Последний шанс

      Вечерние фонари парковых огней отбрасывали неприглядные блики на сероватых и рыжеватых волосках.       Мое тело окаменело, будто его от макушки до пят стянуло какой-то неведомой силой. Мои органы чувств включились на пустой волне, как старый радиоприемник. Звуки вокруг словно резко стихли, заглушаемые внезапным гулом бурлящей по моим сосудам крови, подгоняемой адреналином и ощущением нарастающей паники. Какая же она оказывается шумная, эта кровь, как горный водопад! Липкий, ледяной ужас склеивал всю грудную клетку, тянулся книзу и скручивался в тугой жгут животного страха в районе пупка. Окружающий мир стал вращаться вокруг меня с дикой скоростью и слился в одну единую сероватую субстанцию, и единственное, что не потеряло своих очертаний – содержимое коробки.       На дне, аккуратно уложенные в нежно-розовом бумажном наполнителе лежали три кошачьи головы, в которых я без труда определила Мару, Рику и Ицу. Их шкурки были измазаны грязью и уже запекшейся кровью, из пастей, словно лоскутки, свисали крошечные язычки, а глазницы с выколотыми яблочками были наполнены деревянной щепкой.       Мои пальцы до боли вжимались в цветной картон, и когда он, не выдержав натиска, со скрипом изогнулся, я резко разжала их, и коробка грохнулась на землю. Одна из голов вылетела и прокатившись по асфальту, ударилась о носок моей обуви. Голова закружилась и я, было, завизжала… но вместо этого испустила лишь сиплый стон. Затем с шумом втянула воздух, осознавая, что до этого не дышала. А в воздухе вокруг как будто вместо свежего кислорода сухой песок; он вмиг заполнил мои легкие до краев, царапая нежные альвеолы, раня хрупкую паренхиму, и я хрипло закашлялась, как старая собака.       Бум-бум-бум! Землетрясение?! Нет, всего лишь мое сердце возомнило себя барабаном и трясет моё естество.       Мне стало очень холодно, тело покрылось мурашками и его била крупная дрожь. Во рту появился привкус земли, гнилой и плесневелой. Гул в ушах стал невыносим, а картинка перед глазами все плыла за пеленой слез. Все органы внутри будто перемешались, забегали в панике кто куда, и лишь одно сердце исправно отбивало чечетку, гоняя жизнь по организму.       Топ-топ-топ. Я что, бегу? Топ-топ-топ! И куда это я? Быстрее, пока не стошнило! Сколько уже прошло секунд? Минут? Часов? Куда вообще я бегу, если ни черта не вижу? А давно ли я не вижу?       Кажется, я сошла с ума. Занавес. Конечный рубеж пройден.       Стараюсь не моргать, ведь каждый раз, когда веки опускаются, я вижу три кошачьи головы. Они мурлычут?! Так быть не должно.       Надо же, как мало нужно для помешательства. Какой я выбрала неподходящий вечер, чтобы лишиться рассудка.       Из моей груди вырывались свистящие хрипы, словно меня накрыла агония. А может, так оно и было. Агония тела. Агония разума. Агония души.       Страшно настолько, что паника разорвала мой мозг. Вот значит, что такое сойти с ума от ужаса! Приятного мало.       Ноги больше не бегут. Вернее, бегут, но тело в пространстве больше не перемещается. Что-то меня удерживает. Я дергаюсь из последних сил, но не могу и с места сдвинуться. Как будто к руке якорь привязали.       Невидящим взором рыщу, за что я уцепилась. Пять пальцев сжимают мое запястье.       Это он! Убийца! Тот, кто убил животных! Тот, кто передал коробку! Это он???       И моя голова будет среди кошачьих. В той же коробке. Как запечённая утиная тушка среди зеленых яблок.       Пытаюсь закричать, но лишь беззвучно размыкаю и смыкаю челюсти, словно выброшенная на берег селедка - обреченная гнить под палящим солнцем, но все еще не принявшая своей участи. Слезы попадают на губы, отчего во рту солено. Фу, соленая земля! Почти как кровь, только противнее.       - Куда ты, черт возьми, несешься? – раздраженный голос действует отрезвляюще, разрезая гул в ушах на "до" и "после", как звонок с перемены на урок. Картинка тоже ровняется и постепенно проявляется, хотя жгут в животе еще никуда не делся, а тело пробирает все та же дрожь.       Серый торнадо вокруг замедляется, цвета снова расползаются по цветовому спектру.       О Боги! Я снова вижу! И слышу! Да и разум, как будто бы, еще со мной.       - Ютик, что случилось? Кто тебя обидел? – теплый, обеспокоенный голос несколько усмиряет бушующую истерику.       Где мой голос? Почему мне не орется, когда так хочется?       Я мотаю головой и натыкаюсь на глаза – дымчатые топазы, напряженно следящие за моим лицом. Чуть поодаль, и не так близко, чтобы держать меня.       - Ютик, - блондин делает шаг и осторожно касается моего плеча, и я исступленно смотрю на его руку, словно у меня никогда не было плеч, и они отрасли мгновенье назад.       Пальцы на запястье другой руки разжимаются, и я медленно перевожу взгляд на их обладателя, натыкаюсь на медово-тигриные радужки. Почему-то сначала я вижу глаза, а затем уже выстраивается образ человека целиком. Как при очень плохом интернете.       Снова ультра-эйджди после пикселей. Брюнет смотрит на меня выжидающе, чуть склонив набок голову. Баджи поймал меня. Майки рядом. А значит я в безопасности.       Я громко всхлипываю, глотая рыдания, и кидаюсь к Кейске. Моя щека вжимается в теплую грудь, я слышу, как умиротворяюще ровно бьется чужое сердце. Мои пальцы проникают под его пиджак, цепляясь за рубашку.       - В чем дело? Ты вся дрожишь… - глухо спрашивает Кей прямо мне на ухо, опустив лицо к моей макушке; его распущенные волосы прикрывают меня ото всех, словно темная вуаль. Как же здорово снова слышать голос, а не этот бесконечный гул!       Я не отвечаю и с ужасом жду, что он отстранит меня; в ожидании мои пальцы через ткань вжимаются в его кожу, наверняка оставляя царапины, но плевать. Спасительная соломинка в океане страха и безумия. Но вместо этого чувствую, как тяжелые руки опускаются мне на спину, прижимая к себе плотнее. Чувствую, как окружившее тепло осушает мои слезы и убаюкивает разбушевавшееся сознание.       - Чифую, Мицуя, проверьте, что там, - сухой приказ Сано.       Я в безопасности. Я не пересекла пограничного рубежа сумасшествия. Паническая истерия стихает словно безумное адское пламя под проливным дождем. Под дождем из горячих слез.       Мысли угасают, тело тяжелеет. Наступает сладостная тишина и я утопаю в объятиях бесконечного покоя.       Сладких мне сновидений.