Под маской

Дазай Осаму — пятнадцатилетний парень омега из провинции Йокогамы. Сын седьмого принца императора, которого выбросили на улицу ещё в младенчестве, по каким причинам, никому не известно, однако… Младенца подобрал мужчина, что был в тех краях. В зелёной юкате и с мечом за поясом. Он принёс малыша в деревню, где показал ребёнка своему мужу… Малыша оставили и воспитывали как своего и всё бы ничего… Эти люди были наёмными убийцами, и мальчишку обучали искусству ниндзюцу… Солнечный летний день, был невыносимо жарким, а все жители города были на полях или торговых лавках, продавая свой товар туристам и путешественникам, а также местным. Каждый хвастался своим добром, нахваливая его и говоря о хорошем его качестве. Кто-то действительно имел таковой товар, кто-то же просто нагло врал, чтобы заработать и пожить. Некоторые проходили мимо, а некоторые велись на эти сладкие речи. За городом, был огромный лес. Бамбуковый, непроходной и таинственный. Пытающий в себе страшные деревенские легенды местных жителей. В лесу и рядом с ним был ручей. Он бежал так быстро, а вода только и успевала переливаться красками радуги на солнце и блестеть, как изумруды. Прозрачный, холодный, веющий свежестью. Горный ручей, который бежал с высоких гор, что были на севере. Ручей бежал, падая где-то вдалеке в бескрайний океан… Высокий мужчина, волосы которого были пепельными, а глаза черными и мудрыми. Морщинки покрывали его смуглое лицо. Его зелёная юката колыхалась от порывов ветра, а меч, что был спрятан за поясом, был наверняка очень острым. Шагая по тропинке, его пусть уже далеко и не юношеский организм, но был отличный ещё слух, уловил детский плач неподалеку. Хотелось бы пройти мимо, мало ли, вдруг и родители этого малыша где-то поблизости, но никого не было рядом, а плач был такой душераздирающий, что доброе сердце мужчины не могло спокойно пройти мимо. Осматривая округу, он увидел в зарослях, что расстилались вдоль границы ручья, корзинку, в которой завернут в белые простыни и пелёнки лежал ребёнок, совсем ещё младенец. Может ему где-то неделя, или даже меньше. — Сколько же ты здесь кричишь, а? Эх, и где же твои родители? Забыли тебя здесь или бросили специально? — мужчина наклонился к малышу, дабы рассмотреть его по лучше, его лицо исказилось в омерзении: — Что же за родители такие у тебя? Сколько же здесь ты уже лежишь, раз тебя уже даже звери успели покусать местами. Да уж, счастье что они тебя не загрызли. Голодный наверняка. — он поднял ребёнка на руки прижав к себе, малыш весил всего ничего. Такой лёгкий, аж страшно, живой ли вообще? Но ведь жив, и прямо сейчас разрывает свой голос, чтобы привлечь своим плачем свою маму, которая скорее всего больше никогда к нему не вернётся: — И что же мне с тобой делать, кроха? — он поправил пелёнки, пряча детское тело: — так и помереть тебе не долго. Ех, что ж, отправишься со мной, раз тебе были не рады. Скрасишь будни старика. — говорит мужчина маленькому ребёнку, который его не понимает ещё совсем, но уже его крик казался не настолько душераздирающий. Принял его за мать, что ли? Но и пусть. — Юкичи, наконец-то ты вернулся. Ты дольше обычного сегод… — не договорил взрослый мужчина, в чёрной юкате, его внимание привлек малыш, что плакал на руках у пепельного мужчины, что переступил порог дома: — Ребёнок? Где ты его взял? Неужели украл? Не стыдно тебе? — стал говорить мужчина, отбирая малыша: — Ох он же голодный, что это с ним? Он в ранах. Сейчас мы всё сделаем. — Мужчина стал суиетиться по маленькой кухне. Сбегал к соседке, у которой был уже годовалый малыш, чтобы одолжить детскую пляшечку, куда налил свежее парное молоко, с пленкой, дал малышу, придерживая, и держа на руках малыша, что с жадностью стал кушать, пытаясь обнять ещё кулачками, пляшечку. Совсем кроха, ничего самостоятельно ещё делать не умеет. Накормив младенца, ему обработали раны, и уложили спать. И только сейчас, пепельноволосый подал голос, дабы поведать мужчине в чёрной юкате о том, как он его нашёл: — Я нашёл его в зарослях ручья. Наверное его бросили родители специально, а дикие звери успели до него уже добраться, вот я его и забрал. Не оставлять же его умирать. — Ладно, здесь ты прав, но ты уверен, что его не станут искать? — Если искали бы, давно уже нашли. Так что скажешь, Мори? — Хорошо. Будет у нас. Воспитаем его как своего, все равно своих я иметь не могу. Пусть он скрасит нашу одинокую супружескую жизнь. — Говорит мужчина и поднявшись на ноги уходит в комнату к ребёнку, чтобы посмотреть как он там. — Мне кажется ему стоит дать имя, раз теперь он наш. — говорит мужчина в чёрной юкате, переводя взгляд на спасителя малыша, что подошёл к нему ближе и тоже взглянул на ребёнка, что спал умиротворённым и беззаботным, крепким сном. Вымотался очень, пока ревел, зовя свою мать к себе: — Дазай. — сказал мужчина, смотря на малыша, продолжил, — Дазай Осаму. — Хорошее имя. Я уверен этот малыш ещё поставит всех своих врагов на колени перед вратами Ада. Ведь так, малыш Осаму?..