Old memories

Однако есть кое-что, что принадлежит только мне и останется у меня навсегда.

Это – мои воспоминания.

— Сесилия Ахерн (Не верю. Не надеюсь. Люблю)

      — Убери это от меня!       Кажется, Даби впервые так зол. Кейго хлопает глазами, разворачиваясь на стуле. Его наконец-то пустили в тот самый закуток, считающийся столовой. Но все наивные представления об огромном зале с королевскими столами, буфетом на дюжину персон и настоящей барной стойкой в миг разрушились о реальность. В отличие от остального особняка это место выглядело третьесортным. Вычурным и совершенно неподходящим, словно достроенным впопыхах. Белые стены с пыльными серыми мазками давили на психику хлеще любой психбольницы, единственный кривоватый столик, стоящий в углу, внушал лишь страдание. И ярким, выбивающимся из всей атмосферы пятном, являлась совершенно новая покрытая лаком барная стойка. Именно рядом с ней сейчас стоит разгневанный Даби.       — Йо, Даби, чувак, не кипятись, – Твайс подступает ближе, хлопая его по плечу.       Впечатление, что Даби сейчас натурально воспылает пламенем, становится всё сильнее. Где-то рядом с ним замирает мелко трясущаяся Тога с блюдом свежеприготовленных суши. Кажется, она что-то говорит об испорченном ужине, но Кейго не улавливает сути. Он смотрит на красиво разложенное на тарелке сашими и вспоминает одного привереду из детства.       — Фу, как ты можешь есть рыбу!       Кейго чуть ли не подавился едой, переводя взгляд на мальчишку рядом с собой – на его лице смесь непонимания и отвращения. И это самая красноречивая эмоция от него за последнее время. О том, что его друг и сосед по комнате ненавидит рыбу, он узнает совершенно случайно. И вопреки всему даже не спрашивает причин такой неприязни. «О вкусах не спорят», – думает он и старается разнообразить свой рацион курицей с овощами, вскоре понимая, что такая еда его вполне устраивает.       — Ты ешь подобных себе?       — Я – Ястреб, Тойя!       Они вместе смеются над этой глупой шуткой, раскинувшись на траве после занятий. Над этой и еще десятком других, ведь рот Тойи генерировал тонны историй, которые никогда не надоедали. Особенно он любил рассказывать о море, и его обитатели непременно представали там врагами всего человечества. Огромный кальмар-убийца – это же вовсе не клише, если он присутствует буквально в каждом рассказе? Кейго думал, что все страхи и неприязни определённо тянутся из детства, но продолжал культурно помалкивать и лишь с пониманием кивать на все выдумки.       Кейго вспоминает это с улыбкой и не сразу замечает, как его кто-то зовёт. С недавних пор он стал подолгу выпадать из реальности, копаясь в воспоминаниях былой давности. Они словно обвивали его лозой, сжимали, норовя распотрошить, но дискомфорта вовсе не чувствовалось.       — Космос вызывает Ястреба!       Кейго лениво переводит взгляд на Твайса.       — У нас тут лишняя порция, наша ходячая мумия любезно передаёт её тебе, – он ставит перед Кейго две тарелки: с сашими и ароматно пахнущим супом. – Не подавись! – также выплёвывает он следом и возвращается к Тоге.       И Кейго чувствует, что должен поблагодарить Даби при встрече за его нелюбовь к морепродуктам.

