not the same anymore

Смех и шаги гулко разносятся по узкой лестничной клетке. — Оле-ег, ну правда, где ты вообще их взял, — Серёжа пытается перехватить руки, пока Олег сосредоточенно возится с замком на решётке. — Если не скажешь, буду считать, что спёр. — Да не спёр, — Олег толкает его локтем под рёбра и притворно-устало закатывает глаза. — Взял у дворника до утра за чекушку водки. Сказал, хочу подружке сюрприз устроить. Хохот Сергея отдаётся мощным эхом, и Олег спешно зажимает ему рот ладонью, чуть не выронив из другой руки злополучные ключи. — Тихо ты, а то ментов кто-нибудь вызовет. Тот продолжает задыхаться от смеха, но уже беззвучно, и Олег, отпустив его, наконец со скрипом открывает проржавевший замок и хитро улыбается, наполовину разворачиваясь и протягивая руку. — Погнали. Ставшая ещё более узкой лестница к чердаку, низкий потолок, из-за которого приходится пригибаться, залитые лучами закатного солнца пыльные доски, на которых в углу валяется чья-то забытая бейсболка и пустая жестянка из-под колы, — и ярким пятном выход на крышу: Олег вылезает первым, потом забирает у Серого свой рюкзак и помогает выбраться следом. Тот выпрямляется, прикрыв лицо рукой от солнца, но в следующий миг, кажется, забывает о нём, распахивая одновременно глаза и рот. — Это… вау. Олег самодовольно хмыкает и разворачивается, осторожно ступая по скошенной поверхности и окидывая взглядом весь открывающийся перед ними как на ладони аккуратный, малоэтажный исторический центр города. Слева уже красуется купол Исакия, а если пройти немного вперёд, то будет виден и сверкающий золотом шпиль Адмиралтейства. Но это, если честно, больше для Серого — это он души не чает в истории и искусстве, а Олегу достаточно и того, что здесь их никто не найдёт и не потревожит. Он задумал эту вылазку с месяц назад, когда в детдоме полным ходом шли приготовления к выпускному, и с каждым днём становилось всё более тоскливо и ясно, что оставаться там после вручения аттестатов хоть на секунду они не выдержат. А потом где-то в городе попалось на глаза воровато налепленное на столб “экскурсии по крышам” и номер телефона, который ещё не успели замазать или сорвать бдительные власти, и в голове щёлкнуло. И вспомнилось — летние ночи в лагере, куда они несколько раз ездили от детдома (Серёга как самый умный, Олег как надежда местной баскетбольной команды и, если совсем честно, потому что все понимали, что без него Разумовский просто откажется). Там они залезали на крышу всем отрядом перед отбоем и по очереди рассказывали о прошедшем дне — традиция, которой сначала ужасно противились, и в которую потом не менее ужасно втянулись. Даже всегда нелюдимый Серый под покровом ночи, казалось, немного оживал, оттаивал и начинал делиться чем-то личным не только с Олегом. Через мимолётные три недели смены всё, конечно, возвращалось на круги своя, но Олег с тех пор очень хорошо для себя запомнил — если раньше и были какие-то сомнения — что Серёжа не молчаливый интроверт, чёрта с два. Начнёт говорить и не заткнёшь — если его будут готовы слушать. Но лагерь последний раз случался года три назад, после этого пришлось уступить очерёдность тем, что помладше, и Олега уже не брали, а Сергей, узнав об этом, предсказуемо даже не подался на отбор. И как бы Олег ни уговаривал его поехать самому — в глубине души не мог отрицать, что такой категоричный выбор ему льстил. Серый не боится высоты и чувствует себя, похоже, ничуть не менее уверенно, чем Олег, пересекая крышу вальяжной походкой — и тут же нерешительно останавливается перед барьером, отгораживающим её от соседней: ему по пояс, Олегу по бедро. Олег нарочито легко перемахивает на другую сторону, едва коснувшись нагретого за день металла ладонью, и Серёжа смотрит на него с едва заметным осуждением — он фыркает. — Давай, закидывай ногу, дальше я вытащу. — Ох, Олежа, настоящий рыцарь, — ломаным высоким голосом выводит Сергей, пародируя кого-то из девочек, последние две недели не оставлявших попыток уговорить Олега составить им пару на выпускной. Олег, если честно, так и не понял, забавляло это Серого или злило, но понять женскую половину их параллели, надо думать, ему было нетрудно. Серёжа не слишком уверенно закидывает ногу на барьер и почти требовательно тянет к Олегу свободную