***

Чайлд явился к ее двери ни свет ни заря. Люмин нехотя вылезла из-под одеяла, чуть приоткрыла дверь — и едва не ослепла от одного только взгляда на его лучившееся счастьем лицо. — Я думала, «с утра» — это хотя бы с рассветом… никак не, — она сонно проверила время, — за пару часов до него. Ее слова и откровенно помятое состояние его, очевидно, никак не смутили — напротив, он продолжал сиять, точно натертая монета. — Пока мы доберемся, как раз будет светать. А оттуда такой вид открывается… тебе понравится. Он выглядел отвратительно уверенным в том, что говорил. Люмин тяжело вздохнула — делать нечего, она ведь обещала. Усилием воли она заставила себя открыть дверь пошире. — Проходи, присядь здесь где-нибудь… мне нужно немного времени на сборы. Он будто не ожидал, что она пригласит его внутрь. Немного оторопевший, он вошел и стал с любопытством ребенка озираться по сторонам. — Не трогай ничего! — Тут же бросила Люмин. — Ну, кроме кошки. Ее можешь потрогать. На свой страх и риск, конечно. — У тебя есть кошка? — удивился он. — А вот сам и узнай. Одевалась Люмин под настойчивые «кс-кс-кс» из-за стенки. В какой-то момент все стихло; когда она, собрав сумку, вышла обратно в прихожую, ее встретила идиллическая картина — кошка нежилась у Чайлда на коленях, мурлыкая и тыкаясь бесстыжей мордой ему в руки. — Ну ты только глянь на нее. Предательница, — беззлобно буркнула Люмин, не без улыбки наблюдая за ними. Чайлд поднял на нее взгляд. — Ревнуешь? — щерясь, сказал он. Она усмехнулась. — Кошку к тебе или тебя к кошке? — Это ты мне скажи. Люмин лишь закатила глаза и, закинув на плечо дорожный мешок, двинулась к выходу. До нее тут же донесся возмущенный «мряв» и поспешные шаги. В момент нагнав ее, Чайлд проскользнул вперед и с важным лицом открыл перед ней дверь. Люмин усмехнулась. Его джентльменские замашки выглядели крайне забавно… и, что уж там, немного мило. Достаточно, чтобы она не возражала. Небо снаружи заметно посветлело. Она вновь глянула на время. — Так куда, говоришь, мы пойдем?

