Посреди нигде

      Я знала, что это за церковь, именно в неё в детстве меня и водила моя тётя. Но хотя и осознавала, что я здесь была раньше, вокруг были перемены, сбивающие с толку. Не было икон, но свечи стояли в каждом углу церкви, погружающейся в темноту. В зоне моей видимости не было ни единого человека, но шёпотки доносились из каждого угла. Со спины кто-то бесшумно подошёл и положил руку мне на голову, проводя несколько раз по распущенным волосам. Я не могла развернуться и посмотреть, кто стоит за моей спиной, словно когда я входила в церковь, то перестала повиноваться собственной воле.       Единственное, что привлекало внимание – это Святое Распятие, стоящее посреди церкви. Последние лучи красного закатного света сконцентрировались вокруг него, как свет софитов.       Шёпот человека, стоящего позади и продолжающего перебирать мои волосы, подтолкнул меня вперёд против моей воли:       -Поставь свечку.       На секунду я дёрнулась, но так и не смогла развернуться на голос единственного посетителя, кроме меня. В детстве тётя говорила, что к Распятию ставят свечи за упокой души. А за чей покой я должна поставить свечку? Я повторила вопрос вслух, но ответа не последовало. Только тонкая свеча, коих во всех углах церкви было предостаточно, легла мне в раскрытую ладонь.       Машинально поставив свечку, я подняла глаза на Распятие. Лик Иисуса был опущен, но стоило мне лишь занести руку для того, чтобы перекреститься, как он ухмыльнулся. Объёмные и выпуклые глаза, сделанные, по всей видимости, из некого камня, блеснули в лучах красного света. Будто на незримой верёвке я подошла ещё ближе, вглядываясь в Распятие.       Стоило мне лишь тронуть пальцем само Распятие, как оно начало видоизменяться. Мученические черты лица Христа приобрели более жёсткие линии, после чего лик повернулся ко мне анфас. Из глаз-камешков, что пару секунд назад сияли, потекла тонкая струйка крови, капнув на пол и образуя лужу.       С каждой кровавой слезой лужа растекалась всё больше, пока я не почувствовала сырость под ногами. Я всмотрелась в изменённое лицо, и до меня поздно дошло, что передо мной не Христос, а убитый мною ниндзя.       Тот что-то прохрипел с креста и, дёрнувшись, опрокинул кандило со свечами. Те сразу потухли, погружая пространство вокруг меня в кромешный мрак, даже бледный свет за окном погас. Теперь тот самый красноватый свет источало уже не уходящее солнце, а кровь, что продолжала литься из многочисленных ран ниндзя, продолжающего страдать на кресте. Дыра в груди, в которую я тогда воткнула меч, стала разрастаться, видимо, принося безымянному ниндзя неимоверную боль. Он с истошным криком дёрнулся пару раз, прежде чем безжизненно повиснуть. Из каждого уголка церкви, который не освещался, до меня донёсся шёпот, который в один момент не перерос в крик. «Убийца» - доносилось отовсюду.       Я попятилась в ужасе от происходящего, мечтая лишь об одном – поскорее покинуть проклятую церковь без людей, икон и света. Я всё также не могла развернуться, отчего пятилась к выходу спиной, интуитивно. И когда дверь была так близко, наткнулась спиной на единственного посетителя храма, кроме меня. Тот развернул меня к себе лицом, и я в безмолвном страхе осознала – это Лекс. Но не тот Лекс, которого я знала. Не мой Лекс. Черты этого подобия были расплывчаты, лицо словно осунулось, глаза же были полностью белыми, без зрачка и радужки.       Я взвизгнула, пятясь назад. Он самодовольно ухмыльнулся, надвигаясь на меня и перекрывая проход к выходу. Я испуганно покачала головой, не зная, куда мне деваться. Подобие качнуло головой, крепко хватая меня за запястья:       -Ты спросила, за чей упокой ставила свечку? – безжизненное лицо придвинулось вплотную. – За свой. Жаль лишь, что свечку ставят за упокой души, которой у тебя, по сути, и нет.       Руки подобия сжали мои плечи, опрокидывая назад. Вместо удара о пол, я почувствовала, как погружаюсь в ледяную воду. «Купель» - запоздало подумала я.       Одной рукой придерживая мои плечи, а второй намотав мои волосы на кулак, подобие вытащило меня, всматриваясь в лицо:       -Всегда думал, что у тебя кишка тонка, и ты умеешь только лаять. Оказалось, я был не прав. Помнишь, как угрожала мне ножом в приступе гнева?       Я отрицательно помотала головой, пытаясь откашляться от воды, что затекла в лёгкие. Подобие рассмеялось, заново окуная меня за волосы.       -Помнишь?       -Нет!       Оно окунуло меня ещё раз, уже дольше держа под водой. Я в панике закричала, понимая, что кислород начал заканчиваться. Подобие ещё раз вытянуло меня на поверхность воды, самодовольно ухмыляясь:       -Просто скажи, что ты помнишь, и всё закончится.       Я закашлялась и, в попытках проморгаться, в истерике крикнула:       -Ты тогда сказал, что не злишься. Сам сказал, что прощаешь!       Нежные пальцы подобия провели по моему лицу, задержавшись на губах. Хмыкнуло и, подняв белые глаза, хохотнуло:       -Я врал. Таким, как ты, ничего нельзя прощать.       Я почувствовала, как меня окунули в воду последний раз, теперь уже плотно прижимая ко дну. Белые глаза и ехидная ухмылка продолжали наблюдать сквозь чистую и светлую воду. В попытке привлечь внимание я истошно закричала, глотая всё больше воды. Я почувствовала, как тону. Вот оно, ощущение наступающей смерти. Вот она, сама смерть.       Из толщи воды меня вырвал голос, который никак не вписывался в антураж кошмара:       -Кира! Кира, проснись.       Я вскочила на кровати, в панике прижавшись к стене. Посмотрела на свои дрожащие руки и попыталась зачесать растрепавшиеся после сна волосы. Я подняла глаза и встретилась взглядом с Мэй, которая сочувственно на меня смотрела. Оглянулась и поняла, что мы в доме у Чонгана, а подруга присела на самый край кровати, аккуратно поглаживая меня по плечу. Сон. Это был всего лишь очередной страшный сон. Какой по счёту? Второй за ночь? Значит, только начало ночи, полной пиздеца. Я выдохнула, уткнувшись лбом в колени. Мэй нежно погладила меня по голове:       -Ты опять плакала во сне. Что на этот раз?       Я прислонилась лбом к плечу Мэй, стараясь отдышаться. Вкратце пересказала сон, пока подруга продолжала приглаживать мои волосы. Она поёжилась, а я в свою очередь подтянула к себе трубку, судорожно набивая её табаком. Нервно закурила. Сил выйти за пределы дома не было вообще.       Затягиваясь в очередной раз, я тихо обратилась к Мэй:       -Прости, что разбудила. Думаю, мне стоит на ночь кляп в рот вставлять, чтобы я перестала орать. Ложись спать, зайчик, ты устала.       Мэй повела плечами, заваривая травы, предложенные Чонганом для хорошего сна. Правда, один хуй, что даже эти травы мне не помогали. Чувствовала себя я откровенно дерьмово. Мэй спокойно объяснила, зажигая слабый свет:       -Не извиняйся. Я не лягу, пока ты сама не уснёшь. Знаю же, что до последнего тянуть будешь, пока от усталости не упадёшь.       Я пожала плечами, выпуская дым колечками. Получается, я уже четвёртую ночь почти не сплю. Я понимаю, что в какой-то момент я просто упаду без сил посреди клана, замученная бессонницей. Проводили же эксперимент, где людям запрещали спать. Там все с ума сошли. Обнадёживающий факт? Очень! Моя психика летит на санях в пизду с неконтролируемой скоростью, а я даже повлиять никак не могу.       