***

      На следующий день за окном сумасшедшая гроза, ветер воет волком, а косой дождь тарабанит массивными каплями в окно вот уже на протяжении часа. Ливень и не собирается заканчиваться в ближайшее время. Кейго смотрит на часы и хмурится – встречу придётся отменить. Он набирает первый номер из списка, прислонившись к выступу огромного панорамного окна в своей квартире. Даже сквозь громкие гудки в трубке слышны глухие удары капель об асфальт. Каждое из его чувствительных перьев слышит это. И холодное мерзкое ощущение цепляется за позвоночник, пробирает до самых костей. Кейго почти гиперболично больно, когда он представляет себя сейчас на улице – перья мелко подрагивают. Трубку на том конце поднимают не сразу.       — Хэй, привет Даби, давай перенесем нашу встречу?       — Боишься, что могучие крылья намокнут, пернатый?       — Ага. Погода совсем не лётная. Мерзкий дождь, как будто его кто-то любит.       — Любит.       — Ты просто извращенец.       Кейго смеётся. Как некстати вспоминая академию.       Там на дне прекрасной жизни был ещё один такой «извращенец», который обожал мокнуть под дождем и прыгать по лужам. Плевать на красное горло, сопящий нос и ломоту во всем теле буквально на следующий день – дождь его успокаивал, дарил радость и остужал тело. С такой мощной огненной причудой и совершенно слабым телом в подобную погоду он ловил самое приятное – контроль над непомерными силами.       — Иди сюда!       Тойя звал его, помахивая рукой с улицы. А Кейго лишь выглядывал из окна с недовольным выражением лица, закутанный в плед и два шарфа. Радостную улыбку Тойи было видно за несколько метров. Крупные капли стекали с его побелевших местами волос, затекали за шиворот, облепляли всю пижаму. И он выглядел непомерно счастливым со стороны. Устраивал целые огненные представления для Кейго, спокойно остужая кожу до тех пор, пока из соседнего здания не выходил кто-то из учителей. Тогда он резво бежал обратно к окну, хватаясь за протянутую ладонь, забираясь наверх. Они оба в спешке закрывали окно, задёргивая занавески, потому что каждый раз учителя грозно обещали надрать им уши за несоблюдение комендантского часа. И каждый раз к ним никто не приходил.       Кейго ворчал, протирая тряпками смоченный пол, под тихие смешки переодевающегося в сухую одежду Тойи. Он ерошил волосы своего друга мягким махровым полотенцем, обещая, что вот уж точно в следующий раз руку не подаст, и останется тот в полном одиночестве на улице. А Тойя смеялся всё громче, подлавливая Кейго на его доброте.       Кейго всё ещё улыбается тёплому воспоминанию, когда незримый толчок вышибает его обратно в реальность.       — Ты там подох что ли? – на том конце телефона то ли скрежет, то ли вой.       — Нет... Что?       — Дверь, говорю, открой!       Кейго выходит из оцепенения, бросает телефон на кровать и спешит к входной двери. На пороге стоит Даби. С его плаща течёт так сильно, что хоть выжимай. Он бесцеремонно заходит внутрь, захлопывая за собой дверь. Щурится в свете лампы, словно ища что-то взглядом.       — Документы.       Кейго смотрит на протянутую ладонь и хлопает глазами. Неужели он и правда тащился сюда ради этого?       — Нет уж, в такую погоду ты никуда не пойдешь.       — Можешь не играть со мной в героя.       — Это не героизм, а альтруизм, – Кейго закрывает дверь ключом, демонстративно убирая его в карман домашних шорт. – Проходи, располагайся, чувствуй себя как дома.       — Как дома? – Даби ухмыляется, разуваясь и вешая свой плащ на вешалку в прихожей.       Кейго прямой вопрос игнорирует. Он закрывает панорамные окна по всей квартире массивными шторами, чтобы погода изнутри не так рьяно действовала на него, и включает приглушённый свет. И правда начинает немного жалеть о том, что предлагает Даби остаться. Уже слишком поздно, Кейго всего-то хочет сходить в душ и лечь спать, а не возиться с разговорами. А они будут – гадалкой быть не нужно, чтобы знать. Он наивно надеется, что Даби просто ляжет куда-то и уснёт. На удивление так он и поступает, опрокидываясь на стоящий в гостиной диван. Кейго смотрит с недоверием – неужели его мечты так быстро сбываются. Он хмурится, думая, что вообще-то не очень сильно тянет на гостеприимного хозяина, раз обходится даже без предложения ужина. Но вовремя вспоминает, что Даби так-то не ест морепродукты, а именно они сейчас и остались в пустующем холодильнике.       — Там есть кровать, – Кейго обращается к Даби, указывая на одну из дверей в коридоре.       — Твоя кровать.       — В точку.       — Всем так сразу предлагаешь прыгнуть в койку?       — Нет, только тебе.       — Какая честь, – Даби молчит несколько секунд, а затем быстро вскакивает с дивана, – а знаешь, я, пожалуй, воспользуюсь твоим предложением.       Он снимает майку, оголяя исчерченную перекрёстными шрамами спину, словно сшитую пополам. По позвонкам Кейго снова проходит холодок. Они с Даби знакомы не так долго, но всякий раз смотря на него он видит отчего-то не закореневшего злодея, а запутавшегося в жизни человека с тяжёлой судьбой. У него самого в детстве был Старатель – герой, вселивший в него надежду, а был ли кто-то в жизни Даби? Это хочется спросить ещё с самой первой встречи, но Кейго сдерживает порывы, боясь утонуть в омуте неизведанных чувств. Неясно осознавая, что при этом потонул там уже давно.       — Комната не там, – говорит Кейго, видя, как Даби идёт совсем к другой двери.       — Ты меня совсем за человека не считаешь, – бросает тот через плечо, – полотенце дай.       И внезапно нахлынувшие позитивные чувства перекрываются в момент. Кейго хочет огрызнуться, высказать в лицо всё, что на самом деле думает об этом сумасшедшем пироманьяке. Но мысленно считает в голове до пяти – это совершенно того не стоит. Если они сейчас поругаются, последствия могут быть вполне себе неординарными. Даби идёт в ванную, и это выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Кейго потирает глаза, но картина не меняется. Это, знаете ли, достойно своего рода уважения. И подумать нельзя было, что Даби может иметь повадки… джентльмена? Кейго слышит из ванной шум воды, вешает полотенце на ручку двери и отворачивается к кухне – он-то совсем не против рыбы.       Ещё долго он шатается по квартире, не в состоянии уснуть. То ли стук барабанящих капель так влияет, то ли ощутимо витаемая в воздухе прохлада. Плед согреться не помогает. И Кейго снова думает о том, чтобы в действительности заказать себе камин в гостиную. Основание крыльев подрагивает от холода. А от чужого контрастного прикосновения вздрагивает ещё сильнее. Даби стоит прямо позади него, осторожно рукой трогая основание спины. И отчего-то это выглядит очень волнительно.       Кажется, он говорит «иди сюда» и смотрит слишком внимательно. Кейго делает шаг не глядя, ведь перед глазами лишь растянутое в улыбке лицо совсем другого человека.       Юный Тойя, который любил прижимать ладони к его крыльям. Пробегаясь ловкими пальцами по основанию и до самых кончиков. Так много времени пришлось потратить на осознание, запоминание, на то, что чужие руки не хотят причинить вред – они согревали, мягко перебирали пух.       Тойя закутывался в них, прячась от кошмаров. А Кейго был совсем не против, обнимая мальчишку за плечи. Они спали так часто. Ни один день не проходил без копошения Тойи в крыльях. Это уже вошло в их маленькую традицию. И это не могло не вызывать улыбки.       — У тебя очень уютные крылья.       И от этого Кейго улыбался ещё шире.       Кейго склоняет голову набок, ведомый своим небольшим видением. Прикосновения Даби отличаются от тех, что покоились в воспоминании. Детские ладошки, небольшие и более чувствительные, нежели широкие руки взрослого мужчины. Но эти прикосновения также приятны. Они неспешны, целенаправленны. Кейго расслабляется, откидывая голову на чужое плечо. Он ощущает каждый палец, каждое касание. Каждую тональность нажатия, словно игру на пианино. И улыбается собственным мыслям, перемешивая в голове то приятное прошлое и это уютное настоящее.       Даби обнимает его второй рукой поперёк груди, осторожно целует в лоб, откидывая подбородком непослушные пряди назад. Кейго замирает, прислушиваясь к ощущениям внутри себя – ему безмерно комфортно лежать вот так, откинувшись на мощную грудь, согреваемым тёплой кожей. Вопреки всему от Даби исходит не жар. Это мгновение хочется продлить на всю ночь, а может и несколько дней или даже больше – целую вечность. Чтобы ни одно из восприятий не покидало его тело. И кажется, он попросту засыпает в расслабленной неге, лёжа на груди самого опасного злодея, за которым ему было велено приглядывать. «Как опрометчиво», – думает Кейго, проваливаясь в пустоту сна. Но на этот раз думает так совершенно зря.

