Семь лет спустя

Присутствие чужака в Башне Волдеморт ощутил сразу, едва нога незваного гостя переступила порог. Эйвери спешно закончил доклад о штурме Министерства магии и исчез в камине, осчастливленный напутствием своего Лорда. Волдеморт не намеревался вмешиваться в очередную стычку Пожирателей смерти и повстанцев, но попытка проникнуть в Башню, пока учинили беспорядки в Министерстве, заставила его пересмотреть планы на ближайшие полчаса. Объявился еще один глупец, возомнивший себя героем. Что ж, раз он так стремится к Гарри Поттеру, то вскоре найдет рядом с ним свое последнее пристанище. Аппарировав на опушку Запретного леса, Волдеморт спокойно пошел к Башне — живой, черной, дышащей с ним в унисон. Великолепной тем, сколько волшебства и свежей крови напитало ее с тех пор, как Гарри Поттер пал на этом самом месте, сраженный проклятьем в сердце. Каждый раз, оказываясь здесь, Волдеморт с усмешкой вспоминал недоверчивое изумление в зеленых глазах — последнее, что они успели выразить, прежде чем закрыться на долгие годы. Бесшумно поднявшись по лестнице, Волдеморт под чарами невидимости остановился в дверях. Несмотря на то, что спасителями каждый раз были разные люди, последовательность их действий, сам образ мышления всегда был удручающе одинаков. Вот и эта ведьма, рыжая — Волдеморт поморщился от неприятных ассоциаций — и совсем еще молоденькая, опробовала, как и ее предшественники, и энервейт, и зелья и даже опустилась до банальных пощечин, а после перешла к бессмысленным уговорам. Волдеморт в тишине Башни отчетливо слышал ее срывающийся шепот: — Очнись, Гарри... Пожалуйста, очнись! Ты так нужен нам, Гарри! Вот оно — как ты нужен нам. Ведьма была обречена на провал, но Волдеморт не торопился раскрывать себя, нарушать маленькую традицию наблюдать спектакль из первого ряда до конца. — Гарри, пожалуйста, очнись! — ведьма тихо опустилась на колени возле хрустального алтаря, взволнованно облизнула губы, нежно и неловко убрала черную челку со лба. Волдеморту даже не требовалось прибегать к легилименции, чтобы понять, о чем она думает. По какой-то необъяснимой причине каждый, кому доставало безрассудства проникнуть в Башню, сперва пытался спасти Гарри Поттера собственными силами, словно они смели надеяться превзойти великого Темного Лорда Волдеморта в магическом искусстве и снять проклятье, не выполнив поставленные условия. Как самонадеянно. И очень глупо. Ведьма глубоко вздохнула и медленно, очень медленно склонилась к Поттеру. Волдеморт видел, как мелко дрожала палочка, вбирая в себя дрожь ее рук, как колыхнулась рыжая прядь, упав на лицо... Ведьма отстранилась, не дыша от напряжения, с отчаянной надеждой вглядываясь в лицо Поттера. Ждала, как и все до нее, что вот-вот он вздохнет полной грудью, откроет глаза. Проснется. Но не бывать этому — Лорд Волдеморт позаботился, чтобы условия для снятия проклятия оказались невыполнимыми. Ему надоело ждать, и он ступил вперед, развеяв чары. Ведьма вскрикнула, вскочила, отшатнувшись. Проблеск презренной слабости — Волдеморт поймал себя на эфемерном разочаровании: пока что из всех волшебников один Гарри Поттер мог похвастать тем, что шел на смерть молча и с гордо поднятой головой. Однако готовность умереть не вызывала у Волдеморта какого-либо одобрения, в отличие от готовности принять судьбу с должным смирением. Ее атаку он отбил играючи, и еще раз, и еще: ведьма осторожничала, боясь навредить Поттеру — не зная, что не смогла бы сделать это, даже если бы захотела. Волдеморт не торопил события, но исход их встречи был предрешен. Ведьма сама еще не знала, что мертва с тех пор, как только замыслила пробраться в