Сразись со мной, испытай меня

Робби никогда не хотел быть злодеем по-настоящему. Конечно, он не был особенно хорошим человеком, и просто хотел спокойной жизни. Но так можно было описать большинство людей. Вот его отец, Гланни, был плохим, злым, гнилым до мозга костей. И все же он тоже был лишь человеком, обычным преступником. В противоположность отцу Робби всегда хотел быть немного тупым ботаником, заниматься изобретениями, получать за них прибыль и жить мирно. И все же он был избран злодеем, Лентяевским Злодеем, а Спортакус был его Героем. Спортакус. Такой красивый, праведный и добрый. Даже без его геройской магии, всегда гарантировавшей спасение, он всегда поступал правильно, потому что Спортакус именно такой. Для такого, как Робби, было глупо даже пытаться противостоять ему. Поэтому Робби старался делать это максимально нелепо, ошибаясь и дурачась. И где-то в процессе они со Спортакусом полюбили друг друга. Робби стоял на коленях перед Спортакусом, неэлеганто развалившимся на кровати, одной рукой сжимавшим простыни, второй прикрывшим глаза, стонавшим, извивавшимся и отчаянно пытавшимся не толкаться в глубину рта Робби. Спортакус любил баюкать Робби в своих теплых сильных руках, шепча нежные глупости, пока его брали сзади; он любил оседлать Робби и двигаться, демонстрируя свое тело. Это было чудесно: Робби почти не нужно было шевелиться. Но иногда он жаждал большего. Честно говоря, ему очень хотелось, чтобы трахнули его самого. Уговорить мужа было трудно. Спортакус был щедрым и чутким любовником. Помня о своей силе, он был максимально нежен. Робби не был уверен: Спортакус был таким, потому что он герой, или он герой, потому что был таким. Но Спортакус в гоне был другим. И гон, по его словам, скоро наступит. В течение нескольких дней, предшествующих брачному сезону, эльф становился беспокойным и жаждущим. Минет успокаивал его настолько же, насколько его вкус и размер доставляли удовольствие Робби. Всхлипывая от облегчения, он кончил, и Робби, удовлетворенно мурлыча, проглотил все, прежде чем встать и заняться собой. Спортакус был опустошен и рассеян, и только тихо застонал, когда сперма Робби брызнула ему на живот. Они лежали на кровати, потные и грязные, но Спортакус был доволен.  — Точно скоро. Может, даже завтра. Я чувствую это, — он повернулся и приподнялся на локте, чтобы взглянуть на Робби. Красивое лицо эльфа было обеспокоенным. — Ты уверен, Робби? Уверен, что не против? Время еще есть, я могу улететь на дирижабле на несколько дней… Робби закатил глаза.  — Сколько раз тебе повторять, Спортпридурок? Я с нетерпением жду этого.  — Я просто… Не хочу причинять тебе боль. Робби ощутил прилив раздраженной заботливости.  — Я не позволю, и корабль не позволит… Я твоя пара, не забыл? Ты будешь спариваться со мной, — Спортакус прикусил губу, и Робби заметил, как покраснели его щеки. Он был возбужден и стыдился этого… как восхитительно. Робби наклонился к нему. — Ты будешь прижимать меня к кровати, кусать, трахать, я уже успею насытиться, а ты все равно продолжишь дальше, потому что я твой… Другие эльфы даже не посмотрят на меня… Спортакус застонал сквозь стиснутые зубы, не в силах посмотреть ему в глаза, и Робби отпустил его.  — Затем ты возьмешь меня в свое гнездо и будешь охранять от всех этих хищников. Зверского мэра, бешеного котенка, ужасной кровопийцы мисс Добродушной… Они дружно рассмеялись. Беспокойство Спортакуса почти ушло, и он расслабился, но Робби помнил, что вечером тот особенно долго принимал душ. Спортакус проснулся от тревожных сновидений о гоне, поте и конечностях, скользящих по нему, трогающих и дразнящих, но никогда не дающих того, что он хотел, в чем нуждался… Он был один в постели, запутавшийся в простынях, разгоряченный, мучимый жаждой, с плескавшимся в венах расплавленным свинцом между ног, мешающим мыслить ясно. Он был один, но чувствовал запах своей пары, подушка и матрас еще хранили тепло Робби. Он немного покатался в его запахе. Примитивная телепатия, которой он общался с воздушным кораблем, подсказывала, что Робби где-то тут, на борту. Он трепетал от радости, что они делили одну территорию и дышали одним воздухом, и боли от того, что они были врозь. В конце концов он смог оторваться от подушки Робби и сел, сонно озираясь по сторонам. Робби нигде не было видно, но уши Спортакуса сами дернулись в сторону двери в ванную, а тело нетерпеливо развернулось. Спортакусу казалось, что гон управляет им подобно тем радиоуправляемым сапогам, которые Робби однажды надел на него. Не имело значения, что Робби был другого, неподходящего вида, с которым он не мог размножаться. Его инстинкты бушевали, он тосковал по своему возлюбленному, своей паре. Ему хотелось петь, кричать, сочинять эпические любовные саги о том, как глаза Робби иногда казались зелеными, а иногда серыми. И ему хотелось спариваться. Робби стоял на коленях на полу в ванной. В воздухе все еще клубился горячий водяной пар, и он был… о… Рациональная часть разума Спортакуса понимала, что Робби