***

      Кейго просыпается от неизвестного шума на периферии сознания. Сквозь занавески тонкими линиями бьёт рассвет, но вовсе не мешает спать – спать мешает монотонный стук, как будто пробивающий черепушку насквозь. Что за идиот встаёт с рассветом – риторический вопрос оседает дымной плёнкой в сознании. Кейго поднимается с дивана, разминая крылья. Он заворачивается в раскинутый на обивке плед и плетётся ближе к источнику шума.       Он прекрасно припоминает те бессонные ночи, переходящие в утро, когда его сосед по комнате просыпался ни свет ни заря, начинал делать зарядку и чуть ли не носиться по комнате.       — Тойя, дай мне поспать, – говорил Кейго, с силой дёргая снимаемое одеяло на себя.       — Ты не ястреб, ты сова какая-то! – Тойя, явно проигрывавший в перетягивании, с досадой в голосе плюхался прямо на Кейго, сгребая того в охапку.       И не то чтобы это сильно мучило Кейго, скорее доставляло сиюминутный дискомфорт, постепенно переходящий в уютное спокойствие: Тойя успокаивался и мог лежать так с ним чуть ли не до обеда, рассказывая свои сны или какие-то интересные истории. Иногда запутываясь в крыльях, иногда просто чуть приобнимая поперёк спины. Просыпался он чуть ли не с рассветом, и Кейго это действительно тревожило лишь поначалу. Со временем они пришли к компромиссу. Простому и ясному – крылья на сон. Отличное решение, Кейго, так держать! Выбирать меньшее из зол было уже вполне обыденным.       Тёплое воспоминание в момент испаряется, когда Кейго видит на своей кухне Даби, стоящего возле мойки с двумя отвёртками наперевес.       — Ты нормальный?       Даби медленно поворачивается к нему, смотря как-то даже с вызовом. Мол, как ты смеешь сомневаться, что…       — Нет.       — Что ты делаешь?       — Считай починку раковины благодарностью за приют. А теперь, раз ты встал, можешь отдать мне документы.       — Шесть утра, Даби.       — Да, я знаю. Всегда так встаю.       Кейго закатывает глаза. Он невыносим. Серьезно! Его чувства к Даби скачут по параболе ежечасно. От готовности обнять его до больно ударить – проходит примерно минута. И так каждый раз. Противоречивее человека он и не видел. Хотя нет, видел. Знал. И даже работает с ним сейчас. Красноречиво протянутая рука Даби выглядит как спусковой крючок. Кейго выходит с кухни и вскоре возвращается туда с объёмной папкой. Даби довольно ухмыляется. Он делает шаг навстречу, протягивая вторую руку.       Тёплая ладонь задерживается в волосах непозволительно долго. Даби смотрит испытующе, словно желая сказать что-то очень важное. Что-то такое, предназначенное для них обоих. Мир перед глазами Кейго сужается, схлопывается как шарик до крошечных миллиметров между ним и человеком напротив. Он видит лишь два блестящих бирюзовых глаза на остальном размытом фоне. Даби выдыхает, закрывая глаза – обрубая эту зыбко выстроенную чувствами атмосферу. Он молча целует Кейго в лоб прохладными обветрившимися губами и выходит из кухни.       Сердце Кейго бьётся в остаточной тишине слишком громко.

