Расцветаю тобой

Феликс создан из солнечного света и нежности. Он улыбается так ярко, жмурится, бархатно смеется, наполняя собственным сиянием каждый темный уголок студии. Каждый, кто находится рядом, ощущает кожей ласковое касание солнца, просто потому, что здесь и сейчас блистает, искрит, просто остается собой Феликс Ли. Хенджин ощущает, пожалуй, чуть ярче, чем все остальные. И дело не в том, что цветочные бутоны болезненно расползаются под кожей, находят путь наружу, чтобы распуститься великолепными соцветиями. Забавно, но у Феликса нет любимых цветов, он просто по-разному, но одинаково ярко восхищается пышными пионовыми розами и крошечными звездами васильков. И это заставляет сердце Хенджина трепетать даже сильнее, потому что он так дьявольски сильно влюблен в Феликса Ли, звездного мальчика, который во всем видит красоту, что даже больно. И это правда больно, когда Феликс улыбается, а под кожей Хенджина скользит очередной побег, он смеется, а на ладони распускаются синие звезды васильков, он плачет, а по ребрам текут тонкие дорожки крови, потому что розы неаккуратно царапают тело шипами. Хенджин так сильно влюблен, что Феликсу, кажется, достаточно просто дышать, чтобы зелень затопила Хвана с ног до головы. В общем-то, именно это сейчас происходит. Любовь Хенджина теплая, мягкая, очень ровная, поэтому болезнь не приносит особых неудобств. Цветы распускаются нежно, ласково, касаются лепестками кожи солнечно, как мог бы касаться сам Феликс. Другое дело — его ревность. Она дикая, необузданная, болезненная и совершенно безумная. Когда Ли улыбается Чанбину и снова, в сотый раз, в шутку (а может нет?) указывает на свою щеку, когда он заваливается на кровать Джисона, чтобы вместе посмотреть смешное видео, когда слишком радуется звонку Чана на его эфир. И тогда цветы, не стесняясь, рвут гладкую кожу, совершенно не подозревая, что так могут испортить кому-то жизнь и, что хуже, карьеру. И нет, Хенджин совершенно точно умеет расставлять приоритеты. Ведь если бутоны продолжат наполнять его легкие, откашливаясь с кровью, он больше не сможет выступать. Если шрамы исполосуют его лицо, никто не захочет смотреть на него. И Феликс тоже. О забавной маленькой проблеме Хенджина знают его менеджер, гример и костюмер. Парень и им бы предпочел не говорить, но это — необходимость, чтобы защитить его и группу. Ну, и было бы достаточно сложно скрыть что-то от девушки, которой приходится отстирывать от крови его белоснежные рубашки, и девушки, которая закрашивает тонкие шрамы на его шее и руках перед каждым выступлением. Еще об этом знают Минхо и Джисон. Минхо — потому, что сам не так давно переживал подобное, рассыпаясь на части и кашляя алыми лепестками, и был достаточно наблюдательным, чтобы заметить: Хенджин теперь старается скрыть как можно больше своей кожи и предпочитает мешковатые вещи, которые не сильно прижимаются к коже. Он месяц назад прижал Хвана после очередной тренировки и прямо спросил, в чем дело. И долго обнимал друга и гладил его по спине, пока тот просто плакал, уткнувшись в чужое плечо. Джисон, возможно, не заметил бы ничего, но они как-то остались вместе посмотреть фильм, пока остальные ребята развлекались где-то за пределами общежития, играя в автоматы или просто проводя время с друзьями. Тогда Хенджин представил на мгновение, что Феликс сейчас на свидании, смеется для кого-то, целует чужие губы, ласкает чужой язык своим, сжимает пальцами чужую талию. И его тут же скрутило болезненным приступом, он вскочил с места, ничего не объясняя, бросился в ванную и склонился над унитазом, изрыгая из себя пушистые розовые бутоны маргариток и лимонно-желтые лютики. Джи примчался, пытаясь понять, нужна ли другу его помощь, и бессильно опустился на пол, стоило Хенджину поднять на него заплаканное лицо с протянувшейся по брови тонкой лозой вьюна. Сони тогда обнял друга и сам расплакался, уткнувшись носом в макушку Хенджина. Конечно, он знал, что это такое. Это он был человеком, который спас