Огненная поддержка для нуждающихся

      На улице вечер. Солнце постепенно заходит за горизонт, оставляя после себя только ярко-розовые разводы, освещающие крыши домов и редкие в пределах города деревца. Людей на улочках становилось всё меньше: кто-то только возвращался с работы прямиком домой, кто-то спешил к семье, забегая во всевозможные магазины и покупая какие-то приятные мелочи, будь то сладости или украшения. Но рядом с «Долей ангелов» поток людей не уменьшался. Всё новые и новые посетители спешили попасть в таверну и отдохнуть там, занимая места рядом с самыми шумными столиками, чтобы повеселиться вместе и отдохнуть от городской суеты, при этом, как ни странно, находясь в почти такой же. На столах появлялось всё больше и больше грязной посуды, в воздухе витал запах перегара, а люди рассказывали о своей жизни на повышенных тонах. Кто-то пару раз ударил кулаком по столу, кто-то смеялся, похлопывая друга по плечу, кто-то и был этим самым другом, рассказывающим небылицы. И во всей этой суете, приправленной весельем и товариществом, где-то в укромном уголке таверны, на первом этаже, за столиком под лестницей, к которому никто не подходил и вообще не обращал на него внимания, окруженный обстановкой ужасного одиночества и усталости сидел капитан кавалерии Кэйа Альберих. Последнее время он очень часто пропускал всё веселье в таверне, предпочитая отсиживаться в какой-никакой тишине, издалека наблюдая за шумными пьяницами. Он выглядел как обычно неотразимо: вечно идеально отглаженная рубашка, подчеркивающая его грудь, тонкие изящные пальцы в перчатках, сжимающие бокал с небольшим количеством вина, как всегда уверенный кошачий взгляд и независимо поднятый подбородок. Он очерчивает взглядом таверну, задерживаясь на знакомых лицах, после чего переводит его на барную стойку, встречая чужой взгляд алых глаз. Казалось бы, это был совершенно обычный вечер, обычные люди и обычная головная боль Кэйи, но эти глаза обычными никогда не были. Когда-то давно в них плясал пожар, да такой сильный, что, казалось, сжирал всё на своем пути, оставляя после себя лишь угольки, да пепел. В этих глазах никто не мог задержаться надолго. Но сейчас взгляд отводить совсем не хочется: в них огонь совсем другой, как в родном камине из их общих воспоминаний. В его глазах Кэйа видит дом.       По привычке натягивает глупую дежурную улыбку и опускает взгляд к опустевшему стакану, в котором раньше было вино, вертит его в руках, ставит на стол со слишком громким гулким стуком, нарушающим обстановку веселья, когда подобные стуки раздаются с ноткой радости и задора, а не болью, неестественно усмехается. Кэйа утыкается лбом в свои сжатые кулаки, поставив локти на стол и совсем не замечая, как толпа, набежавшая в таверну на закате, к полуночи постепенно начала редеть, а потом и вообще растаяла. Как долго он так просидел, капитан не помнит, но, как только увидел боковым зрением приближающуюся знакомую темную фигуру, сразу же вскочил, преодолевая боль в затёкших конечностях. Он знал, что ему здесь можно находиться бессрочно, но всё равно почувствовал укол совести. Постарался снова улыбнуться, поднимая взгляд на подошедшего, но тут же оказался в чужих огненных объятиях. — Дилю… — Молчи, — прошептал тот на грани слышимости, обхватывая чужое тело руками, прижимая еще ближе. Слово «огненные» идеально подходило их объятиям. Дилюк выпускал наружу свой огонь только с ним, позволял пламени не убивать и резать, как это обычно происходило с любым врагом, а окутывать своим теплом и согревать. Прикрывает глаза, вслушиваясь в быстрое сердцебиение, чувствует, как чужое напряжение мигом испаряется, и Кэйа обмякает в его руках, укладывая голову на плече красноволосого. Они стоят так совсем недолго, или же наоборот целую вечность? Это неважно. Кэйа несколько раз тяжело втягивает горячий воздух носом, медленно выдыхая через рот, опаляя чужую кожу ледяным дыханием. Немного отстраняется, заглядывая в глаза напротив и вновь улыбается. Да, дежурно. Да, как будто думая, что сможет убедить в том, что всё в порядке. — Зачем ты улыбаешься? — вопрос был действительно серьезным, как будто бы Кэйа совершил оплошность. Дилюк сам поймал чужой взгляд, сцепляя руки на пояснице, тем самым не давая возможности