Ян (wh!)

Чан выгибается навстречу и вскидывает бёдрами в сторону, отчего под мягкой кожей движутся очертания ровных рёбер, а мышцы на боках и животе напрягаются под пальцами. Он стонет жалостливо и протяжно, как капризный котёнок, обделённый вниманием, а жёсткая ткань во рту приглушает его жалобу. Бан не видит собственного лица, о чём Чанбин искренне жалеет, позволяя старшему извиваться, не зная, куда себя деть от новых волн тёплой судороги. Частые, неконтролируемые, заставляющие давиться накопленной во рту слюной и родным именем на языке провоцирует расположившийся между его ног возлюбленный, а глубокие и нежные генерируются в груди, разбиваются о солнечное сплетение и расходятся по шероховатой поверхности органов и мышц, внешне выступая мелкими мурашками. — Такой нетерпеливый, — с полувздохом тянет Со, задерживаясь в старшем и останавливаясь на несколько мгновений, вытаскивая из чужих зубов туго связанную материю. Чан вздыхает резко, рвано, как может, пытаясь быстрее прогнать кружащие перед глазами чёрные пятна. — Малыш так сильно меня хотел всю неделю? — Безумно, — лидер поднимает взгляд на лицо младшего, сглатывая слюну, чувствуя и то, насколько заполнен, и то, как от малейшего движения член Чанбина сильнее давит на упругие стенки. Это пьянит. — Ты такой красивый, — Чан едва-едва улыбается, но в реальность его это не возвращает, потому что от обилия смазки и короткого толчка Со легко входит в него до конца со звонким шлепком. — Солнышко, — наклоняется, позволяя себе чуть внимательнее рассмотреть раскрасневшееся лицо и блеск слёз в чужих глаз, — как ты успел стать ещё прекраснее за какую-то неделю? Ты так усердно работаешь над этим, — Бан вскидывает бёдрами снова, не желая выпускать из себя ни сантиметра. Чанбин к просьбе прислушивается, придерживая чужие бока самостоятельно. — Не надо… — звучит хриплое, когда брюнет ведёт вдоль бледных ног, нащупывая колени и мягко приподнимая, чтобы обхватить их крепче и закинуть на собственные плечи. — Почему? Если тебе не нравится, я перестану, — Со гладит выпирающие косточки, давит чуть сильнее, оставляя на лодыжке несколько коротких чмоков. — Ты, наверное, так устаёшь. Ноги болят, да? Хочешь, я научусь делать массаж для тебя? — Мгм, — осознанного ответа он не получает, зато краем глаза следит за подрагивающим членом старшего, на головке которого быстро собирается предэякулят, поэтому таких же поцелуев удостаиваются икры, колени, а для ласки внутренних бёдер Чанбин выходит из шатена. Грубая стимуляция исчезает, но не греющая вибрация в груди. — Блять, ты видел свои ноги? — Чан снова улыбается. Чанбин умеет в комплименты. — Пожалуйста, сделай с ними что-нибудь, чтобы я не возбуждался только от одного их вида, — крупный засос разливается на самом чувствительном месте, и Со довольно улыбается, перед тем как поставить рядом новый. Бан тянется к мягким волосам младшего, дёргаясь от возбуждения. Больно, но осознание и крепко впивающиеся в упругие мышцы пальцы не дают снова завладеть контролем над собой, собрать растаявшие в голове мысли. Рэпер не перфекционист, но следит, чтобы на каждой ноге осталось по одинаковому количеству налившихся кровью пятен и краснеющих укусов. — Чанбин, нет, — уже когда младший снова ныряет Бану между ног, двумя пальцами оглаживая покрасневший анус и толкаясь вдруг в часто сжимающегося лидера. — Ты ведь такой горячий, как выдержал целую неделю? — хнычет Со, свободной рукой поглаживая худое бедро, а второй набирая какой-никакой ритм. Он целует член старшего у самого основания, а потом языком ведёт широкую полосу до самой головки, отчего шатен звонко стонет, не в силах сдержаться, и закидывает ноги на широкие плечи удобнее, охотно сцепив лодыжки на спине мембера. — Хороший мальчик. Тебе ведь нравится ласка? Бан кивает часто, потому что скрывать это больше не представляется возможным. Он умоляюще хмурится, приподнимая руками лицо Со, чтобы брюнет занял рот чем-то более полезным, а тот хмыкает, глядя на разнеженного удовольствием старшего, и привстаёт, наклоняясь вперёд, чтобы вернуть своеобразный кляп на своё место, потому что Чану явно нужно что-нибудь, во что можно вонзиться зубами. — Чани, я ведь тебе нравлюсь? — болванчиком кивает в ответ. — Ты просто представить себе не можешь, насколько ты мне нравишься. Я хочу тебя всего расцеловать. Ты слишком сладкий, а твоя кожа… Почему она такая бархатная? Ты так хорош в том, чтоб быть идеальным. Бан дёргается, стонет от бессилия перед настолько бесстыдно довольным возлюбленным, пока тот правда наклоняется, чтобы поцеловать. Он прогибается едва, потому что ноги под таким углом сгибаются с небольшим трудом, но Со не позволяет оттолкнуть и придерживает расположившиеся на плечах икры, даря старшему самый невинный в мире чмок в лоб. Если бы не положение, в котором он находится, и не хлюпанье смазки, с которым рэпер входит в него снова, приподнявшись, Чан бы растаял прямо здесь, на