Каждую ночь мне снились кошмары, от которых я вскакивала, просыпаясь. Просыпалась я не по одному, и даже не по два раза за ночь. Личный рекорд – четыре раза, все в слезах. Охуенно, начну вести личную книгу рекордов Гиннесса, если, конечно, раньше с ума не сойду. Я даже не удивлюсь, если кукуха уедет от хозяйки подальше, я её пойму и приму такое решение. Потому что в каждом сне мне напоминали, что я убила того ниндзя. А потом убивали в отместку, видимо, чтобы жизнь мёдом не казалась. Даже не знала, что у меня настолько извращённое сознание: меня и с мостов скидывали, и ноги отбойным молотком ломали, и поджигали заживо.       Честно, я пыталась делать вид, что такие сны никак на мне не сказываются. Радовалась, если просыпалась ночью в слезах, никого не разбудив, давая себе волю проплакаться, пока никто не видит. Только вот расшатанная такими пытками психика думала по-другому. Видимо, психика думала, что должна дать всевозможные знаки всем остальным, чтобы те меня спасли. Как спасать, правда, никто не знал.       Днём я не давала себе спать сама, а ночью не давали спать кошмары. Я думала, что если возьму организм измором, то в какой-то момент вырублюсь и действительно высплюсь. Почему-то момент моей крайней степени усталости шёл по нарастающей, но так и не приходил.       Вчера, когда я ушла умываться, то отключилась прямо за умыванием. Набрала тёплой воды в таз, села на колени перед ним и почти сразу же завалилась на пол. Это была минутная слабость изученного организма, я даже не заметила, как уснула рядом с тазиком. Сатоши, увидев эту картину, решил пошутить надо мной. С его слов, он просто подошёл, взял стоящее неподалёку пустое ведро, ударил по нему, крикнув мне на ухо:       -Кира! Кира, на клан напали! Не спать!       Я, дезориентированная после минутного сна, с криком подскочила, опрокинула таз с водой, запнувшись об него. Ничего не соображая, выхватила ведро из рук Сатоши кинула в него. Тот охнул, успев его поймать, а потом пытался меня успокоить. Ну, как успокоить. Пытался привести в чувство, объясняя, что всё хорошо. Мы в безопасности. Это шутка. Дерьмовая, но шутка.       Ну это ладно, мелочь. Сатоши просто стал меня стебать, как последняя сука, но это переживу. Это было страшно в тот момент, но забавно, когда я вспоминаю сейчас. А вот то, что произошло сегодня перед сном – это ни забавно нихуя. Это пиздец высшей пробы.       Кажется, у меня случилась паническая атака. Знаю, что самой себе диагнозы ставить нельзя, но психиатра под боком не было, не обессудьте. Другого объяснения у меня всё равно нет. Когда я поняла, что пришло время ложиться спать, то словно отключилась, уйдя глубоко в себя. Мне казалось, что стоит только заснуть, как я умру по-настоящему. Я думала, что во сне моё сердце остановится от испуга, и тогда утром Мэй обнаружит труп. Я не представляла, как мне пережить ещё одну ночь кошмаров, не сойдя с ума. Стало тяжело дышать, я начала задыхаться, слёзы текли по щекам. Кто-то что-то пытался мне сказать. Я ничего не слышала и не видела. Перед глазами была пелена, а слышала я только мысли, говорившие, что я умру. Вот прямо сейчас в припадке, либо ночью во сне. В итоге общими усилиями меня уложили на кровать, подняв с пола. Я даже не смогу сказать, кто это был. Тот момент в голове отложился отрывками. Как заснула – не помню.       Интересно, и почему я, очнувшись после обморока, стала думать, что жизнь налаживается? Идиотка наивная. За последние пару дней под глазами у меня залегли отчётливые тёмные круги, отчего я выглядела ещё более жалко. Я втыкала по пять минут в одну точку, вообще не соображая, что происходит. Нужно уже запомнить, что я тот самый человек, который, сдох бы в холодных водах, выпав с борта «Титаника» ещё до встречи с айсбергом. Или ещё лучше, я бы выпрыгнула с борта, нашла себе дверь, но именно на меня бы и скинули шлюпку. Не жизнь, а трагикомедия, блять.       Мэй вывела меня из мыслей, поставив передо мной чашку травяного чая:       -Кира, тебе нужно что-то делать с твоим сном.       Я, ни чувствуя ни вкуса, ни согревающего тепла, опрокинула в себя чашку чая. Притворно удивилась:       -Да ладно! Что, думаешь, прям надо? А я даже не задумывалась. Ты открыла мне только что глаза, зайчик. Охуенное предложение, я даже придумала, как его реализовать. Смотри, берёшь сейчас чайник, со всей силы бьёшь меня по голове, а я пока в отключке буду валяться, глядишь и высплюсь, - я встретилась с недовольным взглядом подруги. – Ну, или оставим как запасной вариант. Чай остынет, тогда бей, чтобы ожогов не осталось.       Я выпила вторую чашку чая, которую мне учтиво подлила Мэй. Я благодарна ей, что она выслушивает мои рассказы о кошмарах, в которых мне прилюдно отрубают голову и отрезают язык, но так дальше продолжаться не может. У них нет психушек. Мне даже никто не предоставит палату с мягкими стенами и смирительную рубашку. Жаль, мне вроде белый цвет шёл.       Я мотнула головой, вставая. Дошла до шкафа Чонгана, в котором хранился алкоголь, и достала бутылку с какой-то настойкой. Налила полную чашку и опрокинула её в себя. Да, приятнее чая, как я и думала.       -Кира! – негромко окликнула меня Мэй, округлив глаза, пока я наливала вторую чашку с чётким решением и её выпить.       -Я знаю свой организм. Если я выпью, то спать буду спокойно, вообще без снов. По крайней мере, так раньше и было. Надеюсь, что и сейчас поможет.       -Чонган будет ругаться.       Я хмыкнула, закрывая бутылку и ставя её на место:       -А он будет ругаться, если я сойду с ума? Или к душевнобольным не такие строгие требования?       Мэй сострадающе посмотрела на меня, убирая чашки с чайничком. Предложила мне лечь с ней, если это поможет, но я отказалась. Я с трудом на своей кровати-то помещаюсь, а вдвоём мы спать будем как? Валетом? Извините, но я не фанат футфетиша.       Всё-таки я смогла отправить Мэй спать, сказав, что подожду, пока алкоголь возьмёт своё, и тогда я сразу лягу. Я посидела ещё немного, покурив трубку и, почувствовав опьянение, легла. Я немного понаблюдала за Мэй, которая быстро уснула, вымотанная за день тренировками. Я закрыла глаза и провалилась в сон. Теория оказалась верна. Я не просыпалась до утра. Прекрасно, теперь у меня есть официальный повод спиться в этом клане. Буду ходячей антирекламой жизни.       Утром меня разбудил разговор Мэй с Чонганом. Хотя говорили они тихо, я всё равно понимала, о чём идёт речь. Точнее, о ком. Обо мне.       -…сначала вообще не соображала, где находится. Руки тряслись, глаза мокрые.       Я кашлянула, привлекая к себе внимание:       -Ну почему же сразу «не соображала». Просто привыкала к темноте.       Чонган хмуро посмотрела на меня. А, понял, что я опять в алкогольвицы подалась. Оглядев меня, спросил:       -И нечего подслушивать. Выспалась хоть?       Я неопределённо повела плечами. Честно? Я не выспалась. Скорее, перестала хотеть упасть лицом на землю от недосыпа. Но вместо того, чтобы озвучить свои мысли, просто мило улыбнулась и встала, чтобы одеться. Подтянула к себе зеркало и сморщилась, встретившись с отражением. Выгляжу ужасно. Так вот как выглядит фраза «Краше в гроб кладут». Поняла, запомню.       