однажды Минхо. Просто ответил на чувство старшего. Не то чтобы этого было мало, чтобы Хенджин мог считать его настоящим героем. Ханахаки была довольно интересной болезнью, доктор Хвана много рассказывал ему о его проблеме. Заболеть ей могло только около 15% населения, и чтобы это все же произошло, должно было сойтись множество факторов. То, что в одной группе сразу два человека получили такой подарок, было практически беспрецедентно. Но Хван и так всегда знал, что он везунчик. Итак, крошечные семена попадали под кожу и дремали до тех пор, пока человек не влюблялся. Хенджин не слишком вдавался во всю эту биологию, но суть была в уровне гормонов в организме. Никакой магии, сплошная наука. И чтобы уничтожить вирус, нужно было ответное чувство. Резкий гормональный скачок носителя плюс прикосновения объекта чувств с определенным химическим составом его биологических жидкостей и бадумс, болезнь выжжет из крови. Собственно, если говорить прямо, то секс с объектом симпатии может решить проблему раз и навсегда, потому что во время оргазма в кровь выбрасывается целый коктейль, который на несколько секунд создает у человека чувство влюбленности. Болезни не надо слишком много, она не знаток человеческой психологии. Она просто узнает, что здесь ловить больше нечего и уйдет. Все счастливы. Но Хенджину этого не достаточно. Он тоже, возможно, не знаток психологии, но точно знает, что цветы под кожей — гораздо лучше, чем собственное разбитое сердце, которое он будет собирать по кусочкам, возможно, годами. Ну и не может же он просто прийти к Феликсу, сияя белоснежной улыбкой и сказать: «Нет времени объяснять, просто переспи со мной». Что ж, возможно Минхо именно так и сделал, а потом предложил Джисону встречаться, и вот они уже полгода совершенно счастливы вместе, чем иногда страшно раздражают остальных участников группы. Но это, черт возьми, смелый и до боли прямолинейный Минхо и иногда странный и полностью отбитый на голову Джисон. Его ситуация совершенно иная. Хенджин уверен, он точно знает, что множество людей после такой фразы от него с удовольствием раздвинули ноги и потом хвастались бы об этом в соцсетях. Не то чтобы он думал о собственных фанатах плохо, он искренне любил всех СТЭЙ, но объективно, парень был потрясающе красив и мог бы с легкостью заполучить пусть не всех, но очень многих. Только не Феликса. Этот парень не поведется на милое личико, ему нужно что-то иное, что-то гораздо большее. И если честно, Хенджин не уверен, что у него это большее есть. Доктор говорит, что ситуация ухудшается, словно Хван сам этого не чувствует. Ему приходится вставать раньше других, чтобы прокрасться в ванную комнату и аккуратно срезать цветы с видимых участков тела, а приступы кашля теперь случаются едва ли не каждые два часа. Парень с ужасом думает о том, что однажды не сдержится и выпустит из легких всю эту цветную какофонию прямо на концерте, под тысячей взглядов и вспышками сотен камер. Его легкие понемногу превращаются в цветочный сад, и лучше бы это было метафорой. Парень не может нормально есть, потому что желудок заполнен лепестками. Внутренние органы понемногу отказывают, слишком истощенные постоянной борьбой с болезнью. Минхо поджимает губы, когда Сынмин замечает, что Хенджин похудел, а тот лишь шутит про новую крутую диету. Джисон, извиняясь, срывается с места и уносится в комнату, где беззвучно плачет, уткнувшись лицом в подушку. Ему не нужны умные фразы и результаты анализов, чтобы точно знать: его друг постепенно умирает, и если месяц назад это казалось медленным процессом, то сейчас болезнь явно прогрессирует слишком быстро. — Хенджин, тебе нужно быть собранней. Фразы сегодня звучат как-то скомкано и нечетко. Думаю, на сегодня лучше остановить запись и попробовать завтра. Потренируйся перед сном, — ворчит Чан, а Хенджин только кивает, опустив взгляд в пол и втянув голову в плечи. Не объяснять же лидеру, что у него на языке оранжевым солнцем сияет календула, причиняя боль и, естественно, нарушая