ладонь — тот крепко перехватывает и подтягивает, помогая перелезть. Приземлившись на скат, Серый слегка покачивается, и Олег инстинктивно притягивает его другой рукой к себе за талию — тот только фыркает в плечо. — У меня всё было под контролем, — ни малейшей попытки отстраниться, однако, не делает. — Ага, ага. — Иди на хуй, — беззлобно бормочет он, пока руки привычно ложатся Олегу на талию. — Нет, ты, — парирует Олег, и Сергей выбирает беспроигрышный вариант заткнуть его поцелуем. Первый инстинкт — оглянуться по сторонам, убедиться наверняка, что они одни, но в следующий миг Олег вспоминает: для этого он и выбрал такое место. Они на виду у всех, под ярким, пусть и клонящимся к горизонту солнцем, и при том совершенно скрытые от всего мира, и впереди целая ночь, чтобы быть собой, а не пытаться мучительно влезть в скроенными кем-то чужим неподходящие им мерки. Сохранить грандиозный план на вечер от Серого было непросто, но Олег справился — как бы его ни расспрашивали и сколько бы ни делали умоляющие глаза, стоял на своём: тут не останемся, это я тебе обещаю, но и ничего больше не скажу. В результате, когда они, едва дождавшись, пока очередь аттестатов дойдёт до буквы “Р” и благополучно перейдёт после Разумовского на Ксюшу Раменскую, тихо выскользнули из актового зала и побежали к трамваю, идущему на площадь Восстания, Серёга уже не находил себе места от нетерпения, всю дорогу нервно и недоумённо крутил головой по сторонам, и только когда они нырнули в подворотню на Пушкинской, вдруг догадался, и глаза у него загорелись ещё сильнее (хотя казалось бы, куда уже). Они располагаются на приятно нагретой кровле, чуть не доходя до угла Невского и Марата, прямо напротив уже начинающего уходить за крыши домов на горизонте солнца. Олег, порывшись в рюкзаке, наконец достаёт провалившиеся на самое дно — и благодаря этому ещё даже немного холодные — две бутылки пива и протягивает одну Серому. — Тебе ж восемнадцати нет. — Я умею делать суровое взрослое лицо, — и знаю пару круглосуточных, где плевать все хотели на твой возраст. — Очень суровое, — Серый тыкает его пальцем в щёку, и Олег делает вид, что пытается откусить палец — тот ни капли не верит и с удовлетворённым вздохом приваливается к его плечу, цепляясь за ворот футболки пальцами свободной руки и щурясь на буйство красок в небе. — Как там, — едва слышно бормочет он. — Красное солнце сгорает дотла… — День догорает с ним, — также тихо отзывается Олег. — Магнитофона не хватает. Или гитары хоть твоей. — Тогда нас бы точно прогнали. — Пусть только попробовали бы… Гитарист из Олега, честно признаться, сомнительный — не хватает усидчивости, но выучить три аккорда к паре популярных песен у костра под силу даже ему, и от этого в последние годы к нему даже потянулись люди, подсознательно, наверное, считая парня с гитарой душой компании. Познакомиться с некоторыми поближе оказалось даже здорово — но какая из него душа. Всё ещё непостижимо странно, что он интересен кому-то, кроме Серого. Всё ещё особо и не хочется быть интересным ни для кого, кроме Серого. В этом вся разница, думает Олег, прижимаясь щекой к рыжим волосам — для одного того самого человека не жалко потратить и месяц, чтобы с грехом пополам выучить его обожаемого Боуи, для остальных неохота выделять и пять минут на очередной бессмертный хит походов и пьянок на даче. Тут же сам с себя морщится — Серёга бы засмеял за эту патетику, хотя чья бы корова: драма у него на таком же первоклассном уровне, как и точные науки. Даже сейчас, вплотную придвинувшись к Олегу и делая очередной глоток, чему-то хмурится. Олег переводит взгляд к горизонту, и у самого в груди что-то тихо ноет — гадать тут долго не надо, сегодня последняя ночь привычной, пусть и опостылелой жизни, а дальше — что-то непостижимое, взрослое и пугающее. Серёга, будто читая его мысли, на пару сантиметров отодвигается и поднимает голову, сверля внимательным взглядом. — Ты как, решил, куда пойдёшь? — пытается звучать небрежно, но Олег прекрасно видит, как он нервно сглатывает. — Да куда возьмут, — пожимает он плечами. — Может, на экономику, сейчас вон все на экономику идут. Сдал я не совсем провально, ещё льготы есть, куда-нибудь точно залечу. — Слушай, — Сергей вздыхает, рассеянно убирая растрепавшиеся от ветра