Je t'aime, Антон

Тысяча огоньков отражается Из глубоких заплаканных глаз У тебя будет всё, да и даже не раз Не крупицы этих заезженных фраз Никуда не ходи Не бросайся телом - ведь глупость Они просто играют с тобой Тысяча огоньков Под твоими ногами И в небе над головой

Да, февраль в этом году выдался очень даже сырым и дождливым. Но с какой-то стороны, я даже рад этому, но прекрасно понимаю, что не все люди в Питере согласны со мной.. Меня всегда интересовал вопрос, что может быть лучше дождя? Запах петрикора и сырости, холодок по коже, пробивающий до костей. Умиротворение. Многие люди почему-то предпочитают духоту, от которой голова идёт кругом даже в чёртовой тени, хотя куда лучше промокнуть под прохладным ливнем, пусть и потом придётся умирать от температуры. Да-да, с таким мыслями, как в моей голове, мне кажется, что ливень уже давно в моей душе и идёт там который год беспрерывно, потому болеет сейчас никак иначе моя психика. Неделю назад меня вытащили с того света, ну, таблеток наглотался. С кем не бывает, ведь так? Блять.. кого я обманываю? Какой нормальный, сука, человек пойдёт на крайние меры, если всё в его жизни хорошо? А хотя.. кто сказал, что у меня всё хорошо? Верно, я сам. Но это не значит, что я говорю правду. За последние четыре года я тщательно отточил свои навыки вранья, так что я просто потерял «себя» после потери смысла жизни, о существовании которого я раньше и не задумывался. И вот, через два месяца мне восемнадцать, а я уже отчаянно хватаюсь за лезвие, что так манит своим остриём. Правда.. шрамы, они на всю жизнь. Но проще жить, зная что как таковой жизни все равно не будет. Я же сейчас просто стою втором этаже какой-то заброшки на окраине города. Где-то там трасса, по которой мчатся легковушки, да грузовики. Никому из них не известно о том, что творится в моей голове, но даже если бы и было известно, то было бы абсолютно, аметистово похуй. У всех своя корона. Я лишь могу только смотреть на серое небо, которое около получаса назад «плакало навзрыд», окуная город во всю серость этого мира. Ветер хозяйничает и переплетает ветки деревьев между собой. По крышам немного бьют оставшиеся капли от беспощадного ливня. Но все не так плохо, я люблю такую погоду.. я люблю.. неужели? Я ведь так же думал про Попова, а тот оказался редкостным мудилой. Интересно, он хотябы догадывается о том, что сейчас я подумываю свести концы с концами, чтобы перестать мучиться? Его первая фраза — «я знал, что мне достанется творческий класс, но вижу, что в нём учится прирождённая королева драмы» — на запястье моей тонкой, бледной и, обвешанной массивными кольцами с браслетами, руки перестала гореть до изнеможения. Наверное, прекратил обжиматься с кем-то. – Придурок. – Только и сумел произнести я, но услышав свой жалкий, да хриплый голос.. меня передёрнуло. Я настолько плох? Зачем так поступать? Зачем идти против этой треклятой суки, что зовётся судьбой. Жалость к самому себе отдалась горьким комом в горле, даже проглотить его не получается. Запереть эту боль где-то далеко в себе, закрыть на один единственный ключ, а потом этот ключик переплавить и выкинуть на дно Марианской впадины. Но винить Арса нет смысла, не заставит же он себя насильно полюбить меня? Судьба, ты может часом охуела там? Или перепила, блять, что поставила нас с, мать его, Поповым в пару? Видать, напутала что. Мы не можем быть душевно связаны. Он любит другую, по крайней мере, я так знаю. А я подросток с проблемами. Ничего личного.

Шаг к краю. – Так будет лучше, я знаю это. – слёзы сами покатились вниз, хотя я старался не выпускать их, но в глазах всё же пощипывало от соли, которая непроизвольно выступала, после чего очерчивала вдоль мои бледные щёки. Я дал себе волю на слабину, я просто сейчас стою и всхлипываю, делая ещё один шаг. Дрожь в теле весьма сильная и явно не намерена уходить сейчас. Я просто сквозь пелену слёз в глазах смотрю на свои руки, которые «опустились» после всех тщетных попыток обратить внимания учителя по французскому — Арсения Сергеевича — на себя. Ему двадцать пять, у него есть.. любимая девушка, хотя он знает, что они не должны быть вместе по законам судьбы. Душу выворачивает наизнанку от одной мысли, как он прикасается к ней, как целует.. опаляет кожу своим сбитым и горячим дыханием при сексе. Сука, зачем я вообще родился?

Третий шаг. А что изменится после моей смерти? Вопрос, ответ на который никто в этой жизни не дал. Я знаю только, что жизнь в любом случае будет продолжаться, а потом про тебя все забудут как о страшном сне. Найдут замену. Больно.

Четвёртый шаг, что даётся очень тяжко. Кто-то хватает меня за запястье. Я отдёргиваю руку, крича что-то, в этом крике можно почувствовать всю боль, что копилась в душе не первые недели и даже не первые месяцы. Я упорно, долго держал всё в себе. А теперь, когда я оказываюсь в чьих-то тёплых объятиях — они не то что тело, они душу греют, убаюкивают эту боль в собственной утопии, чтобы успокоить мой внутренний мир — слёзы горечью и всей обидой так и выходят наружу. Я знаю кто это. Это Арсений. Только он может так чувственно обнимать, прижимать к груди и ласково гладить по голове, трепетно перебирая каждую волосинку. Я чувствую его неспокойное сердцебиение и только спустя какое-то время понимаю, что он тихо всхлипывает. По телу бегут мурашки, я просто жадно глотаю воздух, что смешался с запахом тела и парфюма человека рядом со мной. Зябкий ветер, окутывает два тела, что так жмутся друг к другу, стараясь понять боль каждого. Услышать, как души несчастных людей плачут, отдаваясь эхом по мозгам. Сейчас весь мир остановился, на секунду кажется, что время перестало идти. Только гром где-то далеко в небе возвращает в реальность, где я стараюсь дышать через раз, чтобы не спугнуть Попова. Ох, Антош, вляпался ты по самое не хочу с момента появления той надписи, а потом и её автора. – Прости, Шаст, — доносится до моего слуха, но я не сразу соображаю и принимаю значение этих двух слов. Голос Арсения, такой тёплый, родной и хриплый из-за слёз. Попов прижимает меня к себе. Интересно, о чём он думает? – прости. Боже, я чуть не потерял тебя. Дурачок, больше я ни за что не уйду от тебя. Я чувствую, как сухие губы Арса касаются моего виска. Как же я его люблю. А он? – Je t'aime. – Этот голубоглазый дьявол читает мои мысли. Я всегда это знал.