дикцию. Джисон, который тоже сидит в студии и ждет своей очереди, смотрит на друга больным взглядом. — Тебе стоит рассказать Чану, — шепчет он, когда расстроенный Хенджин почти выходит из студии. Хван только мотает головой и убегает. Хватит с него печальных взглядов от двух друзей. Он не хочет заставлять лидера переживать, тот и так слишком много заботится о них. Скрывать становится невозможно, когда на следующий день его рвет бутонами крокусов прямо в мусорную корзину в студии звукозаписи. — Не хочешь объяснить, что происходит? — с волнением спрашивает Чан, осторожно поглаживая друга по плечам и тут же отдергивая руку, когда Хенджин сдавленно шипит от боли: орхидеи развели симпатичную икебану вдоль всего позвоночника. — Ханахаки, — пожимает плечами Хван, думая, что пояснения излишни. В конце концов, Чан знал про Минхо, все знали. В какой-то момент тот буквально не мог разговаривать, потому что бутоны распустились прямо в голосовых связках. Он чуть не умер тогда. Именно в больнице Ли произнес, шепотом, ту идиотскую фразу. Скорее всего, только потому, что Джисон отказывался покидать его палату и буквально день и ночь проводил там, спал в кресле и ел дешевый рамен из местной столовой. — Кто? — бесцветно произносит Чан, требовательно заглядывая в глаза Хенджина. — Неважно, — болезненно усмехается Хван. — Важно! Черт возьми, важно, — внезапно кричит Чан, запуская руки в волосы и нервно оттягивая пряди. — Ты не понимаешь, ты можешь умереть! Ты подумал, что будет с нами, если тебя не будет? — Будете выступать всемером, — криво улыбается Хенджин и дергается от внезапного удара по лицу. — Идиот, — орет Чан, прижимая к себе мембера и мелко содрогаясь. — Если тебя не будет, если ты умрешь, мы все умрем вместе с тобой. Ты часть нас, каждого. Мы просто не сможем больше жить, смотреть друг на друга, смеяться как раньше. Потому что будем каждую секунду чувствовать твое незримое присутствие. Присутствие, которого больше нет. — Чан, — растерянно шепчет Хенджин, понимая, что в этот раз легкие сжались не из-за нового приступа, а от только что услышанных слов. — Кто это, Хенджин? — спрашивает Чан, выглядя совершенно разрушенным. — Феликс, — сдается парень. — Это Феликс. — Тебе стоит поговорить с ним, — осторожно предлагает Чан. — Нет, — агрессивно отмахивается Хенджин. — Я этого не сделаю. Не сделаю, Чан, я не выдержу, если он прямо скажет, что не может ответить взаимностью. — Откуда ты знаешь, что он скажет? — снова кричит Чан. — Я не скажу ему, — жестко отвечает Хван. — И ты тоже не скажешь. С этого дня Чан носится с ним как с фарфоровой вазой времен одной из древних китайский династий, и это безумно бесило бы, если бы не искреннее желание помочь, заметное в каждой фразе, в каждом невинном жесте. — У тебя синяки под глазами, — сообщает Сынмин, достает косметичку, наносит на лицо Хенджина немного консилера и втирает средство подушечками пальцев. — Ты знаешь? — спрашивает Хенджин тихо. — Знаю, — просто отвечает Сынмин, заканчивая с макияжем. — Ну вот, так гораздо лучше. — Спасибо, Минни, — устало улыбается Хван. — Я рядом, — Сынмин осторожно пожал его руку и вышел из комнаты, оставив Хенджина наедине со своими мыслями. Что если он недооценил внимательность своих мемберов, и все давно все знают, просто не подают вида? Понаблюдав пару дней, он понял, что Чонин гораздо мягче, чем обычно, реагирует на его касания, а Чанбин старается поддержать. На Феликса Хенджин не смотрит, но понимает, что если все остальные знают, то и солнечный мальчик не мог не заметить, что творится с одним из его друзей. Он продолжает делать вид, что все в порядке, отмахивается от чужой заботы и старается занимать как можно меньше места, чтобы никого не беспокоить. А потом приходит время снимать данспрактику, и это становится концом для всего. Потому что цветы венком распускаются вокруг его лба, когда Феликс делает особо эффектную волну, и съемки приходится прекратить. Стафф нервничает, все переговариваются, а