мокрой простыне, впитался бы в неё каким-нибудь самым приторным молочным коктейлем. Но он не коктейль, а Чанбин специально вжимается в него глубже, зная, что давит ровно на простату. Ткань во рту безвкусная, но уже почти насквозь влажная от слюны. — Хён, ты потрясающий. Ты ведь знаешь, что лучше меня во всём? — на животе разливается небольшое пятно смазки, и Бан с неудовольствием чувствует, как на мягкой от расслабленных мышц коже появляется небольшая складка. Он почти тянется смущённо закрыть её руками, но брюнет перехватывает осторожно тёплые ладони, прижимая к бокам и приподнимая Чана ещё выше. Младший горбится, льнёт к плоти, прижимаясь к прелестному сгибу губами и прячась за свисающей густой чёлкой, чтобы мурчащим котом слизать вязкий секрет. Шатен почти уверен, что у него сейчас остановится стучащее в ушах сердце. И пусть, зато он будет лучше слышать причмокивание, с которым Чанбин втягивает плоть зубами. И когда после недостатка кислорода перед глазами всё перестанет плыть, лучше увидит красный язык, которым Со облизывает распухшие губы, растягивая их в развратном оскале. «Отвратительно», — мелькает в пустой голове, и Чан почти плачет, желая ощутить это снова. Он стонет, и Чанбин даже не может разобрать пары слов, на каком языке тот просит, не то что целое предложение. Вполне возможно, что там его и нет, что Бан уже не соображает, вырывая ладони из его хватки и впиваясь в плечи пальцами, с силой притягивая к себе. Белые тонкие фаланги блуждают по его спине и переходят на собственные ноги, чтобы сжать и потянуть сильнее, предлагая себя наконец. Чанбин не сопротивляется, у самого терпения уже критически не хватает, особенно когда нежно зардевшийся лидер отчаянно мотает головой в попытке снять натирающую ткань с лица. Со помогает, подцепляя жгут и стягивая к подбородку, к шее, позволяя вздохнуть. Шатен смотрит на него мутным блестящим взглядом, почти теряя сознание от возбуждения, и молчит, облизывая пересохшие губы. — Трахни меня сейчас же, — английский Чанбина не так уж хорош, но это он разбирает, когда возлюбленный налетает на него с объятиями, добровольно принимая ещё более неудобную позу, чтобы чувствовать всего Чанбина, чтобы можно было как-то осознавать его реальность, чтобы не бездумно принимать невыносимую ласку. — Как скажешь, — кивает Чанбин, охотно толкаясь в податливого старшего снова, сильнее прежнего, пока того мелко потрясывает. Не знает от чего больше: от щедрых стимуляций, от ладони на его члене или от приближающего оргазм горячего шёпота, совсем близко, у самого уха. — Малыш, ты отлично постарался. Я ненавижу тебя за то, насколько ты невероятный, — Со наращивает темп, заставляя крепче вцепиться в его плечи и выбивая из лидера низкий несдержанный стон, потом ещё один, чуть выше. — Я люблю, когда ты меня обнимаешь, у тебя такие сильные руки. Это слишком для него. Волны в его теле сталкиваются, щекочут чувствительные точки и электричеством расходятся по нервам. Бан жмурится, выпрашивая поцелуй и хватаясь за ладонь младшего, когда больше не может терпеть, когда белёсая жидкость вытекает из покрасневшей головки, сжатой аккуратными пальцами, и сперма стекает по рукам брюнета. Тот смотрит заворожённо, не останавливаясь ровно до момента, когда последняя капля уже застревает на ложбинке между указательным и средним пальцем, а Чан взвизгивает, свободной рукой касаясь чужого торса, прося прекратить. Чанбин поддаётся, не отпуская горячих ног, и настолько уверенно тянет испачканную ладонь в рот, что лидер замирает, хмурясь и наблюдая, как худые пальцы поочередно исчезают в плену ярких губ и появляются уже блестящими от слюны. — Как ты узнал? — Чан старается сейчас же прекратить происходящее на его глазах живое порно, потому что понимает, что может кончить второй раз. То же понимает Чанбин, кажется, раз улыбается настолько хитро, возобновляя частые толчки, уже не такие сильные, размашистые и позволяющие хотя бы дышать. — Пожалуйста, не надо. — Перестану, как только твоё тело перестанет просить этого. А оно знает тебя лучше, чем твой мозг, — Бан не может не согласиться, что на автомате прижался ближе, нетерпеливо поджав пальцы на ногах, поэтому не спорит, ждёт ответа, хотя наслаждение растёт в геометрической прогрессии. — А узнавать тут нечего, все хорошие мальчики любят, когда их хвалят. Чан жмурится снова под довольным взглядом рэпера. Его слова теплым эхом отдаются в голове, находя отклик, потому что на члене снова выступает пара капель бесцветной жидкости. Удовольствие обходит грань недавнего оргазма, достигает болезненного пика, и Бан не знает, как себе помочь, сжимается на автомате, сдвигает ноги, пытаясь задержать Со, замедлить, но теперь растянутость и обилие смазки играет против него, потому что Чанбин без проблем поддерживает темп, едва ускоряясь, чтобы позволить старшему кончить уже с болезненным вскриком и поцеловать в острые колени. Чанбин очень сильно любит Чана.