волосы с лица, и Олег прекрасно знает, что он сейчас будет говорить. — Ты не подумай только, что я не ценю, что ты просто возьмёшь и поедешь за мной в Москву. Я безумно, блять, это ценю и люблю тебя. Но… неужели у тебя совсем нет вариантов лучше “куда возьмут”? Ты не думал... — Да думал я! — раздражённо перебивает Олег и тут же виновато косится на Сергея. — Сорян. Думал. Правда. Перерыл все факультеты и направления, я не преувеличиваю даже. Ну нет у меня пунктика, которым я бы горел, как ты. Может, поступлю и найду, может, нет. Но трагедию из этого делать не буду. Это охуенно, что ты сразу понимаешь, чего в жизни хочешь, — но нам ведь пытаются вбить, что так должны все, а это херня. Куча народу себя еле-еле к тридцати находит. — Да знаю, знаю, — вздыхает тот, откидываясь на спину и закидывая руки за голову. Пару секунд ворочается, устраиваясь поудобнее, и Олег опускается рядом, чтобы глаза снова были на одном уровне. — Просто мне как-то не нравится думать, что ты потратишь несколько лет на неинтересную тебе поебень, только чтобы остаться рядом со мной. — Я ровно с таким же успехом потрачу их тут, — пожимает плечами Олег. — А так этих лет будет не жалко. Именно потому, что я буду рядом с тобой. Серый, явно набиравший воздух для следующей реплики, осекается, так и не открыв рот, краснеет и смущённо отводит взгляд. Олег наощупь тянется рукой влево, пока не находит и сжимает его пальцы. — Я люблю тебя, — хрипло шепчет он. — Пиздец как люблю. И не притворяйся, будто ты не на седьмом небе, что мы едем вместе. — Вместе, — эхом отзывается Сергей, и снова двигается ближе: Олег обнимает его так крепко, как только может, и переводит взгляд на неохотно темнеющее небо. — Вместе, — твёрдо повторяет он. — И всегда. Я тебе обещаю.

* * *

Яркое полуденное солнце кажется неправильным — неуместным. Серый бледностью отличался всегда, а в его лучах сейчас выглядит и вовсе прозрачным, готовым будто в любую секунду растаять, пропасть из виду. Теперь не пропадёт, твёрдо напоминает себе Олег — ни за что, пока это в его власти. Тишина, нарушаемая только лёгким дуновением ветра да стрекотом каких-то насекомых вдалеке в поле, тоже неправильная. В ушах продолжает звенеть вчерашняя какофония звуков — лязг решёток, рокот вертолёта, глухие и при этом оглушающие плевки выстрелов. И едва различимый в этом аду тихий, с трудом узнаваемый голос. Олег? Дрожь он может понять, удивление — тоже, а вот недоверие в интонации словно окатывает ледяным душем. Хотел задушить в объятиях в ту же секунду, как увидит, а на деле — только осторожно касается руки и дожидается, пока поднимутся широко распахнутые бездонные глаза. И начинает говорить — тихо, нежно уговаривать, что это и правда он, что никогда не простит себя за то, что в самый нужный момент не был рядом, что обязательно всё объяснит и повторит, если нужно, что он настоящий, ещё миллион раз, как только они выберутся из этого безнадёжно удушающего места. А про себя остаётся только подавлять ужас: в новостях упоминали, что у Сергея не всё, мягко говоря, хорошо с головой, но увидеть его таким — Олег готов не был и никогда не стал бы. Олег поднимает взгляд — Серый так и сидит на траве спиной к нему, неотрывно всматриваясь куда-то вдаль и сжав руки в кулаки до побелевших костяшек. Не злится, нет — боится, если Олег всё ещё хоть немного умеет понимать его. Он осторожно опускается рядом, и Сергей в тот же миг двигается самую чуточку ближе, и дышать от этого становится полегче. — Нас точно здесь не найдут? — бормочет он себе под нос. Когда он спросил это сразу по приезде, в полуобморочном и истощённом состоянии, Олег ограничился доверительным “точно, спи”, и этого хватило, но сейчас к Сергею начинает, кажется, возвращаться какое-то подобие осознанности, и не понять его опасения сложно. — Ты узнаёшь, где мы? — вздыхает Олег и чертовски боится услышать “нет”, но Серый тут же кивает, снова щурясь вдаль. — Не сразу, но узнал. Лагерь?... — Всего в паре километров отсюда. Мы на старой даче Коляна, сослуживца моего по Сирии. Бабушка у него несколько лет как умерла, родители сюда не ездят — он продать собирается к началу следующего сезона. Нынешний сезон уже отмирает — по каледарю ещё август, но даже днём уже прохладно, и на верхушках яблонь на участке листья