Май будет

— Вернулся б до мая, это хорошо было бы, — зевает Сергей, прижимая мобильный плечом к уху. — А то скучно без тебя слишком, — неловко признается Разумовский, ерзая на стуле. — Май будет, там посмотрим. Я пока ничего сказать не могу, — устало откликается Волков, шурша чем-то на фоне. — Ты давай там не расстраивайся слишком. Учись! — Мне учеба эта так, паллиатив, — Сергей морщится, стягивая с заплетенных волос резинку. — Все уже в цифрах перед глазами. Ругани твоей не хватает, — честно объявляет юноша, запихивая в себя остывший кусок пиццы. — Социальную сеть вот делаю, — хвастается Сережа игриво. — Даже так, — счастливо фыркает Олег на том конце. — Я такими темпами, когда вернусь к тебе, ты уж миллионером гениальным станешь, Сереж. — Смысле "стану"? — Я сейчас не гений, что ли? — Возмущается Разумовский под хохот Волкова, да и тот смолкает через пару секунд. — У нас во дворе береза твоя любимая осыпалась, — ни с того ни с сего говорит Сергей, когда тишина затягивается. У них раньше никогда не было напряженного молчания, потому оба не знали что им делать в таком случае. Сережа губы сжимает, ноги до синяков сжимает. Злится. — Осень ведь. Октябрь. Пора бы уж, — Волкова зовет кто-то и он отвлекается. — Погоди, Серый. — Ага, — мямлит недовольно Разумовский, скорым движением слезы обиды с щек утирает. — Спать гонят, — это уже шепотом, и, как-то даже печально. — В десять часов! Бешеные, — посмеивается Сергей, наигранно возмущаясь на столь суровый режим. Губы больно кусает, боясь, что если слабину себе даст — голос задрожит. Он Олега волновать совсем вот не хочет. У Сережи на сердце тяжесть невыносимая, почти привычная, как бывает после их с Волковым редких разговоров. — И тебе бы лечь, Серый, — ворчит парень. Разумовский на это цокает только, даже не дергается с места. — Люблю-скучаю. Пока, Сережа, — Олег не сбрасывает, терпеливо ответа дожидается. — Пока, Волче, — небрежно кидает Сергей, словно замучившийся часовым диалогом. Волков ему, конечно же, не верит. — Вернулся б до мая, — уже наедине с самим собой проговаривает Разумовский, брови только хмуря. — С ума сойду ведь, если не увидимся, — он губами касается горячего, от долгого использования, экрана телефона. Быстро, осторожно, будто кто его увидеть сможет, осудить. Думать о том, что, возможно, этот созвон с Олегом может быть последним — не хочется. Только вот мысли сами заползают в голову, путая и пугая, будто черви зловредные. За окном ветер сильный, ураган почти. Дождь с неба срывается каплями крупными. Береза олегова любимая стоит одинокая, обнаженная без листвы своей густой, дрожащая под ледяными порывами. Лампочка в коридоре мерцает, трещит неприятно, перегорит вот-вот. Ее бы поменять, только смысла Сережа в этом не видит совершенно никакого. Разумовскому вдруг думается, что быть рядом с Олегом, значит иметь смысл. Иметь маяк, дом, и ответы на все глупые и не очень вопросы Сережи глубокими ночами. Если Волкова вдруг не станет, Сережа знает, что он сам с ума сойдет. Разумовский даже не иронично представлял однажды бессонной ночью себя трясущегося в припадке. Воображал, что вот он, сидел бы, бешенный, в смирительной рубахе, и Олега б все звал непременно. — Глупости какие, — Сергей головой мотает, глаза жмуря. Больше они с Волковым не созванивались. Даже Новый Год Сережа справлял в одиночестве, каждые пару минут проверяя телефон на наличие хотя бы одной, — слышишь, Олеж? — одной сраной смс-ки от того самого абонента. Но нет, все не то. Рассылка от Мегафона, больше ста сообщений в чате универа, поздравления от сокурсников, и больше ни-че-го. Совсем. Сергей в очередной раз чувствует себя покинутым, брошенным, оставленным им, Олегом. Раньше и подумать о таком нельзя было. Разумовский усмехается. А после, примерно в начале мая, на его имя приходит похоронка. Был и не стало.