Башню, а все ее движения — лишь бесполезные посмертные конвульсии. Никого еще Темный Лорд не отпускал из Башни живым: это была более чем скромная плата за шанс освободить Гарри Поттера и вдохнуть надежду в сердечки повстанцев. Волдеморт обезоружил и обездвижил ведьму, небрежно повертел в руках ее палочку — это отозвалось колючими искрами в ладонь. Впрочем, этой волшебнице палочка никогда больше не понадобится — Волдеморт безжалостно переломил ее и отбросил обломки в сторону. И, наконец, посмотрел в лицо этой ведьме, посягнувшей на то, что никогда ей не принадлежало, посмотрел на ее искусанные покрасневшие губы, осквернившие Гарри Поттера прикосновением, и его собственное лицо свело судорогой ярости. — Авада Кедавра! Зеленая вспышка озарила Башню. Ведьма с глухим стуком ударилась о стену и упала на пол. Волдеморт плавно опустил руку с палочкой, выдохнул. Разметавшиеся по полу волосы навевали неприятное дежавю. Жизнь совершила оборот и в извращенном виде снова свела в одном месте рыжую ведьму, Гарри Поттера и Темного Лорда. Но в этот раз всё было по-другому. Совершенно иначе. — Пророчество было не совсем правдиво, не так ли, Гарри? — вопросил Волдеморт, обернувшись, и тонко улыбнулся. — Ведь ты вовсе не мертв, а я жив и здравствую, и никто не может уличить меня в неспокойствии. Волдеморт обогнул хрустальный алтарь. Гарри Поттер, облаченный в черную мантию с богатым шитьем, лежал тихо и мирно, очарованный, восхитительно безопасный. Он не менялся, скованный проклятьем, и его лицо по-прежнему было лицом мальчишки, не справившего восемнадцатилетие. Шрам, выставленный напоказ, выделялся ярким росчерком, и Волдеморт снова — как всегда — не отказал себе в удовольствии мимолетно коснуться его, еще раз напомнить себе, ради чего Гарри Поттер оставлен в живых и погружен в самый сладкий кошмар. — Они так стремятся вернуть тебя, Гарри, — прошептал Волдеморт, медленно обходя хрустальное ложе. — Как думаешь, не поколебалась бы их решимость вызволить тебя, если бы они узнали, что ты представляешь собой на самом деле? Мой последний драгоценный крестраж... Остановившись, Волдеморт снова долго вглядывался в лицо Поттера, видя в его чертах какое-то далекое фатальное сходство с самим собой в юности. — Я не солгал, Гарри. В таких вещах не лгут, — мягко и тихо продолжил Волдеморт. — Стоит кому-то, кто бескорыстно любит тебя, прийти сюда и прикоснуться к тебе, как проклятье будет разрушено. Но вот незадача, — Волдеморт неприятно улыбнулся, — еще никто не приходил исключительно ради тебя, а не из собственных низменных побуждений. Характеризует твоих друзей не с лучшей стороны, не правда ли? Он помнил каждого, кто приходил в Башню в стремлении пересилить волшебство великого Темного Лорда: аврора, свято верившего в избранность Гарри Поттера, и оборотня, считавшего своим долгом спасти сына мертвого друга, и мальчишку-грязнокровку, мечтавшего приобщиться к чужой славе, и других волшебников, ведомых то надеждой, то корыстью. — Вы с Дамблдором непростительно заблуждались, считая любовь такой уж великой силой. Люди всегда пекутся лишь о себе. Им есть до тебя дело, Гарри, только пока ты приносишь им пользу. Если бы существовала на свете беззаветная любовь, ты был бы уже свободен. Околдованный Гарри Поттер покорно молчал, и Волдеморт рассмеялся, упиваясь своим торжеством. — Нет ни добра, ни зла, ни любви, Гарри. Есть только сила. Свою ты истратил на редкость бездарно. Склонившись к самому лицу Поттера, Волдеморт нежно очертил шрам кончиками пальцев, ностальгически улыбнулся. — Однажды я разбужу тебя, Гарри. Люди любят легенды и героев. Даже жаль, что нужда в вас возникает так редко.