Ожоги мести

Инспектор медленно открыл глаза. Перед ним всё плыло, как под водой, всё тело ломило так, будто он проехался позвоночником по острой гальке, а грудь справа саднило. Слабость, которую Зенигата сначала почувствовал, повергла его в недоумение и отчаяние с такой силой, что он даже выругался. — Папаша! — внезапно раздался до боли знакомый голос. Аж челюсть свело. — Люпен! — Зенигата резво подскочил и сию секунду проклял себя за это — простреленное ребро дало о себе знать горячим притоком крови. — Лежи, лежи, ЛЕЖАТЬ Я СКАЗАЛ! — Люпен силой опустил инспектора за плечи обратно на бетонный пол. Они находились в небольшой комнате, освещённой лишь узеньким окошком на потолке. Этого избитого света не хватало, чтоб хорошо всё разглядеть. Ещё этот погреб погряз в сырости, будто находился рядом с подземной рекой. — Люпен, где мы? — с недоумением спросил Зенигата, осматриваясь. Побледневшее и заросшее щетиной лицо вора попало в полоску света. Он горько усмехнулся. — У Дангара. Память понемногу начала возвращаться к Зенигате; стрелки в чёрном, бесконечные коридоры, пустая комната и люк в ней — всё встало будто на экране. — Неужели нас поймали? — возмущённо воскликнул инспектор, у него даже сердце от обиды защемило. — И ты до сих пор ничего не придумал? — Нет. Отсюда невозможно выбраться, тем более они дочиста вытрясли мои карманы… — раздосадовано нахмурился Люпен. — Эм… — Зенигата взглянул на свою перевязанную рубашкой вора грудь. И ему стало так совестно, что от слёз зачесались глаза. — Спасибо… Что спас. — Да не за что, папаша! — миролюбиво улыбнулся Люпен. — Дело житейское! — Тебя тогда по спине ударили, — вспомнил инспектор. — Как ты? Он искренне волновался за врага. Когда оказываешься с ним в одной яме, вы автоматически становитесь друзьями. — Ничего, до свадьбы заживёт! — оптимистично высказался молодой человек и протянул инспектору три тонких бутерброда из чёрного отрубного хлеба с листиком салата внутри. — Держи, тут кормят всего раз в день, а тебе надо поправляться. Я ещё пару дней не ел, берёг для тебя… Плотину ранимости Зенигаты прорвало, как ядерной бомбой; он зарыдал и уткнулся Люпену в плечо. — Боже-е, какой же ты великодушны-ы-ый! Я никогда-а не встречал такого великоду-ушного вора-а-а! — Ну что ты, папаша, совсем расклеился! — молодой человек ласково погладил раскручинившегося инспектора по голове. — Мы отсюда обязательно выберемся! Товарищи точно меня уже ищут. — Кстати, — шмыгнув, Зенигата оторвался от вора и осторожно принял бутерброды из его похудевшей руки. — А что это там за кресло в углу? — Там меня пытают, — просто ответил Люпен. — Роботы на дистанционном управлении привязывают меня к стулу и бьют током. У меня теперь на руках будто татуировки в виде молний, полюбуйся! Молодой человек закатал рукава пиджака и оголил расцвеченную синими кривыми линиями кожу. «И впрямь молнии» — с содроганием подумал инспектор. — А что спрашивают? — Где «Пурпурная роза», — недовольно буркнул Люпен, скрестив руки на груди. — Но ты же её не кра… — Тц! — вор приложил палец Зенигате к губам. — Я знаю. Но, видимо, причина моих пыток в другом. Я пока не знаю, в чём… — Очень жаль, — раздражённо вздохнул мужчина. Ему не нравилось, когда было слишком много загадок. Люпен обхватил руками ноющий желудок и упал набок. Зенигата с сомнением взглянул на бутерброды, но вор серьёзно припечатал: — Жри, прошу тебя. *** Дзиген и Гоэмон шли по метру в минуту, прослушивая стены. Со сводов подземного канала капала зелёная от