Я так соскучился

      Сквозь приоткрытое окно в душную комнату поступал свежий воздух, занавески слегка покачивались из-за сквозняка. В квартире царил полумрак, благодаря которому можно было не заметить разбросанные вещи. Тишину разрезали редкие всхлипы и неразборчивое бормотание, а на полу, облокотившись на диван, разместилась подрагивающая фигура.       Йоонас сделал очередной глоток, морщась и ставя практически пустую бутылку рядом с собой. Жидкость стекала по горлу, слегка обжигая и оставляя после себя терпкое послевкусие. О том, что это был дорогой виски, напоминало лишь название, но это не играло сейчас абсолютно никакой роли. Это давний подарок, прибережённый на худшие времена. Видимо, момент настал.       Порко уже даже не пытается вытереть слёзы, которые продолжают скатываться по щекам. Он просто откидывает голову на подушку, пытаясь сфокусировать взгляд. Голову вновь заполняют воспоминания, заставляя Йоонаса проглотить ком в горле и сильнее сжать ткань домашних штанов. Но кадры их совместной жизни не желают покидать мысли парня.       А ведь он помнит всё. Помнит ночные посиделки в студии, когда ими управляло лишь желание качественно записать материал и явить слушателям очередной музыкальный шедевр. Но слабость брала верх над организмом, а от долгой игры на гитаре неприятно ныли пальцы, заставляя сделать перерыв. В эти моменты они заваливались на небольшой диванчик, позволяя телу расслабиться и получить долгожданный отдых. Олли потом постоянно засыпал под тихий рассказ друга, удобно устроив свою голову на чужом плече. Йоонас и не был против, наоборот, притягивал его к себе чуть ближе, заключая в объятия.       Он помнит их первый поцелуй. Краткое, но искреннее прикосновение. Матела тогда испуганно отстранился, перебитая в голове все исходы данной ситуации. А гитарист лишь притянул его обратно к себе, вновь накрывая желанные губы и сминая их в медленном, но уже более уверенном поцелуе. Басист явно не ожидал этого, но прижался ближе, блаженно прикрывая глаза.       Возможно, именно тогда они и начали встречаться. Смогли принять факт того, что эти пугающие и противоречивые чувства явно не относятся к дружественным. В тот вечер они рассказали о своей симпатии и были счастливы, получив взаимность.       Йоонас весь следующий день чуть глуповато улыбался, с нежностью смотря на своего парня и выслушивая редкие подколы от товарищей. Он либо игнорировал их, либо отвечал безобидной колкостью.       После этого Олли стал чаще приезжать в Хельсинки. Порко с распростёртыми объятиями принимал дорогого гостя. По вечерам, после рабочего дня, они любили лежать на диване и либо смотреть какой-нибудь фильм, либо просто разговаривать о различных мелочах. Йоонас обнимал басиста, перебирая непослушные кудряшки и шепча какие-то ненавязчивые комплименты. Матела смущался, но в ответ оставлял лёгкие поцелуи, заставляя собеседника расплываться в счастливой улыбке.       А на утро Порко недовольно мычал и просил ещё хоть пару минут, ведь вылезать из плена одеяла отнюдь не хотелось, а голова приятно тонула в подушке. Лучший способ заполучить драгоценное время — утянуть Олли в свои объятия. Он обычно пытался выбраться и ругался по поводу того, что они такими темпами всю жизнь проспят, но Йоонас был слишком упрямым и не отпускал его. После басист сдавался, но брал обещание того, что через несколько минут они встанут. В ответ он получал положительный кивок и тихое сопение.       Порко помнит их первый раз. Это смущённое лицо и тихие стоны навсегда отпечатались в памяти. Олли тогда упирался, слабо пытался оттолкнуть гитариста. А Йоонас мягко целовал его, медленно водя руками по любимому телу. Успокаивающе шептал ему о том, что он будет нежен и не сделает ничего против его воли. И Матела доверился. Слегка расслабился, позволил снять с себя мешающуюся футболку и подставился под ласки, рвано выдыхая и цепляясь пальцами за чужие плечи. Порко же нависал над ним, оставлял на теле мимолетные поцелуи. Он жаждал продолжения, и получил ответное желание.       От таких воспоминаний на лице показалась кривоватая улыбка, а голова безвольно завалилась набок. Тогда Йоонас смог увидеть своё отражение в зеркале напротив. Волосы хаотично разбросаны, глаза покраснели от слез, а под ними пролегли синеватые тени, заставляющие задуматься о том, как много спал гитарист, и спал ли вообще. А он и сам не знает ответ. В последнее время его преследовала бессонница, а кошмарные сны дополняли эту картину, не давая измотанному парню спокойно отдохнуть.       Кожа приобрела жутковатый бледный оттенок, искусанные и потрескавшиеся губы слегка кровоточили, а по раскрасневшимся щекам продолжали стекать редкие капли. Некогда любимая футболка теперь висела на нём бесформенным мешком, ведь с таким ритмом жизни он похудел ещё больше. Последний раз его нормально накормил Йоэль, который завалился в квартиру товарища и откровенно негодовал по поводу того, что тот пропал на несколько дней и не отвечал на звонки. А увидев этот беспорядок и состояние гитариста, он окончательно выпал в осадок. Хокка бы точно разозлился, узрев нынешнее положение друга. Он, да и все остальные парни понимали то, насколько паршиво Йоонас себя сейчас чувствует, поэтому все пытались как-то помочь, поддержать друга или просто спасти его от очередного приступа истерики.       