Хенджину хочется провалиться сквозь землю, потому что ему чудится осуждение в глазах каждого на съемочной площадке. И он не смотрит на своих мемберов, потому что боится увидеть в их глазах то, что чувствует сейчас сам. Разочарование. Стыд. Ненависть. Он никогда не хотел подводить свою группу, всегда боялся этого с того самого преддебютного шоу, когда его чуть не выгнали. И вот это происходит. Но вместо осуждения Чан подходит и кладет руку на его плечо, Сынмин мягко улыбается, Чонин и Чанбин смотрят поддерживающе, Минхо и Джисон явно беспокоятся. И Феликс. Феликс чуть не плачет, глядя на то, как Хенджин старается быть сильным ради своих мемберов. Он подходит ближе, осторожно прижимается к Хвану, заставляя лбом уткнуться себе в плечо. Хван от такой близости сгорает, расцветая новыми бутонами, которые плавно ползут по шее, распускаются по плечам, щекочут нежные ладони. И все выдыхают, глядя на то, как от прикосновений Феликса Хенджин расцветает. Буквально. Впрочем, и метафорически тоже. — Хенджин? — растерянно спрашивает Феликс, растерянно разглядывая чужое, покрытое бутонами лицо. — Это ты, — признается парень тихо, потому что лучше так, чем Феликс сам догадается и будет смотреть с осуждением. За то, что Хенджин не сказал. За то, что Хенджин это чувствует. — Почему ты не сказал? — шепчет Феликс. Хенджин поднимает непонимающий взгляд и сталкивается с абсолютно возмущенным лицом. — Хван Хенджин, ты идиот! — кричит парень, срываясь на всхлипы. — Я чуть с ума не сошел, беспокоясь за тебя, а все можно было решить одним чертовым признанием! — Что? — тупо спрашивает Хенджин, тревожно вглядываясь в чужое лицо. — Я люблю тебя, — выдыхает Феликс, от смущения утыкаясь лицом в цветущие ключицы Хенджина. Все понимают, что стоит оставить парней наедине, но делать это на съемочной площадке неразумно. Поэтому Чан подает знак, и все возвращаются в общежитие, но по пути постепенно теряются и до своих комнат доходят только Хенджин и Феликс. — Почему ты не сказал? — тихо спрашивает Ли, садясь на кровать Хенджина и вглядываясь в лицо парня. — Я боялся, что ты меня возненавидишь, — также отвечает Хенджин, не поднимая глаза. — Дурак, — шепчет Ли и осторожно прижимается своими губами к чужим. Хенджин забывает как дышать, замирает, но пальцы Феликса осторожно путаются в его волосах, и парень позволяет себе поверить в то, что это не сон. Он аккуратно опускает руки на талию Феликса, гладит его спину и Феликс шумно выдыхает, вздрагивая под прикосновениями. — Я не хочу заставлять тебя, — говорит Хенджин и получает в ответ легкий удар по плечу. — Дурак, — повторяет Феликс, притягивая парня к себе и целуя уже иначе, вылизывает его рот, играясь с языком и осторожно прикусывая чужие губы. Он осторожно стаскивает с Хенджина свитер и замирает, оглядывая чужое тело, покрытое разнообразными растениями. — Не смотри, — просит Хван, отворачиваясь и пытаясь прикрыть тело от чужого взгляда. — Это ужасно. — Ты прекрасен, Джинни, — возражает Феликс, наклоняясь и начиная выцеловывать участки кожи, свободные от растений. Хенджин зарылся пальцами в мягкие волосы парня, покрываясь цветами еще быстрее, потому что это было для него слишком… Просто слишком. — Феликс, ты меня с ума сводишь, — бормочет он, притягивая парня к себе и глубоко целуя. Хенджин стягивает с Феликса одежду, притирается лицом к гладкой коже, щекочет парня длинными волосами, вызывая тихий смех, вылизывает все, до чего может дотянуться. Феликс дрожит всем телом, всхлипывает и выгибается на простынях, зарывается руками в длинные волосы Хенджина и тянет пряди, заставляя того несдержанно стонать. Они опьянены этими прикосновениями, внезапной вседозволенностью, откровенными ласками. И хотя где-то на краю сознания маячит мысль о том, что оргазм Феликса от рук Хенджина может спасти жизнь одного из них, оба отбрасывают ее, как незначительную, потому что это не механический процесс, который должен привести к определенному результату. Они просто хотят насладиться друг