водорослей вода, цемент весь отсырел и поэтому пальцы у обоих были серые. Река шумно хлестала по своей дороге, кидаясь серебристо-голубыми каплями. — Слышно? — спросил Гоэмон и его низкий голос отдался коротким эхом. — Нет, — в ответ просипел Дзиген и остановился, сложив танометр в сумку за плечами. — Сделаем привал. Фудзико, как у тебя? — Ничего не слышу, — прошипела рация милым женским тоном обиженной девчонки. — Думаешь, правильно было отправлять её одну на другую сторону канала? — резонно спросил самурай, усаживаясь у стены и свешивая ноги в воду. — Не маленькая, — лаконично буркнул Дзиген и сел рядом по-турецки. Щёлкнула зажигалка, и жёлтый огонёк на миг перебил мёртвый свет фонарика. Стрелок закурил, надвинув шляпу ниже на глаза. Потом всё же махнул рукой и снял её, обнажив тёмные, как два дьявольских колодца, глаза и густые брови. — Гоэмон, даже не думай, — попросил Дзиген, увидев, как рука юноши прикоснулась к эфесу катаны. — Если ты станешь рубить тут стены, то потолок обвалится. — Печально, — только и сказал самурай, уныло убрав руку. Они посидели молча, слушая журчание ручья. — Есть будешь? — спросил Дзиген, залезая в рюкзак и выуживая оттуда два промасленных пакета с бутербродами. Гоэмон брезгливо наморщил нос. — Я не люблю, как ты готовишь. — Ну, извини, в детском доме не учат готовить, — с горькой иронией ухмыльнулся стрелок. — А ты нормально стряпаешь. Кто учил? — Бабушка, — сухо ответил самурай, погрузившись в свои думы. — Но погоди… В детском доме стрелять тоже не учат… — А этому меня научил один наёмник, когда я оттуда сбежал, — благосклонно рассказал Дзиген. Он не любил распространяться о себе, но давящая атмосфера этого места и неимение под боком близкого друга вынуждали. — И, в попытке превзойти его, я превзошёл весь мир. — Неудивительно, — медленно, с расстановкой произнёс Гоэмон. — Но я считаю своим долгом научить тебя готовить. — Как скажешь, — рассмеялся Дзиген. Они ещё помолчали. — Как же ты сумел познакомиться с Люпеном? — внезапно полюбопытствовал Гоэмон. — Тха! — выплюнул звук вместе с сигаретой Дзиген. — Его отца десять лет назад задавило поездом. Пути взорвали враги. Меня эти враги послали закапывать «мертвеца», а им оказался вполне живой Люпен. Я помог ему сбежать, ну, и с тех пор мы партнёры. Скудность рассказа немного охладила Гоэмона, но выпытывать он не стал. Через время им снова надо будет идти в путь. *** Скоро послышались шаги над головой — кто-то шёл к окошку. — Папаш, притворись, что лежишь, — прошипел Люпен, вставая к окошку в полный рост. Зенигата не посмел ослушаться, лёг и прикрыл глаза. На верёвке через окошко спустили очередной бутерброд и Люпен его любезно принял. — А у вас всё такие же кислые рожи! Видимо, потому, что вы сами едите эту гадость! — позитивно заметил он. — Э, не, это моё! Он дёрнул к себе хотевший было ускользнуть бутерброд и, отвязав его, потихоньку бросил инспектору. — Если принесли еду, значит, через часа два будут пытать, — тихо объяснил он без тени грусти или страха. — Я не хочу, чтоб и ты тоже влип в это, так что лежи и… лежи, в общем. У Зенигаты опять повлажнели глаза. Доброта Люпена буквально сносила ему голову и переворачивала стереотипы. Через два часа и правда начало что-то происходить. Из стен вылезли страшные металлические клещи, схватили Люпена за плечи и посадили на видное камерам место — кресло для пыток. Зенигата залёг и молчал. Тут перед посуровевшим Люпеном зажёгся экран. На нём проступила плохо видная из-за помех фигура какого-то