Порко вновь потянулся к бутылке, выпил оставшийся алкоголь и раздосадованно откинул пустую ёмкость в неизвестном направлении, не беспокоясь о дальнейшем состоянии стекла. Он устало выдохнул и пару раз провёл ладонями по лицу, вытирая оставшуюся влагу и приводя себя в чувство. Сделав небольшое усилие и поднявшись с пола, он направился к окну, слегка покачиваясь. Отодвинув шторы и раскрыв створки чуть пошире, Йоонас облокотился на подоконник и почувствовал прохладный ветерок.       Руки потянулись к пачке сигарет. Он достал одну и зажал между губ, а после поджег её и сделал первую затяжку. Едкий дым вылетал за окно, а пепел стряхивался чуть дрожащими пальцами. Порко с горечью вспоминал, что хотел избавиться от этой дурной привычки, но раньше ему в этом помогал Олли. Раздавал подзатыльники, отбирал сигареты и просто говорил о том, что гитарист нещадно травит свой организм. На вопросы о том, зачем Матела это делает, он просто отвечал, что любит его и хочет, чтобы тот был здоров.       Йоонас тоже любил его. Да что уж там, до сих пор любит. И он тоже безумно бы хотел, чтобы тот был здоров. Порко винит себя за то, что был так слеп. Не обращал внимания на такие мелкие, но значимые вещи. Олли оправдывался тем, что занят, много работы. Перестал приезжать, стал реже звонить. А если удавалось связаться, то его голос был жутко уставшим, с некой хрипотцой. Басист лишь говорил, что всё в порядке, и что он в скором времени сможет приехать. Но так и не приехал.       В один момент Матела отказался разговаривать, да и на сообщения практически не отвечал. Последние даже не прочитал. Тогда Йоонас перепугался не на шутку и сорвался в Оулу, дабы понять, что же всё-таки происходит. Он накручивал себя всю дорогу, а после пытался отогнать ужасные мысли и хоть чуть-чуть себя успокоить. Ведь Олли просто занят, у него сел телефон, и сейчас он спокойно сидит у себя дома и пытается включить устройство с кучей пропущенных. Всё ведь хорошо, верно?       Приехав в город, Йоонас задумался о том, где именно сейчас басист, поэтому решил ещё раз позвонить, ведь писать сообщения было бессмысленно. Набрав, он услышал гудки, а после трубку наконец сняли. Прилив радости оборвал голос отца Олли, что сильно напрягло гитариста. Он толком ничего не понял, лишь услышал адрес, по которому вскоре и направился. Это оказалась больница.       Озадаченный парень какое-то время бродил по помещению, а после увидел родителей Матела. Ему рассказали о том, что басисту резко поплохело, и тот уже из последних сил набрал первый попавшийся номер. От него услышали лишь просьбу о помощи, а на дальнейшие вопросы следовала давящая тишина.       После этого рассказа Порко обратил внимание на соседнюю дверь и понял, что это реанимация. А за стеклянным окошком он смог увидеть родное лицо, ужасно бледное и в кислородной маске. Дабы сдержать себя и свои чувства, он сел на лавочку. Теперь у двери сидело три человека. Все волнуются и слепо надеются на лучший исход.       Чудо не произошло. Вышел врач, снимая перчатки и убирая их в карманы. Йоонас и мать Олли моментально подскочили, ожидая услышать хоть что-то. Сотрудник лишь помотал головой, а после подтвердил самую худшую версию. Эти несколько слов до сих пор отзывались эхом в голове.       Не удалось спасти.       Бедная женщина в панике зажала рот рукой, содрогаясь в немом приступе истерики. Слёзы стекали по щекам, а она неверяще мотала головой, не желая принимать пугающую реальность. Стоящему рядом гитаристу было ничуть не лучше. Он продолжал тупо смотреть в закрытую дверь, понимая, что только что потерял всё. В один момент обрушилась вся его жизнь.       Из воспоминания парня вырвали редкие капли, ударявшиеся о подоконник и уведомлявшие о начале дождя. Потушив недокуренную сигарету, Йоонас чуть отошёл от окна, а после закрыл его. В квартире вновь воцарилась тишина.       Порко слишком резко развернулся, из-за чего в глазах неприятно помутнело. Он попытался ухватиться за тумбочку, но это не помогло, и он завалился на пол, чувствуя тупую боль от встречи с поверхностью. По пути он ещё захватил фоторамку, снося её за собой. Послышался жалобный звон стекла, оповещающий о порче предмета. Йоонас чуть поднялся, принимая сидячее положение. Отодвинув осколки, он аккуратно вытащил фотографию. На ней были запечатлены два влюблённых парня. Олли искренне улыбался, обнимая Йоонаса, а тот мягко целовал его в щёку, прижимая к себе.       Порко медленно провёл пальцем по фото, останавливалась на Матела и заглядывая в его прекрасные глаза.       — Знаешь, я так соскучился, — голос слегка дрогнул, а слова улетели куда-то в пустоту. Изображение выпало из ослабевших рук.       Йоонас пальцами зарылся в свои волосы, с силой стягивая их. Он прижался к стене и повторял эти слова снова и снова, безвольно рыдая. Качался из стороны в сторону, пытался заглушить терзающие мысли. Шептал о том, как сильно он жалеет, любит и скучает.       По квартире разнёсся жалобный, беспомощный вой.       Олли мёртв. Теперь вторая половина кровати всегда будет пустой и холодной. В квартире будет угнетающе тихо. Вечера он будет проводить в одиночестве, с бутылкой спиртного и съедающими мыслями. Он не увидит эту улыбку, не прикоснется к прекрасным кудрям, не услышит мелодичный голос. Йоонас больше не будет счастлив, ведь он потерял его. Потерял свой мир.