Сегодня мы с Мэй должны были идти на собрание нашей негласной гоп-стоп компании. Мэй было необходимо показать, чему она научилась с Масамунэ, как обучилась владеть оружием и боевыми навыками. А я… Ну что я? Я создаю настроение и ощущение абсурдности этого мира. Пока что неплохо справляюсь со своей задачей. Изначально собраться мы должны были утром, но Такао сказал, что у него появились неотложные дела, из-за чего предложил собраться ближе к вечеру. Никто не был против.       Мэй задумчиво собиралась, стараясь выглядеть даже лучше, чем обычно. Но от меня не скрылось её поникшее состояние, словно она сейчас не на показательную тренировку пойдёт, а прямиком на смертную казнь. Мне-то собираться и не нужно, джинсы, толстовка и чёрное кимоно – мастхэв. А ситуацию с лицом сейчас не спасёт никакой макияж. Но подруга усердно готовилась, и я её не торопила.       Когда мы вышли на улицу, подруга продолжала находиться глубоко в своих мыслях. Смотреть на подругу в таком состоянии – худшая пытка. Я шутливо пихнула её локтем и спросила:       -Расстроилась, что пришлось перед Чонганом мою обворожительную жопу прикрывать?       -Сама знаешь, мне сейчас придётся показывать свои боевые навыки. Те навыки, которых у меня нет. Глупо выглядеть прилюдно – мечта любой девушки.       Я приобняла её за плечи, попутно чмокнув в висок:       -Зайчик, вроде ты такая девочка у меня умная, а самооценка ниже плинтуса. Что за упаднические настроения? Бери свои красивые ноги в свои ухоженные руки и вперёд, покорять всех своим начальным мастерством!       Мы зашли с ней в зал для тренировок, я помахала рукой всей нашей гоп-стоп компании. Кадзу, Такао, Масамунэ, Сатоши и Хонг сидели, о чём-то болтая, а с нашим приходом прекратили разговоры. Нас, что ли, обсуждали? Странно, я думала, что без главной змеи, вроде меня, это не получится.       Я достала трубку, набивая её табаком, на что Сатоши съехидничал:       -Ни один мужчина в империи не дымит столько же, сколько наша несчастная Кира.       -Это ты завидуешь, что у меня карт-бланш на курение, а тебе за такое по губам надают ссанной тряпкой? Или ты только рад будешь таким извращениям?       Сатоши закатил глаза:       -Вот так и делай им подарки.       Я засмеялась:       -Ты ещё обидься. На обиженных воду возят и в жопу ебут, ты в курсе?       Хонг издал смешок, быстро попытавшись скрыть его за кашлем. Ребята, вы спалились, можете не делать вид, что я одна отбитая среди присутствующих. Вообще мы с Сатоши стали неплохим дуэтом клоунов. Он единственный, кто не кривил лицо на мои плохие шутки. Он сам разгонял их до абсурдных размеров. Остальным, конечно, наш юмор не особо нравился, зато нам было хорошо. Сатоши покраснел и ответил:       -Всё же мне больше нравилось, когда ты засыпала за умыванием. Заходишь, а там на коленях рядом с тазом тело, просит его не убивать. Или просит его не укладывать спать. Мы вдвоём с Кадзу тебя еле скрутили и уложили, а ты ничего, бодренькая.       Я резко повернула к ним голову:       -Вы там были что ли? Я думала, только Чонган с Мэй в доме были.       Сатоши хохотнул:       -Ну да, гейша и лекарь тебя бы скрутили. Ты так отбрыкивалась, что чуть мне глаз не выбила. Извинишься хоть?       Я встретилась глазами с Кадзу. Обдумала предложение Сатоши извиниться и ехидно ответила ему:       -Нет. Знаешь, как говорят? «Бог простит». Ты на бога не похож. И вообще, сам сказал, что я несчастная, мне можно.       Такао посмотрел на нас, как мамочка смотрит на двух несносных десятилетних детей. Мы переглянулись с Сатоши и решили прекратить наш с ним марафон имени Петросяна. Точнее, приостановить. Позже, конечно, продолжим.       Масамунэ, дождавшись окончания нашей беседы двух клоунов с Сатоши, спокойно проговорил, обращаясь к Мэй:       -Сегодня мы покажем, чего смогли добиться. Хорошо?       Мэй кивнула:       -Конечно, Масамунэ.       Не знаю, что это она передо мной выёбывалась, что у неё ничего не получается, что меч в руках не держит и вообще таким, как она, за такую готовность к бою руки ломают. Мэй ушла от всех ударов, который ей наносил многоуважаемый тренер, ни разу не упала. Я же говорила, что она умница, мамина радость и папина гордость. Ну, и мой зайчик, это само собой разумеющееся.       После постановочной драки наши хлопцы-молодцы ушли на переговоры, но среди них быстро зародился спор. Не знаю, что тут можно не поделить. Мэй – секретное оружие массового поражения, не мечом, так красотой. Тем не менее, Кадзу прошёл в противоположный конец зала, открыл неприметную нишу, служившую шкафом, немного погремел вещами, после чего извлёк деревянный веер. А ничего, что на улице зима? За каким хуем, спрашивается, ему этот веер? Снег с перил сметать? Так с этой задачей и я неплохо справляюсь.       -Потанцуй, - сказал Кадзу, протягивая Мэй веер, словно тут у нас конкурс «Мисс Вселенная». Ну, будто у неё было только что дефиле, а теперь её приглашают на шоу талантов.       Масамунэ оторопело окликнул его:       -Кадзу?       Кадзу же резко бросил, как само собой разумеющееся:       -Что не так? Она гейша. Перед ней мужчины…       -И одна девушка! – Посчитала нужным вставить свои пять копеек я.       Он выдохнул, продолжая:       -Перед ней публика. За чаем сходить? Всё привычно.       Мэй не стала задавать лишних вопросов, не стала противиться и сомневаться в адекватности предложенной идеи, а просто начала танцевать. И вот тут я действительно поняла, насколько Мэй утончённая и грациозная. Каждое движение было выверено и отработано не один десяток раз. Руки словно скользили по воздуху, то рассекая его, то проводя невидимые замысловатые линии. Даже шорох её кимоно сложился в музыку, чтобы танец выглядел целостнее. Чётко переступая с ноги на ногу, она будто проплывала по полу этого зала. И резким движением, подкинув веер в воздух, она поймала его, даже не глядя.       Как только танец был закончен, Кадзу приблизился к Мэй, повторив:       -Ответь, кто ты?       Мэй, не особо понимая, что от неё требуют, произнесла:       -Девушка. Гейша, кицунэ.       Кадзу развернулся к нам, своими словами будто устанавливая факт:       -Она не воин. Она делает то, что от неё требуют. Не своими ногами идёт. Не её дорога. Потому не получается, - он указал на веер в её руке, - вот её боккэн.       Перед Мэй легли несколько острых, боевых вееров. Я смотрела на всё это представление, выпуская клубы дыма под потолок. Когда все притихли, Сатоши ехидно спросил, обращаясь ко мне:       -Красиво она танцует, согласись?       Я кивнула, не понимая, к чему он клонит. Тот, театрально закатив глаза, бросил:       -Не завидно? Ну, что Мэй в центре внимания, красиво танцуя, а ты умеешь только профессионально курить и ругаться?       Все остальные с интересом стали наблюдать за нами, ожидая моего ответа. Видимо, они уже привыкли, что большинство разговоров со мной заканчиваются шоу. А, ну даже, я же блядский Арлекино, как могла забыть.       Я пожала плечами:       -Так, как она, не умею. Я другими танцами занималась и ничего плохого в этом не вижу. И вообще, каждый хорош в своём деле. Я в мразотстве, Мэй в учёбе.       -Ты? Танцами? И какими же? – Масамунэ обратился ко мне, с интересом окидывая меня взглядом.       -Вам всё равно название направления ничего не скажет.       -Так ты покажи, - Сатоши ухмыльнулся, сощурив глаза, - или слабо?       