***

Люмин уже трижды пожалела, что вообще согласилась куда-то тащиться. Драконий хребет она никогда не любила: если карабкаться в гору и плутать в лесах она уже успела попривыкнуть, то вот здешний холод был ей совсем не по нутру. Чайлд ее скверное расположение духа явно заприметил. — Осталось совсем чуть-чуть, обещаю, — неожиданно мягко и вкрадчиво сказал он. Люмин поморщилась. — Вот только не надо этого. Я не ребенок. — Прости, это, должно быть, годы возни с младшими во мне говорят, - посмеиваясь, сказал он. - Но нам и правда осталось немного. Люмин промолчала. Он, ей в противовес, явно чувствовал себя как рыба в воде. Вел ее куда-то странными, затерянными среди бесчисленных сосен дорожками; следов на них было немного, человеческих — и того меньше. Сначала Люмин пыталась следить за дорогой, запоминать, откуда они пришли, но быстро отчаялась — и решила все-таки положиться в вопросе направления на своего попутчика. На свой страх и риск. Ей уже начало казаться, что конца этому путешествию не будет, но лес вдруг расступился. Их взору открылось небольшое озеро. Обступившие его деревья стояли, одетые в массивные снежные шапки — казалось, даже ветер не смел их здесь беспокоить. — Это то самое? — Да, оно, — отозвался Чайлд. — Чудо, а не вид, м? Посмотреть и впрямь было на что. Они добрались как раз вовремя: на горизонте едва-едва показался бледный круг солнца, и его лучи окрасили и лес, и закованный в лед водоем в нежнейший розовый. — Да, — отозвалась она, чуть погодя. — Тут ты не соврал. Она шагнула поближе к воде — под сапогами мерзко заскрипел снег. Люмин мысленно поежилась — ей было почти совестно нарушать покой этого места. Между тем, Чайлд, явно не озабоченный такими мелочами, стал шумно копаться в своем дорожном мешке; она не обращала на его возню внимания, пока до нее не донесся знакомый металлический звон — столь привычный ее уху лязг лезвия о лезвие. — Только не говори, что ты привел меня сюда за этим… — лениво сказала она, уже потянувшись за мечом. — А что не так? Не умеешь кататься? Люмин обернулась — в руках у Чайлда оказалась… пара коньков. На земле рядом с ним лежала еще одна, чуть поменьше. Она поспешно отдернула руку от покоившейся на поясе рукояти. Его ее реакция явно повеселила. — Белые — твои, — с улыбкой сказал он. — Должны подойти. Заказал специально под твою ногу. Она вздернула бровь. — Что-то мне подсказывает, что мне лучше не спрашивать, где ты взял мерки. — Ничего криминального, уверяю. Звучало это мягко говоря сомнительно, но Люмин было не до дальнейших расспросов — она уже с интересом рассматривала коньки. Крепкие, симпатичные сапожки выглядели так, будто стоили кругленькую сумму; в случае с Чайлдом это едва ли удивительно. Ей не терпелось их примерить, только вот… — Знаешь, а я ведь и правда не умею кататься, — тихо сказала она. Люмин ожидала любой реакции — недоумения, насмешки, — но не той совершенно щенячьей радости, которая проступила на лице Чайлда. — Так я тебя научу! Я трех младших поставил на коньки, уверен, и с тобой все получится. Иногда его странный, так не укладывающийся в образ предвестника Фатуи оптимизм все же бывал заразен. Люмин сама не поняла, как расплылась в улыбке. — Должно получиться. Я ведь не прощу себе, если буду хоть в чем-то хуже тебя. Он рассмеялся — не без нотки надменности. — Боюсь, придется. У нас в семье на коньки все становились раньше, чем на ноги. Но твой азарт мне нравится. — Поговори-поговори, — спокойно сказала она, вместе с коньками плюхаясь на ближайший камень. — То ли еще будет. Она стала распутывать сложную систему шнуровки, попутно пытаясь втиснуть ногу в аккуратный сапожок. Получалось, к ее стыду, так себе. И кому-то явно было больно за этим наблюдать — Позволь, помогу, — мягко сказал он, опускаясь перед ней на одно колено. Люмин даже не успела возразить — Чайлд уже нежно придержал ее щиколотку и без труда надел упрямый ботинок. А потом еще один. Люмин подняла на него осуждающий взгляд. — Ну и зачем? Он не встретил ее глаз. — С новыми коньками бывает сложно. Не хочу, чтоб ты растеряла боевой дух, еще не выйдя на лед, — как-то просто сказал он, уже занятый шнурками и застежками. Она смолчала — только почувствовала, как наливается жаром ее лицо. Святая кровь Архортов, ну ей же не пять, в самом деле… Самое ужасное было в том, что ей это… нравилось. Нравилось видеть, как его рыжая макушка склонилась над ее ступней. Нравилось чувствовать отпечаток тепла его пальцев на своей лодыжке. Нравилось… — Ну, все, — он встал, отряхнулся. Его взгляд задержался на ее лице; как раз это Люмин совсем не понравилось, и она тоже наскоро вскочила на ноги. Зря. Она тут же опасно закачалась — даже на земле коньки умудрились застать ее врасплох. Чайлд снова пришел на помощь — поймал ее запястье, удерживая и помогая восстановить баланс. Когда Люмин, преодолев себя, подняла взгляд на него, тот выглядел омерзительно довольным собой. — Без меня никуда, м? — Иди в Бездну. — Я бы сходил, но как я тебя одну оставлю? Не переживешь ведь. — А ты попробуй. Уверяю, ты удивишься, когда узнаешь, что я способна пережить. Он вздохнул и с выражением вселенской скорби поплелся надевать свои коньки. Люмин, пытаясь переключиться, присмотрелась к ним получше: те были явно не новыми — тут и там были потертости, царапины и пятна, а кожа местами подсохла и выцвела. — Твои коньки… видали виды, — без задней мысли заметила она. Чайлд не смотрел на нее. — Не то слово, — глухо усмехнулся он. — Были со мной дольше, чем… Он почему-то не стал продолжать, а Люмин не стала переспрашивать — знала, что просто так Чайлд не замолкает. В принципе. — Ну, — когда он поднял голову, на его губах вновь сверкала широкая улыбка. — Позволь я сначала продемонстрирую, как это делается. Люмин закатила глаза. Глупо было ожидать, что этот павлин упустит хоть одну возможность покрасоваться. Он ступил на лед и тут же перешел на бег — рванул на всех скоростях к другому берегу озера, оставляя на льду росчерк своих следов. Уже приближаясь к берегу, Чайлд вдруг выпрямился, изящно взмахнул руками и развернулся — это было… красиво, невольно подумала Люмин. Затем он с таким же напором двинулся уже в ее сторону; рыжий ежик его волос прилизало встречным ветром, а за спиной хлопал обрубок плаща. Наконец, он резко затормозил — прямо перед ней. К носкам ее коньков брызнула снежная стружка. Люмин встретила его, хлопая в ладоши — нарочито медленно. — Впечатляет, впечатляет… Но мог бы так не выпендриваться. Чайлд вздохнул. — Не мог. Это сильнее меня, — он манерно смахнул со лба невидимый пот. — Ну, а теперь твоя очередь. Он буквально выкатил ее на лед. Люмин кое-как ехала на прямых ногах, с отчаянием утопающего вцепившись в его руки. Чайлда ее техника явно бесконечно забавляла; по крайней мере, смеялся он явно от всей души. — Попробуй согнуть ноги. Уверяю тебя, это не смертельно. Да, вот так! А теперь — делай шаг… — Кажется, я начинаю понимать, — сказала Люмин, осторожно балансируя. — Нужно просто больше двигаться и меньше думать. — В яблочко, — отозвался Чайлд; в голосе его Люмин расслышала призрачный оттенок гордости. Она прыснула. — Теперь ясно, почему тебе это так нравится. Он рассмеялся — в очередной раз. Сегодня она вообще часто слышала его смех. И был он какой-то другой, не такой, как раньше; почти ребяческий, без… холода. Люмин стало странно радостно от этой мысли. — Если у тебя вернулось желание отпускать в мой адрес шуточки, значит, время пришло. «Время пришло». Эти слова внушили в ее душу дикий, первобытный ужас. Что, Бездна побери, он задумал? Ответ не заставил себя ждать — Чайлд взял ее руки в свои и опять ринулся куда-то вперед. — Что ты делаешь? — напряженно спросила она, когда они оказались в самом центре импровизированного катка. — Я? Ничего, — сказал он — и разжал пальцы. Он, видимо, хотел развернуться и удрапать от нее к земле, но не тут-то было. Выбросив руку вперед, Люмин поймала край его недоплаща. Рефлекторно рванула на себя, а там мгновение — и они оба уже лежали на льду. С деревьев неподалеку вспорхнули несколько птиц. Когда она повернула ноющую голову к Чайлду, тот уже смотрел на нее — пусто, так, будто осознание произошедшего потерялось в лабиринте извилин и неспешно путешествует где-то в его рыжей голове. Мгновение — и они оба расхохотались.