***

      Кейго очень расстраивает, что на базе Лиги нет ничего, кроме горького и вязкого кофе. Алкоголь в достатке, мягкий капучино со сливками – нет, о чём вы. Его язык не привык к едкому. Он слишком любит сладости: от обычных дынных булочек до молочного шоколада с клубникой. Сладкий вкус напитка также не является исключением. С ребятами из злодейской компании он проводит сейчас слишком много времени, а это значит, что и на базе он обитает вдвое больше обычного. Спустя пару месяцев пребывания здесь его наконец-то допускают до кафе (небольшой столовой, если быть точным), где и стоит этот пресловутый автомат для раздачи совершенно безвкусного напитка. Как его хлестал литрами Даби – всё ещё оставалось вопросом открытым. Тога лишь разводит руками, потягивая всякие молочные шейки, принесённые Твайсом. А Кейго раз за разом забывает заглянуть в магазин перед тем, как явиться в особняк. Поэтому порой с завистью смотрит на Тогу, смачивая горло водой.       — Лови.       В руки приземляется жестянка с тёплым напитком. Кейго крутит в руках банку латте неизвестной марки и непонимающе смотрит на Даби. Сегодня Шигараки выдаёт им задание по слежке – сидеть почти весь день в полуразваленном здании в такую мерзковато прохладную погоду было, мягко говоря, не очень приятным занятием. Кто же знал, что сегодняшняя ночь будет такой холодной? Или всё же кто-то знал?.. Крылья Кейго создают вокруг хозяина подобие кокона, но этого всё равно недостаточно для того, чтобы полноценно согреться.       — Всё ещё думаешь, что никто не в курсе.       Даби расслабленно сидит рядом, облокотившись на каменный выступ. Ему хоть бы что – даже ураган будет надвигаться, он и не шелохнётся, пока не подкрепится своей горькой похлёбкой. Как-то он рассказывал, что он больше не может плакать из-за отсутствия слёзных каналов. Кейго думает, что вкусовых у него наверняка тоже нет, иначе как…       — Один ты пьёшь это отвратительное пойло.       Даби усмехается, подцепляя ногтем банку. Он щурится, словно как от приятных ощущений, и Кейго отгоняет все мысли о том, что тот не различает вкусов.       — Попробуй, – Кейго видит перед собой жестянку и морщится.       Прямо как тогда в детстве.       Кейго выплюнул все за окно, двумя дрожащими пальцами удерживая кружку в руках. Остатки из неё стекали по стенкам и разливались по полу вязкой коричневатой жижей. Под задорный смех Тойи он вытер подбородок рукавом и посмотрел на того с нескрываемой ненавистью. Они уже совсем взрослые ребята, а ведут себя как младшеклассники. «Попробуй», – предложил Тойя минутой ранее, всовывая ослепительно белую кружку Кейго в руки. Ни о каком подвохе тот и не думал, безоговорочно верил и поднёс странно пахнущий напиток ко рту.       — Садист!       Тойя сложился пополам, заваливаясь боком на кровать. Последнее время его прямо тянуло шалить всё чаще. И каждый раз подопытным кроликом оказывался именно Кейго.       — Ах так!       Он в миг пересёк пространство до кровати, оставляя кружку где-то на подоконнике, поставил руки по обе стороны от головы Тойи, заставляя того немедленно прекратить раздражающий смех. Грозно нависнуть над ним Кейго не стоит ничего, он даже не раздумывал над действиями, а просто прижался губами к губам. Горечь от ненавистного напитка оседала на них уже не таким неприятным привкусом. Тойя пошевелил губами, выкладывая из букв что-то похожее на «вкусно» и потянулся к Кейго вновь.       И Кейго правда не понимает, почему видит так много моментов из прошлого в последнее время. Оно приятное, тягучее, словно мёд, но болезненно яркое в осознании того, что скрывает за собой не только хорошие моменты. Кейго старается не поднимать ту раскуроченную в сердце бездну. Наивно не признаваясь себе, что бездна давно уже стала его спутником жизни. Он предпочитает помнить улыбку Тойи, а не его слёзы, помнить оранжевое согревающее пламя от него, а не обгоревшую обугленную поляну на высокой горе. И с этим жить как-то спокойнее, пряча ад поглубже. Прошло так много времени, а память всё ещё услужливо рисует образы давно позабытых старых дней.       Кейго и правда не понимает из ниоткуда взявшуюся концентрацию мыслей в своей голове, завязанных лишь на одном человеке. А может он просто не хочет понимать?       — Наша цель уезжает. Пойдём.       Кейго снова чересчур резко вырывается из тисков глубоких дум. Он подпрыгивает на ноги и почти не ощущает земли под собой.       — Всё в порядке?       Даби подхватывает его под руку, крепко прижимая к себе. Кейго честно хочется сказать «нет», хочется рассказать всё о наболевшем, поделиться хоть с кем-то, ибо ощущение, что его скоро разорвёт на части, в последнее время преследует всё сильнее. Но он молчит, кивая. Прохладные ладони Даби успокаивают, словно в них встроены какие-то особые датчики. Ощущения волнами расходятся по телу от предплечий и до шеи, где ладони замирают. Мгновением спустя все чувствования исчезают, будто их и не было. Даби сминает жестянку в руках, ловко перепрыгивая через открытый проём вниз.       Кейго встряхивает головой, выпархивая следом.