один за другим начинают засыхать и срываться с веток. — Колян, — задумчиво хмыкает Серый. — Он был вчера с теми, кто тебе помогал? — Нет, я решил не втягивать, слишком правильный он. Там были только наёмники. — И всё же, лагерь… — Во-первых, мы здесь буквально на пару дней, а во-вторых, есть нюанс, — Олег подмигивает, и Сергей с интересом разворачивается к нему. — Понимаешь, по твоему делу кое-какие материалы обнародовали, другие я сам раскопал, пока думал, как тебя вытащить, и… Случайно наткнулся, правда. В документах детдома лагерь, куда нас возили, указан совсем другой, на противоположном конце области, — Серый непонимающе хлопает глазами, и Олег усмехается. — Там был, по всей видимости, лагерь получше, а руководство распилило деньги и отправило нас в этот. Так что даже если сейчас начнут прочёсывать все связанные с тобой места, не поможет — система сама себя наебала. Как он и ожидает, на губах Сергея появляется тень улыбки, и Олег не без самодовольства любуется ей. — Конечно, если попадётся кто-то настырный, то может докопаться до истины, но время уйдёт, а я уже сказал — мы тут ненадолго. — Куда дальше? — одними губами шелестит Серый, и от потерянности в его голосе становится жутко. Олег протягивает руку, осторожно дотрагиваясь до плеча: тот тут же подаётся навстречу касанию, но глаза выдают настороженность и болезненное недоверие. — Прости, — вместо ответа шепчет Олег, и Серый ощутимо вздрагивает, а потом вцепляется в его свободную руку до боли. — Скажи ещё раз, что ты настоящий. Легко сказать — после смерти по документам Олег и сам иногда ощущает себя призраком. Но сложить два и два и понять, чего так сильно боится Серый, ума хватает, а в том, что он не плод чужого воображения, Олег всё-таки уверен. Он сжимает пальцы Серого в ответ, второй рукой мягко касается щеки, заставляя повернуть голову и встретиться с ним взглядом, и наклоняется ближе, касаясь лбом лба. — Я настоящий, — шепчет он, и заметная дрожь Сергея начинает передаваться и самому. Олег поднимает их сплетённые руки к губам и целует пальцы, накрепко вцепившиеся в его собственные. — И больше никогда не уйду. Сергей распахивает глаза, и прежде чем Олег успевает понять, что за выражение в них, тот подаётся навстречу с отчаянным поцелуем — Олег позволяет опрокинуть себя на спину и с жаром целует в ответ, и все, казалось, давно забытые ощущения возвращаются с такой силой и надрывностью, что не вздохнуть. — Нет, правда, — когда Серёжа отрывается от него на ничтожные полсантиметра, в его глазах и тоне жизни уже чуть больше, — что дальше? — Автомобилем выедем в восточную Европу, — дёргает плечом Олег. — Ты там ещё не особо примелькался, — Серёга с виноватой, но искренней ухмылкой отводит взгляд. — Дальше в Мехико, заляжем на дно где-нибудь в Латинской Америке. Там, говорят, трудно найти тех, кто этого не хочет. Сергей задумчиво кивает, слезает с него и перекатывается на спину — Олег снова нащупывает его ладонь, и они замирают, будто пытаясь что-то разглядеть в подёрнутом дымкой небе. Вымахавшая за лето трава щекочет шею, и так и тянет расслабиться, как в далёком детстве, забыть, что в мире существует что-то, кроме них двоих и этой полудикой лужайки на заднем дворе и раствориться в ленивых мыслях под летним солнцем. Но не выходит — что-то держит внутри и не пускает, и не отпустит точно, пока они не окажутся в безопасности подальше отсюда, а может, и потом тоже. — Помнишь, как после выпускного ты потащил меня на крышу? — шепчет над ухом Серый, и ностальгия без предупреждения молотом выбивает воздух из лёгких. — Ага, — голос выходит хриплый из-за комка в горле. — Тоже собирались уезжать. Тоже разговаривали, что будет дальше. — Мне кажется, тогда я гораздо лучше понимал, какое у меня будет дальше. От этой констатации, а ещё больше от серьёзного тона, каким она произнесена, хочется убежать очень и очень далеко. — Конечно, лучше, с крыши-то виднее, — Серёга едва заметно улыбается и тут же морщит нос, когда его щекочет всколыхнутая ветром травинка. Поднимает немного прояснившийся взгляд. — Ничего не поделаешь, придётся залезать. На крышу, похоже, за все годы существования дома выбраться никто не пытался — окно на чердаке есть, но лестницы не обнаруживается ни поблизости, ни где-либо ещё в доме, и наконец Олег