отстраниться. — Что за вопрос, мастер Дилюк? Я не хотел бы распугать всех посетителей своей тусклой миной. Разве тебе это надо? — Он всё так же ухмылялся в привычной манере, хотя и сам понимал, какую чушь морозит. — Твоя натянутая улыбка пугает намного больше, — расстроенно прошептал Рангвиндр, качая головой, обхватывая своими руками лицо напротив, большими пальцами опуская уголки губ, наконец заставляя парня смириться с неким поражением. Кэйа смотрит пристально, не моргая, когда позволяет себе опустить вечно приподнятые брови, убрать улыбку с глаз, которую часто заставляют выдавливать моделей на кастинге, и, зажмурившись, потирается щекой о чужую ладонь. — Прости, я и сегодня устал улыбаться искренне, — шепчет в ответ, кивая самому себе, будто в который раз соглашаясь и с самим собой, и с Дилюком, глаза которого мечутся по чужому лицу, пытаясь уловить эмоции, появлявшиеся на расслабленных мышцах на долю секунды и вновь растворявшиеся, словно их и не было.       Они стоят и молчат. Дилюк чувствует, что «пора», и прижимает к себе парня, поглаживая по спине, пуская в ладони огня, согревая. Он искренне благодарен в этот момент тому, от кого получил этот глаз Бога. Эта мысль ни разу не проскакивала у него в пылу сражений, во время тяжелых разговоров, доходивших до драки или во время экспедиции в горах. Сейчас совершенно другой случай. Да и не только сейчас. Каждый раз, когда они вместе, Кэйа жмётся к нему поближе, в надежде прогреть весь тот холод, что он копит в душе. Тепло чужого тела расслабляет и Альберих часто кидает это, казалось бы, простое «Ты такой тёплый», на что Дилюк обычно легко улыбается, прижимаясь ближе. Уж он-то знает, ради кого готов убирать эту ледяную и прочную стену, чтобы подарить своё тепло: то самое, в котором нуждается Альберих. Раздается первый всхлип, а за ним второй и третий. Кэйа немного подрагивает от внезапно всплывших чувств, сжимает пальцы на чужой одежде. — Чшшш, ты молодец, Кэйа, ты такой молодец. Ты отлично постарался сегодня, — Дилюк говорит шёпотом, боясь спугнуть, навредить, испортить всё своим грубым голосом. Проводит рукой, с которой предварительно стянул перчатку, по синим волосам, путая в них пальцы, стараясь не сжать и не причинить боли.       Кэйа вздохнул еще раз, пряча в чужом воротнике слёзы, непозволительно быстро заструившиеся по впалым щекам, которые он так отчаянно сдерживал с того самого момента, как пришёл в таверну этим вечером. Он не хотел быть слабым, не хотел показать свои настоящие чувства, не хотел рассказывать кому-то о своих переживаниях. Он сидел, глотал мерзкий комок, слишком часто скапливающийся в горле, и ждал, когда же придёт он, в чьём обществе рыцарь смог бы наконец расслабиться, как делал это всегда. Может быть и рассказывать было уже нечего: причина всё та же уже около месяца, о которой Рангвиндр уже знает, но вновь позволить себе слабость, вновь прижаться к родному телу, вдыхая любимый аромат каких-то цветов, притом палёных. Это ведь слишком прекрасно, чтобы отказаться и попытаться скрыться?       Он молчал слишком долго, изредка всхлипывая, поэтому Дилюк подал голос. — Эй, Кэйа? — Почему ты так уверен? Может я валял дурака весь день и пришёл напиться от скуки? — резко прервал парня напротив, отстраняясь, и глазами, полными глупой уверенности и такой заметной тяжести, что слёзы всё так же продолжают течь, а обладатель и не замечает, смотрит в другие, заботливые и нежные. — Поэтому ты сейчас плачешь? — Дилюк вновь обхватил руками чужое лицо, большими пальцами стирая мокрые дорожки, — Это был бы не ты. Ты практически не пил сегодня, я проверил твой чек. — Но я не… — Кэйа удивленно захлопал глазами, прикладывая пальцы к чужим рукам, нащупывая там и правда оставшиеся холодные капли, вот вот превратившиеся бы в льдинки. Он думал, что вытер их о воротник. — Ты не тот, кто пьёт просто, чтобы пить. Тебя же ничего так не заботит, как безопасность города. Поэтому, я уверен, что прежде чем прийти сюда, ты сделал все свои обязанности, даже больше. Готов поспорить, что ты и у Джинн стащил пару дел, пока она не видела, чтобы помочь? — Кэйа молчит. Молчит и бегает взглядом по таверне, вслушиваясь в чужой голос и отмечая, какую идеальную тишину он нарушает. Нет. Не нарушает, а делает не