Я задумалась, стоит ли. На данный момент я в их глазах просто чокнутая, а если станцую, буду чокнутой проституткой в квадрате. Я вытряхнула пепел в чашку, стоящую рядом со мной и встала, хмыкнув:       -Сатоши, мне не шесть лет, чтобы брать меня на «слабо», - я рукой с зажатой между пальцами трубкой указала на ногу. - Я только стала чувствовать себя лучше. Танец закончится трагичным финалом, если мне станет хуже. Так что нет, увы и ах.       Сатоши хмыкнул, обращаясь не то ко мне, не то ко всем остальным сидящем:       -А такое шоу сорвалось!       -Вы тут ещё долго будете? – спросила я, обращаясь к Мэй. Мэй посмотрела на меня, но вместо неё ответил Такао:       -Обсудим ещё некоторые детали, не думаю, что это займёт много времени. С какой целью интересуешься?       Вместо ответа я показала пустую коробочку из-под табака и пояснила для тех, кто мог не понять:       -Дойду до Чонгана, возьму ещё табака и вернусь.       Сатоши в притворном ужасе обернулся:       -Кончился? Уже? Ты его ешь что ли по ночам, пока никто не видит?       Я закатила глаза и показала Сатоши язык, после чего пошла до Чонгана. Дед относился ко мне лояльно, хотя я видела, как мои вредные привычки выводят его из себя. Да и если по-честному, то мне стоит извиниться, что я опять брала алкоголь. Хотя он вроде понял причину, но брать вещи без спроса всё равно не особо хорошо. Я же мудло, а не хамло. Или одно другому не мешает?       Чонган, встретив меня на пороге и выслушав просьбу дать ещё табака, щедро сыпанул мне в пустую коробку травы. Я поблагодарила его но, собираясь выходить, остановилась, когда он меня окликнул и попросил остановиться:       -Кира, не хочешь подробнее объяснить, с чего вдруг ты снова пристрастилась к алкоголю?       Я тяжело вздохнула. На самом деле у меня была надежда, что объяснения Мэй ему будет достаточно, и мне не придётся опять оправдываться. Но, видимо, объяснять ситуацию всё же придётся:       -Чонган, прости. Просто я знаю свой организм: когда выпью, то сплю крепко, всегда так было. И сегодня я впервые поспала нормально после кошмаров. Знаю, что у тебя спросить нужно было, но будить не хотела.       Чонган задумался:       -И что же теперь, перед сном каждый раз пить будешь? – я подумала, что это упрёк, но он подошёл и обнял меня по-родительски нежно. - Чем тебе в такой ситуации помочь – не знаю. А смотреть, как от бессонницы мучаешься сил моих нет, сердце кровью обливается. Мэй рассказала, какие страхи тебе снятся, мне аж самому чуть плохо не стало. Куришь, пьёшь, спишь плохо, нервничаешь много, ты же такими темпами последнее здоровье угробишь. Волнуюсь за тебя, как за дочь родную, ты и представить не можешь.       Я обняла Чонгана в ответ. Как же приятно слышать, что за тебя беспокоятся, когда ты сама уже перестала за себя волноваться. А от Чонгана слышать это приятно вдвойне. Всё-таки я живу у него, и он больше остальных от меня материального ущерба, наверное, получил.       -Чонган, я знаю, что всё, происходящее со мной, неправильно. Но мне это хотя бы помогает. Курение – от нервов, алкоголь – для спокойного сна.       Чонган поднял на меня глаза и ехидно спросил:       -А Кадзу от чего?       Я смутилась. Блин, это неловко. Я родителям о Лексе рассказывать не хотела, они сами узнали, а теперь ситуация повторяется. От чего у меня Кадзу? Так, вообще-то он не у меня. У нас с ним отношения так и зависли на стадии «недопарень-передруг». Дед продолжал ухмыляться, и я решила съехать с вопроса:       -А Кадзу, как и все остальные в этом клане – для приятного общения!       -И довольно близкого.       -Чонган!       Дед пожал плечами:       -Сходила бы к нему что ли. Вдруг помог бы с твоей бессонницей лучше алкоголя, - и, заметив мои округлившиеся глаза, продолжил, - он медитирует иногда, вдруг бы и тебе медитации помогли? Мысли на место поставили бы.       Я нервно выдохнула. Дед, блин, ехидна со своим намёками. Я улыбнулась и прошла к одному из шкафов, взяла свой выключенный телефон. Уйти отсюда надо, пока Чонган меня до конца не засмущал. Медитации мне вряд ли помогут, а вот музыку послушать можно будет. Закончим с делами Мэй на сегодня, пойду в лесу на пеньке сидеть, музыку слушать и отдыхать. Альтернатива клубам, в которые я ходила отдохнуть, конечно, хуёвенькая, но что имеем.       Я вернулась в зал для тренировок, там продолжали что-то обсуждать и показывать Мэй, как правильно обращаться с боевым веером. Я села и включила телефон, пока никто не обращал на меня внимание. Меня встретила заставка главного экрана, которую давно бы стоило поменять – наша общая с Лексом фотография, которую кто-то сделал на одной из тусовок. На этой фотографии я сидела, привалившись к Лексу спиной. Тот обнимал меня, положив свой подбородок на мою макушку и смотря прямо в камеру. Это было милое фото, такие обычно выкладывают в паблики про любовь и высокие отношения. Я улыбнулась. Что ни говори, а фотография красивая.       Я на пару секунд засмотрелась на фотографию, как со спины раздался глумливый голос Сатоши:       -Ого, парень твой? Красивый. Дай посмотреть.       Блять, Сатоши, ну ёбаный твой Хонгом рот. Я подняла глаза и встретилась с изучающим взглядом Кадзу. Извините, видимо, я по жизни в команде «Б.Л.Я.Т.Ь». Расшифровка проста – Боже, Люди, Я Тупая. А мягкий знак почти как пинок, который мне дадут под зад за собственную тупость.       -Отвали, Сатоши, - я постаралась посмотреть на него своим фирменным испепеляющим взглядом. Надеюсь в сочетании с синяками под глазами это выглядело ещё более устрашающе. Выглядело, может, и правда страшно, но Сатоши похуй на мой взгляд так же, как мне на своё здоровье.       -Да ладно тебе, покажи, что такого? Он же не успокоится, -       Кадзу хмыкнул и, не дождавшись от меня никакой ответной реакции, вышел за дверь.       Заебись. Просто бомба. В голове резко проплыли фразы, которые я ему говорила о том, что, вообще-то, существует человек, который мне близок, и с которым нас связывает нечто большее, чем любовь. А я тут на эту фотку смотрела и улыбалась, как дура. Допизделась, Кира, молодец, возьми с полки пирожок и надейся, что в нём начинка с мышьяком.       -Сатоши, тебя за язык кто тянул?       Тот непонимающе похлопал глазами:       -А что я такого сказал? Это же шутка была. Мне было интереснее, что у тебя в руках, и как это работает.       Я встала, направляясь к двери:       -В этот раз шутка вышла хуёвая. И человек на фото – не мой парень.       Сатоши хохотнул:       -А чего тогда так бесишься?       Я простонала, представляя, как придушу Сатоши. Господи, как я не люблю оправдываться, и как же часто мне приходится этим заниматься. Я поднялась и вышла вслед за Кадзу. Пизда котёнку, а что мне ему говорить?       Я вышла и увидела Кадзу, стоящего у перил. Не ушёл далеко и слава богу. И что ему сказать? «Прости, ты всё не так понял»? Так обычно оправдываются те, кого застукали в постели с любовницей или любовником. Вот прямо когда они лежат голые, все всё поняли, а сделать вид, что ничего не было, нужно. Неловко вышло, что аж реально стыдно. А я думала, что застыдить меня сложно.       -Показала Сатоши? Успокоился?       Он сразу услышал, что я вышла за ним. Он не упрекал меня, а совершенно спокойно спрашивал, безэмоциональным голосом, смотря куда-то вдаль.       От этого стало ещё страшнее. Лучше бы он ругался. А лучше бы действительно упрекал. Сказал бы пару раз, что я шлюха, так хотя бы было понятно, что он думает.       