***

      Спокойных дней без особых дел на базе в особняке бывает последнее время очень мало. Но затишье перед бурей встречает в последнюю неделю приятными объятиями. Кейго и правда нужно передохнуть. Он устаёт от постоянной нагрузки работы на два фронта. И понимает, что совсем скоро это закончится, но перед финальным рывком всё-таки хочется набраться сил. Шигараки отдаёт последние приказы и скептически посылает всех отдыхать. Кейго расслабленно потягивается рядом с диваном где-то в одной из общих комнат особняка – время давно за полночь, и лететь домой как-то совсем не хочется.       Остальные ребята разбредаются кто куда, оставляя в комнате лишь его наедине с приятной пустотой и Даби. Тот уходить не спешит, лишь привычно потирает рукой шею, наклоняет влево-вправо, разминая её. И Кейго глупо улыбается, смотря куда-то сквозь предметы. На него снова накатывает воспоминание. Одно из тех самых…       … где юный Тойя потирал затёкшую после сидения в одной позе шею. Ловил заинтересованный взгляд Кейго и улыбался ему в ответ. У него хрупкие кости, которые часто нужно было разминать. Собственно, это и переросло в привычку. У Тойи вообще было много привычек, много любимых вещей и замашек. И все они были уникальны. Уникальные в не своём роде, а в системе наблюдательности Кейго.       Тойя в его воспоминании потягивался и хрустел пальцами – они тоже должны быть в движении – протягивая раскрытые ладони к лицу.       Этот же хруст Кейго слышит уже в настоящем, совсем близко, буквально в метре от себя. Тот самый, никакой иной. Он оборачивается и моргает ровно один раз. Резко и быстро, стремясь сбросить с себя цепкий взгляд внимательных бирюзовых глаз. Это не наваждение. Это подражание? Это настоящее воспоминание, разливающееся кипятком по телу, заполняющее мозг недостающими фрагментами. Кейго вовсе не детектив, но даже им не нужно быть, чтобы просто-напросто сопоставить факты. Сложить паззл из настоящих ощутимых деталей, а не эфемерного воздуха. Деталей, что пришлось искать более десятка лет. Кажется, даже больше самой жизни. И правда, ту прошлую жизнь Кейго отделил давно, выбросил как старый сундук на помойку, опрометчиво забыв о том, что все вещи изнутри его давно распихал по собственному жилищу.       Кейго слышит шорох где-то с правой стороны, его крылья подбираются, топорщатся, готовые защищать хозяина в любой момент. Если бы у них было больше инициативы, наверное, можно было бы ощутить их страх на самых кончиках, но сам Кейго был совершенно спокоен. Сейчас он был «не здесь». Сейчас он был «там» – внутри сложенных воедино мозаикой картинок, внутри тёплых воспоминаний. Почему он не заметил раньше? Или же просто не хотел замечать…       — Тойя…       Наверное, он даже произносит это вслух. Толком и не поймешь, когда перед глазами улыбается красноволосый юноша, потирая грубеющие полосы на руках. Когда перед глазами это чудо, а не…       Кейго моргает дважды. Теперь видя перед собой те же самые руки, уже взрослого мужчины, покрытые шрамами и сшитой кожей. Мёртвые, как и все былые воспоминания. Кейго осторожно поднимает взгляд выше. Ему не хочется смотреть в настоящее, ему нужно вернуться в приятную негу прошлого, но принять неизбежное приходится. Встретиться взглядом с яркими глазами, где тотчас разгорается бирюзовое пламя. Кейго знает, что лишь с виду оно красивое – дотронься и заживо сгоришь. Он знает, о чем говорит. Он видел это. И ощущать на себе подобного не хочется. Он закрывает глаза.       Кожу обжигает, но не огнём, лишь прикосновением.       — Слишком долго.       