растягивает себя, готовясь к их любовному марафону. Но его глубинная, голодная сущность, видя раскрытый вход и блестящие от влаги стенки, кричала о том, что Робби уже был использован, что он открыт и готов для Спортакуса. В глазах помутилось, во рту пересохло от вожделения. Он подхватил своего мужа с пола и помчался с ним в спальню, изнывая от любви и желания. Робби взглянул на Спортакуса, замершего над ним. Грудь эльфа вздымалась, уши стояли торчком, что в другой ситуации показалось бы забавным, но сейчас эльф схватил его и швырнул на кровать, выбив из него дух. Робби попытался подняться, но Спортакус с рычанием приземлился сверху. Он жадно целовал, с нажимом водя руками по телу Робби, будто проверяя, действительно ли он находится здесь и принадлежит ему. Робби почувствовал, как его лодыжки ложатся на плечи Спортакуса, а тело складывается почти пополам. Эльф прижался лбом к его лбу, и Робби увидел, что из-за расширенных зрачков от радужки остался лишь тонкий голубой ободок. Он сглотнул, не зная, что сказать. Хоть Робби никогда не признался бы в этом, он считал Спортакуса одним из самых умных людей, которых он видел. И если эльф в чем-то медлил, Робби знал: тот изо всех сил пытается не только думать на языке другого вида, но и делать. Вот только сейчас все было по-другому. Сейчас Спортакус едва справлялся с собой, чтобы сохранить хотя бы подобие самообладания, и это завораживало.  — Робби… Ох, пожалуйста… Позволь мне, Робби…  — Я твой, — хрипло прошептал в ответ Робби. — Весь твой, Спорти… угх. Черт. Его слова потонули в глубоком стоне, когда Спортакус толкнулся в него, заполняя и растягивая до предела. Глаза эльфа закатились, он скулил, дрожал от возбуждения, пальцы впивались в бедра Робби так сильно, что было больно. Робби, поддразнивая, поскулил в ответ.  — Посмотри на себя, — прошипел он. — Ты не сможешь остановиться, даже если захочешь. Я тебе необходим…  — Ты нужен мне, мой Робби… — задыхаясь, ответил Спортакус.  — Представь, если бы я поймал тебя на пике гона, опутал всеми этими тонкими робюминиевыми цепочками, сделал бы так, что ты не мог пошевелиться, и просто смотрел… Спортакус захныкал, в этом звуке смешались отчаяние и похоть, он двигался все неистовее. Робби выгнулся, ощутив, как к удовольствию примешивается боль. — Я бы позволил тебе трахнуть мою руку или рот, но ты не мог бы взять самого меня, не мог бы кончить внутрь. Я бы подошел к тебе близко, но не позволил дотронуться и заставил бы тебя умолять… Ох, черт… Кончил бы на твое лицо и просто ушел, оставив тебя…!  — Не-е-ет, Робби…! — Спортакус охрип от возбуждения, он взвыл так, словно мысль о том, что у него может не быть Робби, причиняла физическую боль. Он вышел из Робби и быстро перевернул его на живот, сдернув за бедра так, что он оказался на краю кровати, и снова стал вколачиваться. Рыча и урча, он прижал Робби к кровати, надавливая широкой ладонью между его лопаток. Робби понимал, что играл с огнем, и сейчас мог только смять простынь в кулаке и яростно ругаться, пока Спортакус трахал его, раз за разом тараня простату. Он не знал, сколько это продолжалось. Он чувствовал, что в какой-то момент кончит и останется лежать, утопая в ощущении трения, бегущих по позвоночнику искр, заплаканный, сверхчувствительный и безумно счастливый. Спортакус укусил его и кончил с гортанным стоном, прижимая Робби к себе и уткнувшись в него носом. Робби поднял на него широко раскрытые глаза, чувствуя себя грязным и измученным, из него текла сперма, но Спортакус не оставил его в покое.  — Мой, — выдохнул он. — Мой Робби, пожалуйста, пожалуйста, не делай того, что ты говорил… Удивленный и растроганный, Робби поднял ставшие непослушными руки и успокаивающе обнял Спортакуса. Сдвинул его ниже, чтобы погладить затылок. Спортакус был тяжелым, кожа пылала жаром, но Робби не возражал.  — Я бы никогда этого не сделал, — тихо сказал он. — И больше не буду так тебя дразнить, если тебе не нравится. Спортакус поднял голову и вяло усмехнулся. Робби поразило, что после всего, что сейчас между ними было, тот все равно покраснел.  — Мне понравилась эта часть, — он крепко поцеловал Робби своим горячим ртом, укусил за нижнюю губу. — Мой, — повторил он. В его голос возвращались нотки, выдающие возбуждение.  — Твой, — ласково повторил Робби. — Итак, мы спариваемся, а как насчет других инстинктов? Немного еды, чтобы восполнить силы, немножко повить гнездо, немножко поохранять свою пару… ну, знаешь, все в таком духе, как я люблю… Спортакус снова поцеловал его, и, счастливый, отправился за тортом. Он кормил Робби небольшими кусочками. На них было не так много сливок, как любил Робби, но их стоило съедать хотя бы ради того, чтобы увидеть неподдельную радость на лице Спортакуса, заботящегося о своей паре. Затем он начал водить пальцами по коже Робби, любуясь синяками и укусами, которые он оставил, и его дыхание стало тяжелеть. Вновь затвердевший член красноречиво уперся в бедро Робби. Робби вздохнул, перевернулся на живот и ухмыльнулся Спортакусу.