досадливо машет рукой. — Похуй, обойдёмся. Подпрыгивает, уцепившись за край — под пальцами что-то жалобно скрипит, но отвалиться пока не пытается — перехватывается поудобнее, подтягивается и с усилием вылезает на пологий скат. Свешивается обратно, протягивая руку. — Давай, я вытащу. Серёга не то хитро, не то немного грустно улыбается, качая головой. — Отойди. Олег послушно отстраняется от края и в немом удивлении наблюдает, как Сергей без особых проблем повторяет его манёвр и садится, отряхивая руки. Олег пытается представить, на что он сейчас способен в хорошей форме, а не измотанный больницей и побегом, и не может — всё ещё не вяжется экранная картинка пожаров, разрушений и будто свалившихся со страницы комикса костюмов и настоящий, родной Серый на расстоянии вытянутой руки от него: подсознание будто отказывается замечать контур мышц и непривычную плавность в движениях. — Я понимаю, что начинаем повторяться, — бормочет Сергей, глядя куда-то в сторону и вниз, — но ты точно уверен, что хочешь со мной возиться? Я, как ты мог заметить… Немного не тот человек, который провожал тебя в аэропорту два… почти два… — Год и десять месяцев назад, — кивает Олег и протягивает руку: мягко проводит пальцами по непривычно коротким прядям волос, заправляет их за ухо и дожидается, пока Сергей повернётся. — Я не знаю, что ты пережил за это время. Не до конца. Я дождусь, пока ты будешь готов рассказать, выслушаю, и что бы там ни было, — рука соскальзывает на плечо и крепко сжимает, — не оставлю тебя. — Олег, — Серый прикрывает глаза и качает головой, — я убивал людей, — голос на последнем слове надламывается. — А я, как думаешь, чем на войне занимался? Я ведь тоже “не тот человек”, — Олег показывает пальцами в воздухе кавычки. — Я бы сказал, что это нормально, только в нашем случае это нихрена ненормально, но… Я уж лучше буду ненормальным с тобой. Всегда был. Сергей сверлит его внимательным взглядом ещё пару секунд — наконец устало кивает и кладёт ему голову на плечо. Олег крепко прижимает к себе и в облегчении прикрывает глаза: на секунду верится, что когда-нибудь всё действительно станет нормально, а пока остаётся быть благодарным вселенной за то, что они не потеряли друг друга навсегда. Солнце в зените прямо над ними, и впереди расстилается до горизонта поле, ставшее ещё более впечатляюще бескрайним даже с высоты второго этажа, а плечо под рукой Олега вдруг вздрагивает. — Серый? — он оборачивается к нему: Сергей упрямо смотрит в сторону, но Олег, сидя вплотную, видит, конечно, и дрожащую губу, и блестящие глаза. — Серёж, — он разворачивается всем корпусом, обнимая теперь и второй рукой. Прислоняется лбом к виску и шепчет на ухо, сглатывая собственные подступающие слёзы: — Серёж, всё хорошо. Тот отвечает только вырвавшимся наконец всхлипом и прячет лицо у Олега на плече — футболка тут же начинает намокать. — П-прости, — еле слышно выдавливает он. Олег шепчет ему на ухо какую-то успокаивающую бессмыслицу, притягивая ещё ближе, и кладёт ладонь между лопаток, мягко растирая: наверняка чувствительное место осталось там — ещё с детства. Похоже, попадает в точку — Серого пробивает дрожь, и он перестаёт сдерживаться и безнадёжно пытаться подавить слёзы, и просто отчаянно плачет, вцепившись в воротник Олега, а Олег не менее отчаянно вцепляется в него и думает, что ещё немного, и так же разрыдается сам, потому что накрывает их сейчас абсолютно одинаково. А ещё — с души сваливается камень, что их по-прежнему может так накрывать. Если на макушку Сергея и падают слёзы, он не против. Даже немного успокоившись, они друг друга не отпускают — только Серый немного разворачивается, перекладывая голову так, чтобы снова смотреть вдаль, на поле и дальше за горизонт, над которым постепенно начинают собираться и темнеть тяжёлые облака. — Ну что, попытаемся ещё раз с “вместе и всегда”? — бормочет Сергей, пока Олег бездумно перебирает его волосы. — Мало кому такое удаётся. Олег разглядывает высыхающие дорожки слёз на его лице и ловит, несмотря ни на что, во взгляде знакомую шальную искорку, — и от этого внутри появляется уверенность. Если не в завтрашнем дне, то хотя бы в сегодняшнем. Олег несмело, но не через силу улыбается, склоняясь к его губам. — Будем пытаться столько раз, сколько будет нужно.