forbidden feelings

Невыносимая жара. Кажется, именно в такие моменты начинаешь всерьёз задумываться над предложением двойного самоубийства от Осаму. Ацуши сидел за рабочими местом, закинув ноги на стол, пока Куникида в очередной раз отчитывал кого-то из сотрудников. Удивительно, что не Дазая. Его вообще в последнее время не видно, постоянно где-то пропадает, да и в агентстве давненько ничего занимательного не происходило. Где ж его черти носят? — оставалось лишь задаваться назойливым вопросом заскучавшему пареньку. Подув на светлые пряди, успевшие прилипнуть ко лбу, Накаджима краем глаза глянул в окно. Оно было настежь открыто, но совершенно не спасало от дикой жары. Казалось, что скоро Ацуши начнёт медленно плавиться и в конце концов просто растечётся лужицей пота на полу офиса. Главное — не забыть перед этим оставить записку Куникиде: «Дико извиняюсь за доставленные неудобства, отчёты доделаю к следующей неделе, честное слово.» Внезапно внимание юноши привлекло подозрительное движение за тем самым злополучным окном. Присмотревшись, Ацуши вскочил с рабочего кресла, приметив знакомую темноволосую макушку своего горе-наставника. — Дазай-сан! Эй, Дазай-сан, посмотрите наверх! — юноша почти полностью перевесился через окно, дабы Осаму всё-таки обратил на него внимание. Брюнет, испуганно дёрнувшись, поднял голову и столкнулся недоумённым взглядом с Накаджимой. — Что вы там вообще делаете?.. Хотя, ладно, можете не отвечать. Что важнее — где вы вообще пропадаете? О вас не слышно ни от одного сотрудника агентства уже как неделю. Запой — это, безусловно, прекрасно, но давайте кончайте уже с этим. О вас люди беспокоятся, между прочим! — к слову, вопрос об отсутствии на рабочем месте Дазая, по всей видимости, только самого Накаджиму и волновал. В ответ на попытки отчитать и хоть как-то вразумить старшего, Осаму, по обыкновению своему, лишь тихо рассмеялся. — Ну что за зрелище. Невозможно не умилиться. — снисходительно улыбнувшись, хитро прищурился брюнет, не отводя взгляда от ученика. — Знаешь, а ведь запой — действительно замечательное местечко, как-нибудь и тебя захвачу туда, а пока разрешаю только тихо завидовать. — язвить в ответ на нравоучения было явным талантом Осаму. Раздражённо цокнув языком, Ацуши отстранился от оконной рамы, направляясь к выходу из офиса. Встретившись с наставником лицом к лицу, Ацуши окинул его усталым взглядом, в котором можно было различить нотки обиды. Как-никак, в среднестатистические будни в агентстве было не особо-то и весело, а без Осаму так вообще — хоть на стенку от скуки полезай, и это если молчать о незавидном положении «мальчика на побегушках», негласно дарованным Накаджиме статусом более опытными работниками ВДА. — Ну? Есть, что сказать в своё оправдание? Не думаю, что поверю в ваши россказни о второй работе, учитывая ваше бездействие на первой, но послушать было бы довольно увлекательно. — выдал Накаджима настолько пафосно, насколько только мог, попытавшись смотреть на наставника сверху вниз. Уморительная попытка при их разнице в росте. — Остынь немного, мальчик, — с насмешливой улыбкой ответил брюнет. — Это было довольно неплохо. Давно я не слышал такой тирады от кого-то вроде тебя. Однако, надменный образ тебе явно не к лицу. Словно отцовский пиджак, который натянули на великомученика-первоклассника. Но если бы я не знал тебя, то… — после многозначительной паузы продолжил брюнет, явно стараясь подобрать правильные слова, — Счёл бы довольно привлекательным в подобном амплуа. Карие глаза превратились в два тёмных полумесяца, хитро сверкая озорным огоньком, который был присущ своевольному характеру молодого мужчины. Глаза ученика же напротив — расширились донельзя. Без того огромные и бездонные, оттенка закатного неба, что так часто окрашивало Йокогаму любимыми цветами в приятные летние вечера. Осаму прекрасно осознавал своё нездоровое желание не отрываться от их пристального