другом сполна, потому что секс здесь и сейчас — только один из способов выразить любовь. Хенджин начинает стягивать с Феликса штаны, но замирает смущаясь и очаровательно краснея, и Феликс, заметив, начинает краснеть тоже. — Это же не твой первый раз, — неловко шутит он, и Хенджин отрицательно мотает головой. — Не первый, но такие чувства… — бормочет Хван и поднимает взгляд, вглядываясь в лицо Феликса. — Я в самом деле люблю тебя, Ликс. — Я тоже люблю тебя, — серьезно отвечает парень. — Я тоже смущаюсь, но я не думаю, что ты можешь сделать что-то странное. То есть… Я приму тебя любым, даже если у тебя есть какие-то странные кинки или… — Я понял, — смеется Хенджин, все-таки снимая с Феликса штаны и опускаясь перед ним на колени. — Никаких странных кинков, только не сегодня. Я просто хочу поверить, что это не какой-то дикий сон. Он прижимается губами к бедру Феликса и раздвигает его ноги, вылизывая и мягко посасывая чувствительную кожу, оглаживает руками колени, массирует слегка замерзшие стопы. Он поднимается поцелуями, вылизывает живот, обводит языком пупок и просто не может заставить себя прикоснуться к чужому члену, потому что чувствует, что просто не выдержит этого. Хенджин уже точно знает, что парень перед ним очень чувствительный и громкий, Феликс точно будет стонать и всхлипывать, его лицо исказится, и он начнет толкать бедрами, стараясь продлить прикосновения или уйти от них, когда чувствительность станет слишком высокой. Феликс жмурится в улыбке, глядя на Хенджина. — Боишься? — смеется он, подмечая все мелкие детали. — Нет, просто… — Хенджин утыкается лбом в тазовую косточку и разочарованно стонет. — Я боюсь не выдержать. Не знаю. Кончить раньше времени, как подросток. Или что никогда не смогу отпустить тебя после того, как попробую. — Все будет хорошо, — шепчет Феликс, краснея от услышанного. И от признания, и от слова «кончить», которое как никогда ярко напомнило ему о том, чем они сейчас занимаются. — Я никуда не денусь, когда это закончится. Обещаю. Хенджин лишь кивает и накрывает чужое возбуждение ладонью, обхватывает аккуратный член длинными ровными пальцами и на пробу проводит рукой. Феликса подкидывает на кровати, он вцепляется пальцами в простыни и протяжно стонет, когда чувствует прикосновение языка на головке. Хенджин понимает, что он далеко не профессионал в минете, поэтому старается не брать на себя слишком много. Он широко лижет языком по стволу, посасывает головку, втягивает в рот чувствительную кожу яичек. Феликс пахнет возбуждением, его член сочится смазкой, и Хенджин чувствует восторг, понимая, что он стал причиной всего этого. Парень поднимается, осторожно ложится рядом и просто беспорядочно гладит кожу Феликса, одновременно вылизывая его шею, время от времени втягивая в мокрые поцелуи. Тот выгибается и извивается, стонет и жарко отвечает на поцелуи. — Все, не могу больше, — вдруг рычит он, пугая Хенджина, решительно встает, роется в тумбочке и достает банку смазки. Возвращается на кровать, почти агрессивно пихает банку Хенджину и снова ложится. — Феликс, ты… Я… — мямлит Хенджин, совершенно растерявшись. — Ты хочешь, чтобы я… — Я хочу, чтобы ты вставил в меня свои красивые длинные пальцы и довел до безумия, а потом ты заменишь их своим членом и я буду выкрикивать твое имя во время оргазма. — Боже, Ликс, — задушенно визжит Хван, но послушно выполняет все, что ему сказали. Он выливает на пальцы смазку и смазывает Феликса, поглаживая колечко мышц и дразня его. Затем он начинает входить, сначала погружая лишь кончики пальцев по очереди. «Больше», — умоляет Феликс, стонет и извивается, пытаясь насадиться глубже. Но Хенджин удерживает его за талию, продолжая погружаться внутрь очень медленно. Наконец, его пальцы вошли достаточно глубоко, чтобы задеть простату. Феликс всхлипнул и сжался вокруг пальцев, вызывая у Хенджина усмешку. — Просто растяни меня и войди, чтобы я мог почувствовать тебя целиком, — просит Ли, нетерпеливо ерзая. Хенджин массирует гладкие