The thrill of knowing how unknown we are

How long must the Doctor and Rose stand in that TARDIS talking about life, and time, and the universe, and themselves, and everything that goes on?

—

      Маневрируя между посетителями маленького кафе, к необъятному облегчению и чуть-чуть разочарованию состоявшими, по крайней мере, на первый взгляд, из совершенно рядовых землян, Роуз вышла на кипевшую гулом и запахами улицу. Снижавшееся солнце, вероятно, еще и само не подозревало о том, что где-то в пяти миллиардах лет отсюда, в одно слепящее мгновение испарит океаны, сметет прозрачную атмосферу и память о бесконечной цепи рождений и смертей.       Все кругом было вызывающе нормальным: велосипедисты, шагавшие с работы прохожие, сухой запах нагретого асфальта, мешавшийся в ароматы всевозможных уличных фастфудов. Все ровно такое же, как и два дня назад.       Всё, кроме нее самой, мужчины — инопланетянина, — с утомленным восхищением рассматривавшего людей, толпой валивших по переходу, и оставленной за углом будки.       — Спасибо, — кивнул Доктор, принимая пластиковый контейнер.       — Где мы?       — Понятия не имею, — пожал он плечами, и растрескавшаяся кожаная куртка, подскочившая на секунду, квадратно вернулась на место. — Начало двадцать первого века. Где-то на твоем островке.       Сейчас «островок» не показался ей преуменьшением. Поежившись, Роуз оглянулась на мужчину в костюме, задевшего ее портфелем и двигавшегося по намеченной траектории так, словно ничего не произошло.       — Не люблю есть на ходу.       — Поищем, где сесть?       Хлынув вместе с потоком на небольшую площадь, Роуз принялась разыскивать незанятый уголок. Свободных скамеек, в словарном смысле этого слова, конечно, не оказалось, зато взгляд ее быстро поймал двух женщин, еще не поднявшихся, но уже пружинисто разминавших ноги.       Толкнув Доктора локтем, Роуз подбежала как раз к тому времени, как взявшиеся за руки женщины мечтательно и неторопливо двинулись в сторону закатного солнца.       — Впечатляет, — улыбнулся Доктор, рухнувший на скамейку.       — Привыкай.       Пусть Доктор и разбирался в том, что происходит за пределами Земли, но на своем «островке» Роуз ориентировалась профессионально.       Забравшись с ногами, Роуз наконец развернула промасленный бумажный сверток. Медлительно и немного демонстративно, на случай если Доктор не слишком разбирался в человеческой еде. Или, возможно, еде вообще.       Что, похоже, оказалось верной догадкой. За движениями ее Доктор следил внимательно, а потом с заинтересованной полуулыбкой в точности повторил все со своей порцией.       Только вдохнув щекотный запах уксуса, соли и жареного, Роуз поняла, как зверски проголодалась и каким ватным и обессиленным становилось ее тело по мере того, как студеная волна адреналина уступала место относительному спокойствию.       — Так странно… — задумчиво протянула она.       — Что? — с готовностью переспросил Доктор. Кусок картошки, вымоченный в уксусе, замер, так и не долетев до его раскрытого инопланетного рта.       — Секунда и все. — Роуз растопырила пальцы и, изобразив звук взрыва, помахала ими в воздухе. — И нет Земли. И никто на нее даже не взглянул, никто не видел, как она умирала.       — Ты видела.       — Да, но… — свободная рука ее безжизненно упала на скамейку. — Все они, эти величайшие люди, специально собрались, чтобы наблюдать, чтобы потом рассказать другим, чтобы ее не забыли, а я там вообще случайно оказалась.       — Не случайно. — отерев пальцы салфеткой, Доктор накрыл ее ладонь своею. — И поверь мне, Роуз, одного человека может быть вполне достаточно даже перед лицом потухающих звезд.       — Думаешь?       — Да. И если уж разговор зашел, я бы твою компанию предпочел всем этим величайшим людям в любой точке времени и пространства.       — А я — твою, — склонив голову к плечу, усмехнулась Роуз.       Льдистая, сероватая радужка вспыхнула закатными искрами и, хотя губы его так и остались недвижными, в уголках глаз собрались улыбчивые морщинки.       И кто знает, до какой по-океански глубокой ночи сидели бы они, объятые шумом и теплым безучастием бессонного города, впервые безгласно вглядываясь в глаза друг друга, узнавая и не узнавая, со смятённым, возбужденным вниманием наблюдая за подводным рождением чего-то громадного и невидимого… если бы звонкий доброжелательный голос не осведомился, долго ли они еще собираются ужинать.       Руки, сомкнутые на скамейке, вернулись к коричневым сверткам.       Отмахнувшись от голоса, Роуз снова ощутила, как ноет оголодавший желудок, и с наслаждением откусила картошки.       — Как же вкусно! — запрокинув голову на спинку, рассмеялась она.       Доктор, чуть смущенный, будто пойманный с поличным, отвел взгляд и тоже отправил в рот пару кусков и жевал теперь с жизнерадостным энтузиазмом.       А подводное и громадное пусть рождается само собой, под бликующей толщей воды, в безопасной незримости и невыразимости.       Смяв опустевшую бумагу в руках, Доктор вдруг произнес:       — В следующий раз угощаю я.       — А будет следующий раз? — поинтересовалась Роуз, лукаво прищурившись.       — Если я правильно понимаю… — умышленный флирт у Доктора ломаный и неуклюжий, почти смешной, но собственное сердцебиение Роуз тут же почувствовала всюду: на шее, в сгибах локтей, в висках. Замерев, он ищуще всмотрелся в ее глаза. — Да?..       — Да.