в ядовитые губы из-под которых виднеются клыки, изящно испачканные в крови.       Старк вытаскивает из кармана брюк масло валерианы. Чтобы он мог без подозрений ходить по городу даже в солнечные дни, он часто смазывал им чувствительную кожу, поэтому и носил всегда с собой. Сейчас оно подошло, как нельзя лучше. Он приспускает со Стива брюки вместе с бельем и нежно поглаживает по бедру. Вылив масло на руку, он осторожно проталкивает один палец внутрь Стива. Тони принялся двигать пальцем, потирая гладкие стенки и чуть надавливая. Он замечает тонкие струйки крови, причудливыми узорами стекающие от шеи к груди. Ему всегда нравилось сочетание белого и красного. Он не может удержаться и чуть продвигается вперед, слизывая остатки крови. Одновременно с этим он добавляет еще один палец, заставляя Стива громко вскрикнуть.       Роджерс не может и не хочет сдерживать себя. Он скребет ногтями по твердой поверхности, оставляя нечеткие светлые полосы. Он чувствует теплое дыхание у себя над ухом, ощущает поддразнивания языка. Его кожа буквально горит, он пылает и снаружи, и внутри. Он вскидывает бедра, самостоятельно насаживаясь на пальцы и желая большего. Ему нужны прикосновения, ласки, новые укусы. Он хочет исчезнуть из реальности. Чтобы удовольствие, текущее по венам, расплавило его в объятьях Старка. Когда Старк вставляет третий палец, Стив протяжно стонет, закатывая глаза, будто больше не в силах вынести этой чертовски приятной пытки. Он наконец-то отпускает себя, отдавая душу в руки собственных демонов. Он лежит перед ним не только с обнаженным телом, но и с обнаженной душой.       — Значит вот твой настоящий облик, Роджерс? — громко выдыхает Тони, вытаскивая пальцы. Теперь перед собой он видит далеко не ангельского священника, как ему показалось на первой встрече. Он видит библейского ангела. Сгусток светящейся энергии с сотнями глаз, что скрыты глубоко в душе. С тысячью крыльев, что помогают взлететь над своими страхами. Над самими собой.        Он начинает медленно входить, пока не слышит мягкий шлепок бедер о бедра. В ушах шумит кровь, не позволяя ясно мыслить. Тугие мышцы идеально сжимают его со всех сторон. Он приглушенно мычит. Если бы перед ним сейчас лежал не Стив, он бы быстро собрался и принялся двигаться. Размашисто и сильно. Но сейчас, видя перед собой Роджерса, он понимает, что обязан сказать ему кое-что. Чтобы больше не было никаких недомолвок и споров. Чтобы больше Стиву не пришлось сражаться с самим собой, стараясь спрятать свое истинное «я». Старк делает первый уверенный толчок и осторожно убирает выбившуюся прядь с его лица.       — Что б ты знал, даже в истинном обличье ты прекрасен, — прошептал он и прижался губами ко лбу. Будто касаясь святыни. Своего ангела.