Я стала быстро говорить, пытаясь объясниться прежде, чем мне напихают хуёв в панамку:       -Кадзу, человек на фото не мой парень. Да, он мой бывший, я про него тебе рассказывала немного. Но бывший – это же прошедшее время. Я к тому, что не надумывай ничего, и если нужно, то я объяс…       Кадзу ухмыльнулся, не поворачивая на меня головы:       -Нервная, а я разве надумывал?       Я в ступоре посмотрела на него. То есть, в меня сейчас не полетят упрёки? А как же скандалы на почве ревности? Подождите, мои две живые клетки мозга не вывозят такой нагрузки. Можно меня как телефон, сбросить до заводских настроек, а Кадзу настроит из меня что-то адекватное?       -Подожди, Кадзу, то есть ты сейчас не злишься? Ты не скажешь, что я шлюха? Не будешь говорить, что я всё это время тебя обманывала, и что наше общение – худшая ошибка в твоей жизни? Стой, ты правда не хочешь полить меня говном с ног до головы сейчас?       Кадзу посмотрел на меня, как на умалишённую:       -И за что я должен тебе говорить такое?       -Просто… просто я подумала, что Сатоши пошутил про меня и парня, и ты разозлился. Ты ещё так вышел резко.       Он подошёл ко мне, приобнимая:       -Это твоя главная проблема, красивая. Ты надумываешь то, чего нет, а потом нервничаешь. Из-за этого и все твои проблемы. Пойми, если я что-то думаю, то я это говорю прямо. Не буду юлить и врать. За пару минут до твоего прихода Такао сказал, что я свободен. Домой собирался идти, раз Такао с пушистой в моей помощи не нуждаются. И я тебе верю. Ты бы не стала меня так обманывать. Просто понял, что ты за мной пойдёшь, решил подождать.       Я каждый раз забываю, что Кадзу – не Лекс. Что с ним не выйдет ссоры с криками и битьём посуды, что меня не обвинят во всех смертных грехах, что никто не будет на меня косо смотреть, как это делали однокурсники, считающие, что я до сих пор не вылетала из университета только потому, что сосу за оценки. Как к этому привыкнуть? Как себя перестроить?       Потому что Кадзу только что сказал очень правильную мысль – все мои проблемы из-за того, что я надумываю. Мне кажется, будто я знаю каждого достаточно хорошо, чтобы додумывать за них. Мне казалось, что для Чонгана я пьянь, а он чуть ли не за дочь родную меня считает. Так же и с Кадзу. Для него наши отношения строятся по-другому. Не по сценарию, где от любви до ненависти один шаг. А по тому, в котором любовь и ненависть находятся в полярных плоскостях и не соприкасаются.       Кадзу убрал прядь, упавшую на моё лицо:       -Как ты? Спала сегодня?       Я прислонилась головой к его плечу:       -Относительно. Два раза всего за ночь проснулась. С отчаяния выпила у Чонгана очередное пойло, которое он от меня плохо спрятал, и отрубилась до утра. Зато мне стало легче. Как будто даже жить хочется! Невероятно, не правда ли?       Кадзу провёл рукой по моим волосам, пока я отдыхала у него на плече. Мы молчали, он, видимо, что-то обдумывал. После затяжной паузы, он осторожно спросил:       -Хочешь, дойдём до моего дома?       Я подняла на него глаза:       -А что я там, собственно, забыла?       Я правда не знала, что ответить. Наши отношения с Кадзу продолжали развиваться по схеме «недопарень-передруг». Если это была попытка заманить меня в дом, чтобы переспать, то я не против такого развития событий. Просто потом мои последние живые моральные принципы не дадут мне житья днём. Днём – муки совести и стыд. Ночью – кошмары. Видимо, где-то между этими двумя состояниями я успешно придушу себя подушкой, потому что так жить нельзя. Я подняла глаза на Кадзу и задумалась. А может, можно?..       -Хотел в спокойной обстановке узнать, что тревожит.       -Кошмары тревожат. Я думала, что ты знаешь.       Он пояснил мне, словно маленькому ребёнку:       -Кошмары из ниоткуда не появляются. Они следствие. Я первопричины хотел узнать.       Я задумалась. По сути, я ничего не теряю, кроме последней капли собственного достоинства. Если её не брать в расчёт, то можно считать, что достоинства нет. Нет достоинства – нечего терять. Значит, можно с ним пойти. Лишь бы потом об этом не жалеть.       -Я Мэй предупрежу, чтоб она меня не потеряла. И сразу пойдём, хорошо? – я быстро чмокнула его в плечо, скрываясь за дверью зала.       Я подошла к Мэй. Тихо, чтобы другие не услышали, объяснила ей, что пойду к Кадзу. У той сразу глаза заблестели даже. Ну да, да, теперь она будет подъёбывать меня, что я гуляю по мужикам. Ладно, переживу, всё равно у меня шутки смешнее и злее. Я ей потом отвечу, она охуеет.       Мы молча пошли с Кадзу к его дому. Я правда не знала, что можно обсуждать. Я убила человека, на фоне этого у меня развились чувство вины и самозакапывание, не дающие мне спокойно спать. Первопричина здесь только в моём неумении признавать, что я могу стать хуже, чем есть сейчас. Раньше – сука. Теперь – убийца. Что там дальше по послужному списку? Террорист? Диктатор? Маньяк? Если последнее, то Кадзу следует быть осторожнее, ведя меня в свой дом, чтобы побыть наедине.       Мы зашли к нему в дом, и, скажу честно, мне сразу захотелось развернуться и уйти. Потому что до меня только сейчас дошло, что начнётся препарирование меня и моей жалкой душонки без ножа. Кадзу хитрее и умнее меня, думаю, он знает, как развести меня на искренность. А я не люблю такое. Нагло пиздеть, глядя в глаза, - это по моей части. Может, всё-таки ещё не поздно развернуться и побежать?       Кадзу, словно почувствовав мой настрой, сказал:       -Проходи, не стесняйся, - и, немного подумав, с улыбкой добавил, - в прошлый раз не стеснялась же.       Простите, а почему меня все сегодня пытаются переиграть и уничтожить? Заметили, что мне лучше, и теперь не жалко? Суки, ну имейте совесть!       Я пожала плечами и, заметив комнату, в которую раньше не заходила, решила заглянуть. Что? Он сам сказал не стесняться, я и не буду. Буду любопытным носом, который обязательно оторвут на базаре. Комната оказалась обычной спальней, совершенно ничего интересного. Но, знаете, на кровать хотя бы сесть можно, а не опять рассиживаться на полу.       Собственно, долго думать я не стала, не в моём это стиле. Села на кровать и плюхнулась на спину, потягиваясь. С ногами, конечно, залезать не стала, я хоть и хамло, но не настолько. Кадзу, появившийся в дверном проёме, ухмыльнулся:       -Удобно?       Я приподняла голову, окидывая его взглядом. Ну, а что, как в дешёвом порно, появился бы сейчас без одежды с томными фразами в стиле: «Бери меня, я вся горю!». Но нет, он был одет и просто сложил руки на груди, наблюдая за мной. Я кивнула:       -Очень. Против?       Тот покачал головой, продолжая наблюдать. Ну, показать, что не против моего самоуправства он мог, но я всё равно слезла с кровати. Мало ли, вдруг он чистюля или у них в культуре кровать – это слишком интимное место, чтобы всякие, вроде меня, на ней располагались. Я переползла на пол, прислонилась спиной к кровати, а коленки подтянула к себе. Сидеть на полу – так сидеть на полу, мне не принципиально, где жопу просиживать.       -Ты что-то хотел узнать, - я решила долго не оттягивать препарирование моих кошмаров, - спрашивай тогда.       Кадзу, хмыкнув, сел рядом со мной, также привалившись спиной к кровати. Мы сидели близко, соприкасаясь плечами, но каждый смотрел не на собеседника, а перед собой. Кадзу, немного помолчав, спросил:       -Что снилось? Расскажи.       -Доктор, а это обязательно? - я подняла на него глаза и, встретившись с серьёзным взглядом Кадзу, сменила свой тон с ядовито-шутливого на нормальный, - Что рассказывать? За сегодняшнюю ночь я же только два раза проснулась. В первом сне меня прилюдно вешали, во втором происходил просто какой-то треш, но тоже по итогу не долго мучилась.       Кадзу, прикрыв глаза, слушал меня и спросил:       -Что во втором кошмаре было?       Я, нехотя, стала рассказывать. И про церковь, в которую меня в детстве водила верующая тётя. И про распятого на кресте ниндзя, кровь которого освещала храм. Дойдя до момента с Лексом, запнулась, не уверенная в том, будет ли приятно слушать Кадзу о моём бывшем, но тот попросил продолжать. Делать было нечего – рассказала, как подобие без зрачков и радужки топило меня, приговаривая, какая я неприятная и бездушная личность.       Кадзу, поняв, что моё потопление в купели было последней деталью перед пробуждением, задумался. Через пару минут молчания выдал вопрос, которого ожидать я не могла:       -Ты правда угрожала ему ножом? Или это лишь фантазия?       Как ответить на такой вопрос так, чтобы не прослыть сумасшедшей? Есть какое-то пособие для неконтролируемых, в котором заготовлены клише? Уперевшись взглядом в пол и стараясь не смотреть на Кадзу, я проговорила:       -Да, и такое в наших с ним отношениях было. Я не собиралась его убивать или реально калечить, не думай, что я чокнутая тварь. Я просто тогда испугалась, вот и всё.       -Это было до или после того, как он взял тебя силой?       Я вздрогнула, словно мне дали хлёсткую пощёчину. Блять, такие вопросы залезают слишком глубоко в душу. Мне нравится Кадзу, и я не хочу, чтобы он думал, что я психованная истеричка с расшатанными нервами. Даже если это так на самом деле, мне всё равно хочется в его глазах оставаться пусть и не самой доброй, но хотя бы адекватной личностью. Но, если Чонган сказал, что Кадзу может хоть как-то помочь, то недоговаривать не вижу смысла. Мэй же отказалась меня бить. Ничего, сейчас Кадзу доведу, вот тогда он и ёбнет.       -Какая нахер разница, Кадзу? Это так важно? Или ты думаешь, что у нас до этого были прекрасные отношения, а потом резко испортились? Мы с ним всегда много ругались, а это был очередной раз. При том тогда в ссоре была виновата я. Нервы сдали тогда, мне противно было от того, что он лезет ко мне, а тем более орёт. Я с психу взяла нож и сказала тогда, что если он подойдёт ближе, то разговаривать мы уже по-другому будем. Вот и всё. Это не такая важная информация, которая могла бы всё объяснить.       Кадзу пожал плечами, всматриваясь в моё лицо:       -Он часть твой жизни. В кошмарах все страхи усиливаются. Неужели любимый человек может быть главным страхом?       Я едко бросила:       -Он не мой любимый человек. Кошмарили мы друг друга одинаково, кто из нас был хуже – это ещё вопрос.       Меня начинал раздражать этот разговор. Я хотела, чтобы Кадзу помог мне справиться с кошмарами, а не лез в жопу без смазки. Меня в предыдущих снах вешали прилюдно, отбивали ноги, скидывали с моста, и что с того? По такой логике, я боюсь верёвок, молотков и мостов? А чего ещё? Кислорода? Перекройте мне его тогда, чтобы я не дышала.       -Не злись.       -Я и не злюсь.       Пизжу, конечно. Он это знает, потому и говорит. Я же для него открытая книга, которую даже читать не нужно. «Репка», блять, которую все и так наизусть знают. Я посмотрела на Кадзу, у которого слегка дрогнули уголки губ. Прекрасно, ему ещё и забавна моя реакция. Я что, посмешище? Да даже если так, можно не так сильно палиться?       Кадзу, немного помолчав, тихо продолжил:       -Хорошая, я это спрашиваю, не чтобы тебя задеть. Мэй проговорилась, что он во многих снах фигурировал. Мне стало интересно, что это за человек. Что он значил для тебя. Чем так сильно обидел. Почему покоя не даёт. Не злись, я понять хочу, а не обидеть.       Я убрала выбившиеся пряди, заправив их за уши. Мэй, сучка, ну вот зачем рассказала. Я не могу на него злиться, и это, честно, бесит. Потому что странное ощущение, когда ты знаешь, что у тебя взрывной характер, а один человек может его приглушать. Ликвидировать взрыв ещё до начала катастрофы.       Я выдохнула, обращаясь к нему:       -Кадзу, у тебя было когда-то такое, что ты смотришь на человека и думаешь, что у вас ничего не получится? Что этот человек, вероятно, твоя главная ошибка, которую всё равно хочется совершить? Вроде ничего необычного в нём нет, а только о нём и думаешь. Понимаешь, что жил без этого человека раньше, с огромной вероятностью и без него проживёшь, но не хочешь. Просто чувствуешь счастье, находясь рядом с этим человеком?       Я подняла взгляд на Кадзу. Тот, всматриваясь в моё лицо, негромко проговорил:       -Знакомое чувство. Я примерно понимаю, о чём ты говоришь.       Я засмущалась под таким пристальным взглядом и, откашлявшись, полезла в телефон, продолжая говорить:       -Вот это примерно то, что нас связывало с Лексом. Думаю, что я любила его. Сейчас, правда, если бы он висел на обрыве пропасти и просил подать руку, то вряд ли бы я подала. Я не знаю, что именно тебе сказать. Мы с ним почти три года вместе были и странно, что не убили друг друга. Сейчас, когда его больше нет в моей жизни, я могу сказать, что это был плохой период моей жизни. Я рада, что больше его не увижу. От любви до ненависти всего один шаг, а мы топтались с ним туда-обратно бесконечно. Мы орали, много, у нормального человека давно бы связки порвались. Я могла ему пощёчину отвесить или толкнуть. Он мог меня грубо схватить или держать против воли в руках. Раньше мне казалось, что счастье – оно вот такое, со страстью и синяками, не всем понятное. Мы друг друга стоили в этих отношениях. Не было такого, что он тварь, а я безобидный и милый цветочек, который он топчет.       Кадзу вопросительно посмотрел на меня:       -Что ты имеешь в виду?        -Ну, мы игрались с чувствами друг друга, пытаясь показать собственное превосходство. А если расставались, то очень быстро становилось скучно. Потом снова сходились. И так по кругу. И из этого круга я сама добровольно не хотела выходить. Может, он и был подонком. Но я была влюблённой дурой. И что из этого хуже, тот ещё вопрос, - я мотнула головой, не желая продолжать, - хорошее было, но теряется сейчас в общей массе дерьма. Просто как будто хорошие моменты стёрлись из памяти.       Кадзу уточнил:       -Почему?       Я пожала плечами, включая музыку:       -Просто теперь мне есть, с чем сравнить.       Я вслушивалась в музыку, стараясь не смотреть на Кадзу. Главная проблема, которая не давала мне покоя в отношениях с ним – это то, что я не знаю его. У нас с ним игра в одни ворота. Он понимает, что я из себя представляю. Знает о моём прошлом, знает, что я люблю, а что меня бесит. И в каждом таком разговоре я раскрываюсь всё больше. А он нет. Я не знаю его, как личность. Есть образ, с которым я сосуществую – Кадзу, который на многое ради меня готов, который терпит мои выебоны. Я понимаю его характер, но я не знаю его. Синоби. Друг Такао. Помогал Мэй. Вообще как будто всем помогает понемногу. Но это не даёт мне представлений о нём, как о личности со своими страхами и мечтами. Я для него – открытая книга. Он для меня – запертый шкаф со скелетами.       -Кадзу?       Он повернулся ко мне:       -Что такое, красивая?       -Почему я вообще о тебе ничего не знаю, а ты знаешь обо мне многое?       Вот и всё. Я спизданула то, что крутилось у меня в мыслях эти четыре дня. Я неуютно чувствую себя, когда искренне говорю что-то. Потому что он точно понимает, когда я говорю честно. В шутку перевести не получится, даже если я попытаюсь. Он умнее, чем я. Это просто стоит принять.       Кадзу прикрыл глаза:       -А что бы ты хотела знать?       Я покрутила колечко на пальце, думая, что ответить. Раз уж у нас вечер искренности, то сказала, как есть:       -Не знаю. Просто ты имеешь представление о моём прошлом, а я нет. Я же не буду скрывать, что ты мне нравишься. Но это странно, когда нравится человек, которого ты почти не знаешь. В том плане, что я знаю тебя сейчас. Но ты же и до нашей встречи жил, набирался какого-то опыта. Хотя, если я лезу, то забей. Можешь не отвечать.       Кадзу пристально на меня посмотрел и, тяжело вздохнув, сказал:       -Ты всё время убегаешь. Ты хочешь что-то узнать, тогда спрашивай прямо. Я ещё ничего не ответил, но ты уже сделала выводы. Сложно с тобой, красивая. Ты сама по себе. Всегда. Даже если рядом люди, ты прячешься. Тебе сложно открыться. Не потому что ты не поймёшь. А потому что возможности не даёшь. Спроси сейчас прямо, что тебя интересует. Чёткий вопрос. Дам чёткий ответ.       Я задумалась. Чёткий вопрос подразумевает, что я знаю, о чём спрашивать. Проблема лишь в том, что я не знаю. В моём понимании чёткие вопросы создают ощущение допроса, разве нет? Я задумалась и спросила первое, что пришло в голову:       -Ты любил Азуми?       Странный вопрос, но для меня он понятен и прост. Наши любовные интересы нас характеризуют как нельзя лучше. Потому что если ты любишь человека, то ты в нём что-то нашёл. Ты влюбился во что-то определённое, но продолжаешь любить вопреки минусам. Мы ищем в других то, чего не достаёт нам самим. Наверное, поэтому наши отношения с Лексом и не складывались. Мы были два минуса и отталкивались друг от друга. Но Азуми – полная противоположность Кадзу. Значит, они притянулись друг к другу. Мне просто интересно узнать, за счёт чего.       -Тебе так интересно?       -А почему бы и нет? Я считаю, что любовные интересы неплохо характеризуют человека, - я засмеялась и прислонилась лбом к его плечу, - но если ты сейчас попробуешь избежать этого разговора, то я загноблю тебя до смерти. Буду называть только непорочным девственником и никак иначе.       Кадзу пару раз провёл рукой по моей голове, приглаживая растрепавшиеся волосы и, немного подумав, всё же решил рассказать:       -Бывает, что опасность сближает людей. Но это не была любовь. Минутное увлечение. Я понимал это изначально. Она нет, хотя я и говорил. Она начала душить собой. Надеяться на большее. Хотела быть со мной. Но мои желания она в расчёт не брала. И чем сильнее она хотела быть ближе, тем сильнее я старался отдалиться.       Я подняла глаза на Кадзу:       -Глупо отрицать, что мы с Азуми чем-то похожи. У нас обеих скверный характер. Но только вот, по твоим словам, ты от неё отдалялся, а со мной происходит наоборот. Почему так? Только, пожалуйста, не вешай мне лапшу на уши в стиле «ты особенная и не такая как все». Я на такое вряд ли куплюсь.       Кадзу слегка улыбнулся:       -Азуми слишком напористая. Ей не столько нужен был я, сколько возможность выполнить очередную цель в моём лице. Ты другая. Ты головоломка, которая не каждому дастся. Тебя интересно раскрывать слой за слоем. Любое твоё слово нужно обдумывать и искать подтекст. С тобой интересно. Ты мне интересна. И тебе нужен я, а не одно моё присутствие.       Мы оба замолчали. Я обдумывала слова, сказанные Кадзу, после чего тихо спросила:       -А если я стану искренней и простой? Я не всегда сложная головоломка, как ты говоришь. Что будет, когда я стану тебе понята, и ты сможешь меня, грубо говоря, решить? Я перестану тебе быть интересна?       Ни секунды не думая, он чётко ответил:       -Нет.       Я облегчённо выдохнула. Стало словно легче. Потому что я чувствовала, что он не врёт. Может, это интуиция, а может я тоже понемногу учусь понимать Кадзу. Он почти никогда не говорит то, что является ложью. Он либо молчит, либо говорит правду. Он вот такой. Но именно такого его я и хочу понять.       Пауза затянулась. Кадзу, прикрыв глаза, бросил:       -Песня приятная. О чём она?       Я удивилась:       -Тебе правда нравится?       -Тебя это удивляет?       «Иногда я сомневаюсь в выбранном пути       Иногда мои мечты замирают в ожидании»       Я пожала плечами:       -Просто она одна из моих любимых. Не думала, что тебе может понравиться.       -Ты не ответила, о чём она поёт.       «Нет сомнений, что это сделает меня сильнее,       Потому что это самое трудное испытание, которое я проходила»       -Она сломлена тем, что происходит вокруг неё. Она не уверена ни в чём: ни в себе, ни в своих решениях, ни в будущем, которое может наступить. Слышишь, как она поёт? Она словно смирилась со своей участью, для неё нет ничего, что могло бы заставить её хотеть жить, - я улыбнулась, глядя на Кадзу, - кроме него.       «Несмотря на этот жестокий мир       И все мои лучшие усилия,       Ты удивляешь меня тем, насколько ты идеален»       Я продолжала:       -Он для неё – счастье и надежда. Она не верит себе, она не уверена в окружающей действительности, но рядом есть Он. И пока Он рядом, Она готова бороться, сколько потребуется.       «Даже со всеми моими недостатками       И плохими примерами, которые я подаю,       Ты удивляешь меня тем, насколько ты идеален»       -Она знает, что с ней сложно, знает, что Он идеальный, а Она нет. Но Она готова попробовать, если это даст ей веру в то, что не всё потеряно.       «И когда я потеряна,       Ты находишь меня.       И когда я сомневаюсь,       Ты становишься моей верой»       -Он для неё мечта, - я и не заметила, как близко мы стали сидеть с Кадзу. Как я положила ему на плечо подбородок, своей рукой аккуратно отводя тёмные длинные волосы с его лица, - он для неё такой же, как ты для меня сейчас, Кадзу.       Наши лица были в паре сантиметров друг от друга. Я видела, как он шумно выдохнул, когда я провела костяшками пальцев по линии его челюсти, опуская руку ниже. Мы смотрели друг на друга в упор, пока я аккуратно провела пальцами по шее, спускаясь к ключицам.       Сейчас всё казалось таким правильным и спокойным рядом с ним. В его доме я была всего два раза. И если в первый раз мне хотелось близости с ним из вредности, от скуки и желания заткнуть кем-то дыру в груди, то сейчас всё было по-другому. Сейчас я видела перед собой не человека, которым можно отвлечься на время. Сейчас я видела перед собой Кадзу. Близкого и желанного. С острыми чертами лица, с хриплым голосом и обветренной кожей. Сейчас каждая деталь воспринималась чётче. Мне хотелось его разглядывать. Не хотелось отрывать взгляд.       Кадзу улыбнулся и, подняв моё лицо за подбородок, поцеловал. Нежно и аккуратно, немного оттягивая мою нижнюю губу. И я поняла, что мне только что дали карт-бланш на близость.       