взора. Корил и угнетал себя за это. Но желал. Всей своей прогнившей душой желал, чтобы эти глаза наблюдали за ним хоть день и ночь… А привлекали своей мучительной красотой не только глаза Накаджимы: бледные предплечья, что выглядывали из-под укороченных рукавов идеально белой форменной рубашки. В своих влажных мечтах хотелось украсить их тонкими кроваво-красными линиями свежих порезов; мягкие волосы с нелепой и такой любимой стрижкой оттенка цветов, что пару месяцев тому назад подарил наставнику Ацуши, совершенно выбив того из колеи; обворожительная искренняя улыбка и выпирающие клычки, острые ключицы под тонкой шеей, более интимная зона, что не так часто доводилось лицезреть брюнету, но воспоминания о которой не давали покоя длинными бессонными ночами, терзая сознание, медленно сводя с ума от желания, на котором необходимо было поставить жирный красный крест ещё в первый рабочий день этого мальчишки и не продолжать лелеять свои детские мечты вперемешку с безумными фантазиями. А сдерживаться было всё сложнее с каждым днём. Добродетели Ацуши не было предела, юноша не прекращал пытаться выловить старшего и узнать причину столь долгого отсутствия, беспокоился о нём, ежедневно отправляя сообщения, где с тревогой расспрашивал Дазая о его состоянии и жизненных проблемах, безуспешно старался достучаться до эгоиста бесчисленными звонками, после чего вновь набирал сообщения с извинениями за назойливость и просьбами ответить. Каждое из этих действий становилось рваной раной на сердце Осаму. Но последней каплей стал жалобный голос, вещающий из динамика телефона через автоответчик. Дазай не помнил сколько раз переслушал его. Может, двадцать или пятьдесят. Возможно, сотню. Не знал, помнил лишь текст. Слово в слово. «Дазай-сан… Умоляю, если вы меня слышите… Скажите, что с вами всё хорошо… Я понимаю, что мои чувства — мои проблемы, но… Я беспокоюсь за вас, я думаю о вас, я хочу вас увидеть… Надеюсь, что с вами всё хорошо и вскоре мы встретимся… Буду ждать вашего ответа, Дазай-сан…» Дрожащий голос в трубке эхом отдавался в голове. Сердце лихорадочно забилось, к горлу подкатил ком, а глаза опалил жар невыплаканных слёз. Слова отпечатались ожогом в больном сознании, переросшим в очередную попытку самоубийства. Всё по старой схеме: пустое замкнутое пространство ванной комнаты, холод кафеля и тусклый жёлтый свет мигающей лампочки. Новое, блестящее лезвие полосует бледную кожу, выпуская тонкими струями наружу горячую алую жидкость. Лишь одна деталь не давала покоя — Осаму рыдал, ревел как школьница на выпускном, тихо отчаянно скулил, царапая кожу на руках короткими ногтями. В бесполезной надежде звал Накаджиму. О произошедшем Осаму не хотел вспоминать ни на секунду. Это не было похоже на привычное занятие любимым делом. Начистоту, он действительно любил находиться на грани жизни и смерти. Обожал утопать в грязном удовольствии, но не в этот раз. В голове была лишь одна цель — убить себя. Он был слишком виноват перед своим ангелом. Мало того, что бесстыдно заполнил весь свой разум и мысли невинным образом, но и неделю пытал его морально, убивая изнутри. Натворил в этой жизни слишком много всякой хуйни, за что теперь придётся платить по счетам… *** — Дазай-сан?.. Эй, Осаму!.. — из мыслей вывел тихий голос младшего. Осаму не ослышался? Его только что позвали по имени? Ацуши впервые назвал его имя. — Слышу, Ацуши. Что-то не так? — всё ещё немного топорно отозвался старший, отводя задумчивый взгляд в сторону. — Когда вы назвали меня… привлекательным, что вы имели в виду? — не сводил глаз с наставника Накаджима. В них читалось недоумение, смущение и… надежда? Надежда на то, что Дазай не оговорился. Что он и в самом деле считает его таковым. Что он, возможно, замечал длительные влюблённые взгляды исподтишка и тихие придыхания, когда брюнет клал свои ладони на хрупкие плечи, прижимаясь торсом к спине Накаджимы и помогал тому разобраться с оформлением