Хочется спросить «что долго»? Долго тянулись дни, долго возвращалась память, долгая жизнь прошла порознь? Или слишком долгий промежуток разросся в пропасть, что теперь опасно было ходить по краю – так и глядишь, он осыпется в прах. Кейго был не против остаться на краю, если бы только это смогло как-то помочь. Его геройские замашки всё равно будут распространяться, какое бы зло ему не сделали. Чересчур сострадательным он, к сожалению, вырос.       Лёгкие прикосновения рук к плечам, шее, лицу пробирают до костей – Кейго распахивает глаза, когда Даби обхватывает его щёки. Даби… Нет, не так.       Тойя. Кейго спрятал его так далеко и так часто видел его каждый день. Он слишком нежен, так не может быть. Это же не правда. Кейго смотрит в глаза напротив с единственным лишь желанием раствориться в них. Точно так же, как и тогда.       Десяток лет назад.       Когда они вместе смеялись на крыше академии Юэй.       Когда они были в одном классе.       Когда они гордо звались друзьями.       Когда они…       — Прекращай.       Кейго непонимающе хмурится, хлопает ресницами, снова так резко выдернутый из нахлынувших воспоминаний.       — Прекращай копаться в этом.       Проницательность Тойи никуда не делась. Или это просто Кейго стал слишком читаем. Он неуклюже мотает головой – невозможно просто взять и забыть весь ворох ярких красок, которые ты обрёл только что. Возможно лишь раствориться в этом, постепенно заполняя все недостающие пропуски. Кейго обхватывает ладонями руки Тойи. Стянутая скобами до предела кожа, так и гляди, подцепить её и разойдется – холодит. Она же должна обжигать, гореть, оставлять в сознании, бодрить, а не отпускать по течению. Тойя выглядит спокойным. Чересчур спокойным, и это так сильно контрастирует.       Кейго чувствует, что парит. Хотя это невозможно – вот он стоит обоими ступнями на деревянном полу. Много чего из невозможного на первый взгляд приключилось с ним в последнее время, что такое кажется обыденным.       — И что мы будем делать?       — Мы?       — Мы, Тойя.       — Ну как это, завтра ты восстанешь против нас, и мне придётся убить тебя.       — Не шути так, – Кейго ведёт плечом, – Тойя, я ведь…       Он тянется руками к железным скобам у рта. Обводит каждую из них осторожно пальцами. Опускает взгляд, не в силах смотреть Тойе в глаза. Им нужно так много слов, чтобы объяснить то, что сейчас на душе. Слишком много слов, не высказанных больше десятка лет. Слов, что не покроет час задушевной беседы. У них даже нет этого часа. Кейго тихо вздыхает: так мало сейчас он может сделать. Буквально ничего. Его пальцы слабо вибрируют на чужих щеках, таких сейчас непривычно горячих как раскаленный на солнце металл. Мгновение растерянности хочется продлить на годы. И как же жаль, что желание не совпадает с реальностью.       Кейго чувствует, как его плечи вздрагивают от прикосновений. Ощущение где-то там на периферии совсем не родное – совсем как тогда, совсем иначе в этот миг. Он сжимает веки до слёз, до ярких подёрнутых мутными точками кругов. Он не хочет это видеть. Только не…       — Я тоже, Кейго, – шёпот слишком громкий, как будто динамик застрял в самом ухе.       … и все-таки открывает глаза. Во взгляде Тойи непередаваемые эмоции: лёгкие, но острые, почти болезненные. Неужели он недостаточно настрадался? Достаточно. Слишком много. Он переполнен муками на двести процентов. И Кейго винит себя ещё больше. Что бы было тогда, если он заметил сразу, сопоставил факты и протянул руку помощи? Спасло бы это его или?..       — Не вини себя.       Кейго хмыкает. Он чувствует холод по всему телу, словно стоит совершенно голым, словно его движения и мысли можно предугадать просто по взгляду. Ему хочется выть от безысходности, от того, что геройская натура ревёт внутри, на клочки порывая душу, а сам он попросту не в силах что-либо изменить. А точно ли он мог изменить что-то тогда?       