широкоплечего человека в костюме и с седой головой. — Здравствуй, Арсен Люпен Третий, — тягучим хриплым голосом поздоровался он так, будто они только-только познакомились. — Я вижу, выглядишь ты неважно. — Благодаря тебе, не скрою, — невозмутимо поднял брови Люпен, хотя через него прямо так и прорывалась смертельно острыми краями ненависть. С щёлчком его лодыжки и кисти приковались обручами к подлокотникам и ножкам. — Давай уже к делу, а то я устал. — Я придумал новый способ пыток, — произнёс незнакомец. — Лазерные лучи. Это как тонкая струйка огня, если ты понимаешь, о чём я. Может, это заставит тебя говорить, впрочем… Сегодня говорить буду я. Это Люпена немного удивило, он даже проронил ухмылку. При слове «огонь» у вора по-иному заблестели глаза. Зенигата заметил это и горло у него сковало ледяным кольцом ужаса. На глазах Люпена блестели слёзы. Первый невидимый луч едва коснулся бледной кожи молодого человека, как поднялся в воздух едкий дым, пахнущий палёным мясом. Люпен попытался вырваться. Раздирающий горло крик вырвался из него, как что-то живое, полосующее жестокими когтями уши и заставляющее сердце замирать. В следующую секунду тонкий, но кошмарный ожог линией протёк от впадины ключиц до паха. Зенигата не мог наблюдать за этим. Это травило ему душу похуже клыков голодных тигров. Почему так МЕДЛЕННО?! По щекам Люпена одна за другой катились жемчужины слёз. Прекрасное лицо исказила гримаса боли и тоски, настолько пожирающей, что он согнулся пополам, будто из него выдернули органы. Человек на экране зловеще засмеялся. — О, я помню, как твой отец на меня смотрел. Такими же полными слёз глазами… — прохрипел враг. — Он молил о пощаде… Мои люди взорвали пути, и его придавило вагоном. Ему оторвало ноги, а рёбра раздавило в кровавую кашу. Великий вор оказался беззащитен перед волей случая… и передо мной. Люпен медленно поднял голову. Такой ненависти Зенигата ещё никогда не видел в его взгляде. Молодой человек буквально душил этим чувством, оно неслось за километры и раз за разом отрубало мучителю голову тупым тамагавком, обвивало его горящей плетью, вырывало язык и топило в воде, расчленяло и отрывало конечности, вздёргивало на висилице, закапывало живьём… — Ха-хах, — продолжал жестокое вещание экран. — Люпен Второй. Я убил его, чтоб не мучился. Выстрелил в голову самому великому авторитету приступного мира… А теперь передо мной этот мальчишка, который тоже выводит меня из себя своей наглостью и тщеславием. Ничего. Ты всё получишь. В другой жизни! По ходу всего монолога лазеры продолжали мучить Люпена, вырезая на его теле линии и полосы. Крик сотрясал подвал. Зенигата лютовал, всё его тело напряглось до отупения, он больше не мог вот так просто лежать… — СВОЛОЧЬ!!! УБЛЮДОЧНАЯ СВОЛОЧЬ!!! — проорал Люпен и из его глаз брызнули сплошным потоком горькие слёзы. Он до беспамятства любил отца. Месть толкала его вперёд всю его жизнь. Но сейчас он был совершенно бессилен. Зенигату внезапно осенило. Он взглянул на свои треснувшие наручные часы и выставил вперёд руку. Один из косых лазеров ударил по стеклу и отразился прямо в экран и робота, отключив систему. Посыпались, как снег, искры, что-то щёлкнуло, экран погас, а кресло отпустило обессилевшего и истекающего кровью Люпена на пол. Зенигата бросился к вору и оттащил его подальше в тёмный угол. Инспектор прижал его к себе, крепко, как сына, и, сняв пальто, накрыл его сверху. Люпен всё ещё плакал. Его трясло, как припадке. — Тише, всё кончилось, — бормотал