такой мерзкой и невыносимой. — Еще и Ноэлль небось помог расслабиться и отвлечься от подготовки к экзамену, Беннету снова охладил повязки и пластыри, да? — Ты как всегда проницательный, — Кэйа не стал упрямиться, а просто легко и искренне улыбнулся: впервые за весь вечер, а может и весь день. Закусил губу, вспоминая, как до обеда помогал Ноэлль перетаскать какие-то книги Лизе в библиотеку, чтобы та не злилась и не раскидывалась молниями, а потом ближе к вечеру и правда обрабатывал раны возбужденному Беннету, умолявшему научить его нескольким приёмам обращения с мечом. Ну и как он мог отказать? — Тебе самому нужна помощь, глупый, — вновь перешёл на шёпот Дилюк, зачёсывая синюю чёлку назад и аккуратно целуя в лоб, подбадривая. — Я справлюсь, — уверенно пробормотал Кэйа, но не убирая из своего голоса нотки сомнений и страха, что не могло не укрыться от ушей Рангвиндра. — Конечно ты справишься, ты же самый сильный, эй, — он улыбнулся так тепло, словно его глаз Бога подогревал ещё и мимику, потрепал Кэйу по волосам, наслаждаясь их мягкостью. В ответ на это Альберих смущенно отвёл взгляд, до сих пор не в силах привыкнуть, что красноволосый позволяет себе такую улыбку только при нём. — Хочешь? — вопрос внезапный, до безумия ненужный. — Я весь вечер жду, пока ты закончишь читать нотации и просто поцелуешь меня. — Ага, целовать тебя, пока у тебя сопли из носа? Ну уж нет, спасибо, — фыркнул Рангвиндр, усмехаясь, когда заметил нахмурившиеся брови на лице напротив и появившуюся между ними складку негодования. — Ну всё, всё, я же пошутил, — Долгожданный поцелуй, желанный и как обычно чувственный. Кэйа прикрывает глаза, улыбаясь, чем вызывает недовольное бурчание, закидывает руки на шею красноволосого, чувствуя чужие на своей талии, и окончательно расслабляется. Каждый вечер приходя сюда никакущим, с кучей комплексов и загонов, с мыслью, что он не справляется, Кэйа убеждается в том, насколько сильно любит этого человека, который готов хоть всю ночь простоять, банально обнимая и согревая чужое тело, чтобы помочь почувствовать себя нужным и любимым. Каждый вечер он читает нотации, качает головой и очень сильно волнуется, при этом в конце всегда спрашивает разрешение на поцелуй, понимая в каком положении сейчас рыцарь. — Я так люблю тебя, — Кэйа первым отстраняется, чтобы прошептать эти слова, которые прыгали в его голове весь вечер: когда Дилюк подобрался к нему тихо, боясь помешать раздумьям или разбудить; когда прижал к себе в нужный момент; когда позволил выплакаться уже в который раз за месяц в его воротник (наверняка его пора бы постирать, если он конечно не делает это каждую ночь после того, как укладывает Кэйу спать); когда, несмотря на все упорные отмазки, всё равно высказал свою точку зрения, подмечая те самые стороны Альбериха, о которых знает только он. — И я тебя, сэр Кэйа, — усмехнулся Рангвиндр, оставляя аккуратные прикосновения на щеках, будто случайно вновь касаясь губ, подогревая чужой интерес.       На нежность не скупятся оба, вновь позволяя себе поцелуй, наполненный их взаимными чувствами и привязанностью, а так же поддержкой и заботой, которые вкладывает Дилюк. Кэйа проводит языком по губам напротив, бесцеремонно углубляя поцелуй, пока Рангвиндр смиренно следует за ним, поступательными движениями губ делая поцелуй чуть более интимным. Рыцарь приподнимает брови, когда их языки сплетаются и позволяет себе одну шалость, сначала вплетая пальцы в красные волосы, а позже хватаясь за резинку, медленно, боясь пережать и сделать больно, стягивает её, распуская плотно и строго высоко сделанный хвост. Кэйа в манере расчёски проходит рукой по волосам, не забывая двигать губами в такт их дыханию. Спустя несколько долгих сладких секунд Дилюк отстраняется первым, нежно поглаживая чужие бока. — Тебе нужен отдых, — уловил разочарование в глазах напротив, но всё равно улыбнулся, отмечая то, насколько раскраснелся рыцарь от его действий. — И да, тебе по-прежнему не надо идти за три квартала в казармы. Номер тот же, я попросил горничную не убирать твои вещи оттуда. — О, вы так милосердны, мастер Дилюк. — Постарайся завтра как следует, — сказал Дилюк, вновь прижимаясь к чужому телу и устраивая подбородок на плече. — Если пообещаешь так же меня целовать.