документов на ноутбуке. Что он тоже любит его. — Я имел в виду то, что и сказал. Но, если тебе интересно знать, ты кажешься мне вполне симпатичным и без напускной пафосности. — дополнил свой предыдущий комментарий Осаму и, ухмыляясь одним уголком губ, не сводил пронзительного взгляда со взволнованного юноши. Ацуши не нашёлся, что ответить, а потому нервно выдохнул и жестом позвал старшего за собой, шагая ко входу в офис. День прошёл, мягко говоря, странно. По обыкновению, Дазай бы точно не упустил возможности раздраконить Куникиду, построить очередную больную теорию заговора или рабочий план по захвату мира, ну и завершить этот карнавал попыткой суицида, что, в принципе, можно было бы отнести в один общий пункт. Сейчас же старший практически неподвижно сидел на диване, недалеко от рабочего места Накаджимы, и пристально наблюдал за ним, изредка, когда Ацуши всё же соизволял удостоить вниманием своего горе-наставника, шутливо подмигивал или хитро посматривал, приподнимая брови и растягивая губы в озорной улыбке, причина которой была младшему абсолютно не ясна. В конце трудового дня, когда все сотрудники агентства уже покидали офис и общий суетливый гул постепенно стихал, Дазай резко вскочил с нагретого места, о чём в последствии пожалел, хватаясь за голову. Возраст — есть возраст и такие сюрпризы людям из категории «за двадцать» жизнь преподносит нередко. Испуганно охнув, Накаджима поспешил усадить наставника обратно, дабы тот вообще, чего доброго, не отключился. — Ацуши-кун, мне очень приятна твоя забота, но я ещё не настолько стар, чтобы терять сознание от резких перепадов давления. — театрально надулся старший, сложив руки на груди, и отвернулся от Ацуши, всем свои видом демонстрируя наигранную обиду. Ацуши одновременно бесила и забавляла эта манера поведения Дазая, поэтому тот, не определившись со своими эмоциями, ткнул наставника пальцем в лоб и тихо рассмеялся. Дазай лёг обратно на диван, закрывая карие глаза. В какой-то момент брови его свелись к переносице и лицо преобрело напряжённый вид, озадачивая Накаджиму не меньше всеобщего подозрительного поведения Осаму. — Эх, — устало вздохнул младший, — пожалуйста, сразу говорите мне, если вас что-то беспокоит. — голос парня заметно смягчился и стал почти ласковым. Протянув руку к напряжённому лбу, Ацуши нежно погладил Осаму по голове, будто бы расплакавшегося ребёнка успокаивая. Дазаю от этого не легче. Дазай должен держать себя в руках. Дазай должен извиниться перед Ацуши. Дазай всё ещё виноват. — Ацуши-кун, я… — Осаму редко не мог сформулировать свою мысль, но сейчас слова давались ему с большим трудом, не любил он извиняться. Не любил, но прекрасно умел, — Я прошу у тебя прощения за всё. Я читал все твои сообщения. Я слышал…тот записанный звонок. — голос Осаму резко задрожал. Никогда. Ни разу в жизни Ацуши не видел, как Дазай плачет или хотя бы искренне переживает о чём-то. Сейчас же слёзы сами текли по его раскрасневшимся щекам. Дазай должен был не на шутку испугаться впервые выплеснутых за столь долгое время эмоций, но сейчас ему было глубоко насрать на то, что маска наконец сорвана и образа беспечности больше не существует. Перед ним человек, которого он любит. Всей своей, блять, душой обожает. Так почему он должен собственноручно упускать свой шанс? Да, это безусловно больная идея. Но кто вообще мог бы назвать Осаму здоровым человеком? — Прости меня за всё, Ацуши!..