Зенигата, обнимая вора. — Тебе больше не сделают больно, я гарантирую. — Мы с отцом… — внезапно еле слышно, задыхаясь от слёз, произнёс Люпен. — Ехали в поезде во Францию… Он хотел показать мне родину деда… А потом… Взорвалась железная дорога. Поезд опрокинулся, мы выпрыгнули… Но отец не успел убежать. Его придавило вагоном… А меня отбросило взрывом. Я был весь обожжён, у меня отказывали ноги. Я не мог идти, поэтому спрятался в кустах… Я не видел, кто убил моего отца, но слышал выстрел, прежде чем потерять сознание от боли… После смерти моего отца его последователи разделились, каждый стал сам за себя. Но были и те, кто хотел прервать род великих воров… Когда мои враги убедились, что я мёртв, они послали Дзигена Дайсуке закопать меня. Но он вовремя понял, что я жив и был лишь на пороге смерти, и помог мне сбежать. Я по сей день благодарен ему за это… Люпен закашлялся, проронив на пол пару бурых капель крови. — Теперь я знаю, кто убийца. Я отомщу… — Да, — эхом повторил за ним инспектор. — Ты только не умирай, пожалуйста… Его голос снова дрогнул. — Чего ты, папаша, — упрекнул Люпен и слабо улыбнулся. — Да я ещё здоровее тебя буду… Тут за стеной послышались шаги. Зенигата подумал, что ему послышалось, но тут же радостно среагировал и начал колотить по стене в ответ, крича: — Мы здесь! Спасите! Помогите! — Гоэмон, руби! — послышалась глухая команда, и стена с грохотом упала к их ногам. — Люпен! — Дзиген бросился на колени перед другом и боязно прижал его к себе. — Не пугай меня так больше! — Ты плачешь, старик? — умилённо заметил Люпен, но стрелок быстро смахнул слёзы, надвинул шляпу пониже и помог другу подняться на ноги. — С чего ты взял! — Фудзико, мы его нашли, — в свою очередь счастливо сообщил Гоэмон в рацию. — Неужели! — удивлённо воскликнули в ответ. — А я-то уже сдалась! — Неудивительно, — второй раз резонно протянул самурай и, наконец, с лязгом спрятал катану в ножны. — Нам надо скорее отсюда уходить! — напомнил Зенигата, держась за раненную грудь со всем полицейским мужеством. — Вперёд, — Дзиген молча взвалил Люпена на спину и пошёл впереди всех. Последние оба не оставали. *** Люпен проснулся от запаха гари. Это шло с кухни, и там громко переругивались Дзиген и Гоэмон. — Я же говорил не надо лить воду на горячее масло, дубина! — наставительным тоном разъяснял Гоэмон. — Мне казалось, что до этого момента ты вообще молчал! Недовольный стрелок с лицом, измазанным чёрной сажей, вышел из кухни и сел в кресло, сердито закурив. — Ты не поддаёшься учению, — вздохнул Гоэмон входя следом. — Я умываю руки. — Верно, перед готовкой надо их помыть, — ехидно заметил мужчина, за что получил от юноши подушкой в живот. — Кстати, реально, иди готовь, у нас тут голодное царство проснулось. — Надо же, ты заметил! — спохватился Люпен и счастливо рассмеялся. Его от души радовало, что всё обошлось. — А где Фудзико и папаша? — Эта женщина, — грубо буркнул Дзиген. — Опять тебя кинула и смылась. А вот папаша Зенигата приходил недавно справиться о твоём здоровье. Он сказал, что, пока ты не поправишься, не будет за тобой гоняться. И ещё сказал, что, если понадобится помощь, он всегда под рукой. — Верно, — кивнул молодой человек. — Найду его и лично поблагодарю… В конце-концов, он меня спас. — А что там за месть намечается? — поинтересовался Гоэмон, выглядывая из кухни. Такие темы он обойти стороной никак не мог. — Не ваше дело, — легко отмазался Люпен. — Во всяком случае, для неё будет своё время. А пока… Гоэ, а что ты там готовишь?