стенки, расслабляя их и стараясь растянуть. Он добавляет третий палец, и Феликс принимает его пусть не с легкостью, но совершенно безболезненно. Поняв, что терпеть нет никаких сил, Хенджин стягивает с себя штаны и приставляет головку ко входу. Он осторожно толкается внутрь, и головку практически затягивает, но дальше приходится двигаться осторожно и удерживать Феликса за бедра, чтобы парень не дернулся и не навредил себе. Оказавшись внутри, Хенджин замер, а через несколько секунд на пробу толкнулся. Феликс протянул руки и за шею притянул парня для поцелуя. Хенджин застонал и начал осторожно двигать бедрами, постепенно набирая темп. Он чувствовал, что приближается новый приступ кашля, а цветы вырываются практически по всему телу, потому что болезнь не собирается отступать так легко и в последний миг набирает силы на полную. Он сплевывает цветы, и чуть влажные лепестки рассыпаются по кровати, застывают на ключицах Феликса, путаются в его волосах. Но Хенджин продолжает двигаться, потому что сейчас откровенно плевать на болезнь. Она его не волнует. Только не когда Феликс так протяжно стонет под ним, срываясь на крик. — Близко, — всхлипывает Феликс. — Не останавливайся. Хенджин ускоряет темп, двигает бедрами, стараясь попасть по простате, и кончает на секунду раньше Феликса, не заметив приближение собственного оргазма. Он теряется в ощущениях, но продолжает толчки, пока Ликс не пачкает их животы с протяжным стоном. Хенджин падает на него, утыкается лицом в грудь парня, чувствуя, как сперма размазывается по коже. Все его тело горело, волна удовольствия проносилась по телу, выжигая семена, уничтожая болезнь, вырывая с корнем. Цветы, сиявшие по всему телу, осыпались красивым ковром, и Хенджин впервые за долгое время вдохнул полной грудью. Когда появились силы, он смог подняться, дойти до ванной, смочить полотенце и обтереть их обоих. Потом Феликс тоже отошел от оргазма, и они вместе добрались до душа. — Болезнь ушла? — тихо спросил Ликс, когда они, чистые и уставшие, надели свежую одежду. — Да, — ответил Хенджин, внутренне сжимаясь от страха, что сейчас Феликс скажет «Ну все, ты здоров, я больше ничего тебе не должен». — Надо будет закрепить эффект, — хихикает Феликс и опускается на кровать Хвана, притягивая его в объятия и уютно устраиваясь на чужой груди. — Я люблю тебя, — выпаливает Хенджин, не в силах сдерживаться, потому что всех этих чувств слишком много, все это слишком хорошо, и он сейчас так бесконечно счастлив. — Я тоже люблю тебя, Джинни, — улыбается Феликс. — Ты… Ты будешь со мной встречаться? — и новая волна паники, потому что… Что если он поспешил? — Буду, — хихикает Феликс. — Надо отправить Чану сообщение. Ну, что они могут возвращаться и все такое… Они действительно пишут сообщение, и в ответ приходит сухое «ОК» от лидера, которое парни не успевают заметить, потому что засыпают. Утром Феликс будит Хенджина поцелуями, которые щедро рассыпает по лицу, шее, плечам и груди. Парень просыпается, не понимая сначала, что происходит, а потом вспоминает прошлый вечер, оглядывает собственную совершенно чистую кожу и со счастливым визгом притягивает Феликса к себе. — Я люблю тебя, — восторженно кричит он, и Феликс Ли смеется только для него, жмурится и прижимается ближе. Они лениво валяются в кровати, пока не приходит время выйти к остальным. Хенджин чувствует смущение, потому что его болезнь зашла слишком далеко, и он подвел группу, а еще все знают, чем они тут занимались. Но Феликс сплетает его пальцы со своими и смело открывает дверь. Мемберы занимаются своими делами, но поднимают головы, стоит двери открыться. Они внимательно оглядывают Хенджина и радуются тому, что он наконец перестал выглядеть как полутруп. Чан встает и прижимает к себе обоих друзей, то же самое делают Минхо и Сынмин. Джисон кричит громкое «Поздравляю!» Чонин улыбается. Чанбин тихо шепчет Феликсу «Я же говорил», на что парень только закатывает глаза. И Хенджин думает о том, что счастливей него на свете нет.