- всё ещё рвано всхлипывая продолжил Дазай, уже до конца осознавая, что сегодня всё решится. Не давая продолжить, Ацуши крепко сжал в объятиях наставника и, аккуратно поглаживая того по кудрявым волосам, судорожно приговаривал «тише, тише, всё хорошо…» Осаму уже обложался. Уже позорно разрыдался на плече у своего ученика. Уже потерял свой многолетний образ. С другой стороны — уже нечего терять. Немного придя в себя, Осаму слегка отстранился, заглядывая в перепуганные большие глаза и к горлу вновь подкатил ком. Но сейчас он не мог позволить себе вновь зарыдать. — Ацуши… Прости, что не говорил тебе этого раньше… — горячие слёзы вновь брызнули из карих глаз, — Но ты — самое дорогое, что у меня есть… Я хочу и дальше продолжать улыбаться, жить… Даже радоваться жизни, если в ней есть ты!.. И хочу провести её вместе с тобой… Я люблю тебя! Люблю с первого дня твоего появления в агентстве… С первого взгляда глаза в глаза… С первого «Дазай-сан» в мой адрес… Я люблю тебя всем сердцем и надеюсь, что ты… Хотя бы не возненавидишь меня и мои чувства к тебе. Дазай зажмурил глаза. Сжал веки до боли, которую сейчас не чувствовал из-за безумного прилива адреналина. Сердце бешено колотилось и металось по грудной клетке в поисках выхода. В тишине помещения звук собственного сердцебиения оглушал, медленно сводя с ума. Мгновение. Лихорадочное. Горячечное. Осаму почувствовал на своих губах неумелое, но полное бесконечной нежности и невысказанных чувств, прикосновение чужих губ. Этот порыв страсти был важен для них, словно последний в жизни день. Понимание происходящего отсутствовало у обоих. В груди теплились три чувства: дикое облегчение, нездоровая радость и бесконечная любовь. Наверное, именно это сочетание можно назвать одним ёмким словом — счастье. Ни один из них не стеснялся показать всё, на что способен. Изучить рты друг друга. Запомнить всё до мельчайших деталей. Завладеть друг другом целиком и полностью. Лёгкие зверски горели от нехватки воздуха, заставляя разорвать поцелуй. Парни дышали тяжело, горячо и рвано. Безумно улыбались, всё ещё не веря в происходящее. Оба думали, что это просто очередной сон, но до безумия приятные ощущения не давали чувству реальности окончательно покинуть разум. — Полагаю… Это значит «да». — всё ещё пытаясь отдышаться, произнёс старший, вновь примыкая своими губами к чужим. Внезапно за спиной Осаму послышались отдалённые звуки шагов, слышимые через не особо толстые стены офисного кабинета. Парни мгновенно отстранились друг от друга, на ходу приводя себя в порядок. От неминуемого скандала их отделила буквально пара секунд: в дверном проёме стоял Куникида, скептически приподняв одну бровь. Он окинул недоверчивым взглядом парочку (на секундочку, коллег) и в недоумении уставился на Осаму, которому явно не впервой было притворяться, дабы не получить по своей прекрасной морде любимой записной книжкой Доппо. — Что вы двое тут забыли? Особенно ты, суицидник доморощенный. Мало того, что от тебя целую неделю ни слуху ни духу, так ещё и шляешься по офису в нерабочее время. Как ты собираешься это мне объяснить? — грозно взглянул на Дазая Доппо, прищурив глаза. — Извините, Куникида-сан! — тут же решил вмешаться Ацуши, — Дазай-сан специально задержался, чтобы помочь мне разобраться с заполнением одного документа. Вы же сами знаете, я постоянно задерживаю отчёты. — с невинной улыбкой выдал Накаджима. — Ну, допустим… Ладно, у меня не так много свободного времени, чтобы тратить его на вас двоих. — недовольно хмыкнув, всё же решил не выбивать из парочки правду Доппо. Мужчина быстро нашёл необходимый предмет, за которым и вернулся в агенство, и также спешно удалился из офиса, не забыв на последок смерить Осаму взглядом мол «потом поговорим». — Фух… Это было действительно близко. К слову, ты довольно неплохо отмазал нас. Моя школа! — беззаботно рассмеялся старший, ловя на себе такой же недовольный взгляд, но уже от Накаджимы. В качестве извинения брюнет наклонился к лицу юноши и нежно чмокнул того в щёчку, заставляя сильнее смутиться. Путь до дома проходил в спокойной тишине, в которой не ощущалось напряжения или неловкости. Пара размеренно двигалась в сторону общежития, держась за руки. Напоследок Осаму предложил заглянуть в ближайший небольшой магазинчик, дабы отметить этот сумасшедший день и разделить его остаток наедине с Накаджимой, на что тот лишь согласно кивнул и тепло улыбнулся. — Я люблю тебя, Осаму.