На губах оседает почти невинный нежный поцелуй. Будто лепесток касается всего на секунду, незамедлительно растворяясь прямо в воздухе.       — Скучал по мне?       — А как ты думаешь?       Кейго узнаёт этот взгляд – полный неподдельной нежности взгляд, в одночасье ставший более холодным. Это не Тойя – твердит его разум, а нутро не видит никакой разницы. Кейго стоит на самом краю бездонной ямы, которую вырыл сам. Он делает шаг, совершенно не ожидая ничего хорошего, и полностью готовый к последствиям. Но лёгкий ветер подхватывает его налету, унося прочь от чёрной бездны.       — Уходи.       Тойя смотрит на него слишком серьёзно. Настолько серьёзно, что его взгляд пробирает до дрожи. По зрачку растекается голубоватое пламя. Тёплое, и вовсе не огненно-горячее. Кейго мотает головой. То ли на фразу, то ли на мысли, поди разбери.       — Ты знаешь исход.       Он знает. И от этого сердце сжимается ещё сильнее. Если бы он знал, если бы он увидел сразу, если бы… История не знает сослагательных наклонений, и они оба это ясно понимают. Их ждёт много боли, они буквально разобьются в лепёшку, если кто-то из них не раскроет вовремя крылья. Крылья, которые есть только у одного. Крылья, рассчитанные лишь на одного. Кейго читает всё это во взгляде. Кейго думает об этом и сам. Об этом и ещё многом. Например, о том, чтобы хоть как-то смягчить падение для второго из них. Он ведь просто не сможет иначе. И Тойя также это понимает.       Кейго думает, что у Тойи в голове катарсис, война не по расписанию и целая тысяча спусковых крючков, которые он пытается сдержать изо всех сил. Кейго хочет верить в лучший исход. Хочет как обычно помочь. Но Тойя смахивает протянутые ладони, сжимает их чересчур долго, обдавая волной приятного жара. Он отступает назад в самую тень, как наевшийся на сегодня хищник. Он повторяет это мерзкое «уходи» лишь одними губами, совсем пропадая в темноте, и Кейго до боли сжимает руки в кулаки.       Каждое из его воспоминаний всплывает на поверхность, образуя мирную целостную цепочку детства – обратную сторону жизни, которую он проживает и видит сейчас. И это до боли режет по груди, раскурочивая рёбра, в попытке достать до сердца. Кейго открывает глаза, останавливая череду сменяющихся кадров. Вопреки всему сердце отстукивает размеренный ритм.       Что ж, он уйдёт сегодня. Непременно вернувшись завтра, точно зная, с чем встретится вновь. С кем. Знает, что будет болезненное отчаяние. И полностью готов принять исход. Потому что старые воспоминания массивной тяжёлой лентой уложенные в голове, теперь останутся с ним навсегда. С ним и ещё одним человеком, с которым они будут просто обязаны пережить их вновь.       Так ведь, Тойя?       Кейго спрашивает это зеркально – произнося также одними губами в совершенно холодную пустоту, но отчего-то знает, что его слышат. И это знание даёт надежду на более мягкий исход. На то, что для них не может быть всё потеряно, что они как-то найдут путь, чтобы преодолеть невзгоды. Кейго тихо смеётся – на пороге война, о каких невзгодах он только думает. Он неспешно уходит с базы, не оглядываясь назад, но чувствуя чужое присутствие вблизи, словно за ним наблюдают из той самой бездны. И от этого становится немного теплее, ведь иначе он был бы точно уверен, что Тойе наплевать.       Сквозь парад тёплых старых воспоминаний, окунувшись приямком в холодную реальность, Кейго прячет огонёк догорающей свечи за стеклом в надежде, что за истлевшей этой зажжется вторая, не менее яркая. Тойя тем временем в своей комнате ставит массивную свечу в подсвечник, зажигая её оранжевым пламенем.