Я перелезла к Кадзу, расставив колени по обе стороны от него. Я положила руки ему на плечи, царапая немного отросшими ногтями спину, сквозь ткань кимоно. Я провела кончиками пальцев по его позвоночнику, то доходя до поясницы, то поднимаясь обратно к шее. Было жарко. Очень. Я постаралась ещё плотнее прижаться к Кадзу, хотя и так уже сидела на нём. Он оторвался от моих губ и спустился к шее, убирая мои мешающиеся в этот момент волосы. Я выдохнула, закусив губу. Сука, я не хочу стонать как последняя порнушница от обычных поцелуев. Поэтому я старалась себя сдерживать.       Я чувствовала, как он возбуждён. Одежда сейчас казалось откровенно лишним элементом во всём происходящем. В толстовке стало душно, и я отстранилась, снимая её и оставаясь в кружевном бра. Я встретилась с глазами Кадзу. Ему нравилось меня рассматривать. Чувствовать, что я рядом.       Я собиралась продолжить начатое, как Кадзу аккуратно отстранился. Нет. Нет-нет-нет. Только не говорите, что меня и сейчас отошьют. Я не выдержу ещё одного облома. Моё старое больное сердце не выдержит. У меня началось дежавю, но Кадзу только ухмыльнулся и потянул меня за собой на кровать.       Я наспех сняла узкие джинсы вместе с бельём, скидывая их куда-то на пол. Опрокинула Кадзу на спину и, всё также уместившись у него на бёдрах, сидела на нём. Ему нравилось просто наблюдать за мной в этот момент. Смотреть, как я беру инициативу в свои руки. Как хочу его. Он принял правила игры, в которой мы будем заниматься сексом так, как я хочу. Он даже не пытался быть сверху или вырваться, в попытках взять управление надо мной.       Я наклонилась к нему, спешно целуя в уголок губ, жаркими поцелуями спускаясь ниже. Подбородок. Шея. Ключицы. Дальше я встретилась с препятствием в виде туго завязанного кимоно. Я проморгалась, тщетно стараясь развязать пояс. Он его что, на морской узел завязал? Меня там случайно ещё пояс верности не ждёт? Уж простите, но я не в том состоянии, чтобы искать ключи от железных трусов.       -Может, развяжешь? – Я подняла на него глаза, приподнимая одну бровь.       Кадзу улыбнулся, потягивая за пояс, который под его руками легко развязался:       -Разве от меня что-то сейчас зависит?       Я засмеялась, снимая с него кимоно, специально задевая оголённые участки кожи ногтями, следя за его реакцией. Стоило мне лишь провести руками от груди ниже, задерживая ладони на животе, как тот жарко выдохнул, прикрывая глаза. Я закусила губу, наблюдая за открывшимся мне видом. Блять, картина «Дрочить и плакать». Слишком красивый. Рельеф мышц человека, который регулярно трудится. Белые следы от шрамов по всему телу. Я прислонилась губами к его животу, проводя языком по коже. Его немногословность в жизни сполна компенсировалась тем, каким шумным он может быть в постели. Почти каждое моё незамысловатое действие сопровождалось вздохом или тихим стоном. А это я ещё ничего существенного не делала, так, лишь дразнила.       Я перелезла чуть дальше от него, быстро собирая волосы в высокий хвост, чтобы те не мешались.              Стоило мне лишь спуститься ниже живота, проводя ногтями по косым мышцам, как Кадзу сел, притягивая меня обратно к себе на бёдра. Я поцеловала его, крепко цепляясь за спину ногтями. Дам ему небольшую вольность, возможность выбора.       Кадзу взял меня за подбородок, серьёзно смотря в глаза:       -Только скажи, и всё прекратится.       Я запустила ему руки в волосы, тем самым слегка наклоняя его голову назад, смотря сверху вниз. Усмехнулась и жарко выдохнула ему в губы:       -Хорошо. Но если ты мне скажешь остановиться, то вряд ли я тебя послушаю.       Кадзу сжал мои бёдра, усаживая меня. Я почувствовала, как он вошёл, и громко простонала. Блять, порнушница недоделанная. Я наклонилась к Кадзу, сначала укусив за мочку уха, только потом прошептав:       -Я хочу, чтобы ты смотрел.       Он поцеловал меня в шею, нежно заводя высокий хвост мне за спину:       -Я всегда смотрю только на тебя, прекрасная. Нежная. Желанная.       В этих словах я прочувствовала всё. Его короткие фразы, перемешавшиеся со сбивчивым дыханием, говорили сейчас больше, чем самые длинные беседы о любви. Потому что беседы сами по себе бессмысленны, но Кадзу вкладывает в каждое слово больше, чем можно представить. Всю ту нежность, которую он не мог проявить из-за моего поведения раньше. Желание быть со мной любой. Он всегда смотрит на меня не потому, что я зверушка в зоопарке, а потому что боится. Боится потерять, боится больше никогда не увидеть. Я для него не простой интерес. Я для него не очередная цель. Я для него нечто большее.       Я откинула голову назад, приподнимаясь на бёдрах. Движение вверх. Негромкий стон Кадзу. Движение вниз. Мои закушенные губы и горячее дыхание, опаляющее его лицо. Движение вверх. Мои ногти, которыми я также провела по его спине вверх. Движение вниз. Его блуждающие по моей талии руки. Мой стон. Каждое медленное движение вверх-вниз под невыключенную на фоне музыку сопровождалось всё большим количеством деталей. Его подрагивающие ресницы. Напряжённые мышцы. Мои попытки потрогать каждый участок его тела. руки. Плечи. Спина.       Было жарко, близко, тело к телу, кожа к коже. Сейчас не было меня и его. Были мы. В сбивчивом и тяжёлом дыхании на моей груди. В стонах и ритмичных движениях. Я стала ускорять темп, не прерывая зрительного контакта с ним. В его широких зрачках при желании можно было увидеть моё отражение. Моё раскрасневшееся лицо и растрепавшийся от движений хвост. Наверное и в моих зрачках он видел своё отражение. Правильные черты лица. Упавшие пряди тёмных волос на лицо. Он выглядел, как искусство. Но являлся он мечтой.       Я обхватила его лицо руками, заводя выпавшие пряди за уши. Снова поцелуй. Глубже, чувственнее. Я провела языком по его нижней губе, простонав прямо в рот при очередном движении, отозвавшимся теплом где-то внутри. С каждым толчком тепло внизу живота разрасталось сильнее. Я прислонилась к нему лбом. руки соскальзывали с мокрой от пота кожи. Я прижалась к нему ещё плотнее, буквально сжав в объятиях. В глазах помутнело, моё тело выгнуло ему навстречу. Я громко простонала, когда всё тело свело судорогой. Кажется, я прикусила ему плечо, услышав, как он снова простонал, громче чем в предыдущие разы. Меня всю трясло. Я отстранилась, спускаясь ниже.       Я провела языком по его члену, от основания до головки, ничего не соображая. Мира вокруг не существовало. Вообще ничего не существовало. В голове была только приятная пустота, сопровождающаяся моими подрагивающими ногами. Я обхватила головку губами, подняв на него взгляд и встречаясь с ним глазами. Я положила руки ему на пресс, глубже заглатывая член. Пара быстрых кивков головой, сменившихся парой медленных. Его руки комкали простынь. Он запрокинул голову, давая вырваться стонам, громче прежних. Я переместила руку ему на член, обхватывая его, с каждым кивком стараясь дойти до основания, параллельно проводя ладонью. На очередном ритмичном движении Кадзу громко простонал и, слегка прогнувшись в пояснице, кончил.       Я облизала влажные губы, перелезая к нему ближе. Он перекатился ко мне, целуя меня в висок. Я потёрлась лбом об его грудь, в шутку устало сказав:       -Надеюсь, это было не так плохо в твоём понимании, как могло бы быть. А то вдруг я ожиданий не оправдала и это того не стоило.       Кадзу погладил меня по голове, снимая с моих волос резинку, расчёсывая их пятернёй:       -Ты лучше, чем любая фантазия.       Я положила голову ему на плечо, прикрывая глаза. Я даже не заметила, как уснула. Забавно, однако. Алкоголя не было, но проспала я всю ночь без кошмаров.