Погасший луч

Было четыре утра, когда солнце только-только собиралось осветить город своими яркими лучами. Но оно еще не встало, поэтому я устало лежал на кровати, листая бесполезную ленту новостей в своем телефоне. На фоне, как обычно, играли какие-то медленные песни, создавая еще более грустную атмосферу, а мои глаза пылали красным цветом, словно я наркоман, который закинулся хорошим героином. Однако, я не мог себя назвать «обычным» наркоманом, поскольку меня никогда не привлекала эта дурь. Я был зависим от кое-кого-чего другого. Было четыре утра, когда я все же решил уснуть пораньше и не мучить свой организм (смешно, не правда ли), поэтому взбил подушку как следует и мельком посмотрел в окно: светает, но еще темно. Поставил уже горячий телефон на зарядку и последний раз посмотрел на экран, как будто бы знал, что произойдет дальше, и просто ждал этого. Было четыре утра, когда на экране все же высветилось ее одинокое сообщение. Я был готов поспорить, что Бетти мне напишет, этот момент был неизбежен. Я тяжело вздохнул и нажал на уведомление. Элизабет: Не спишь? Единственные люди, которые действительно не спят так поздно — либо влюблены, либо с разбитым сердцем. И я прекрасно знал, что она была вторым типом. Я потер свои глаза, зная, что не в силах проигнорировать ее сообщение. И мне не хотелось делать ей больно. Джагхед: Нет. Хочешь поговорить? Разумеется, она хотела, иначе бы и не написала своему лучшему другу. Хотя, я, скорее всего, был ее единственным настоящим другом. Элизабет: Опять снились кошмары, не могу заснуть уже третий час. Джагхед: Что на этот раз было с Ником? Ник Райт — парень, ранее известный как «самый успешный выпускник Ривер Хай». Но так было до того, пока героиновая игла и семь дорожек не стали ему лучшим успокоением в жизни. Они встречались с Бетти класса с седьмого, когда он еще дарил ей нелепый букет ромашек и робко провожал до дома. Эту пару знал весь город, а родители считали годы до их свадьбы, но, видимо, не учли тот факт, что у Ника уже давно были свои планы. Элизабет горячо любила его, поэтому никогда не смогла бы бросить Райта. Даже когда он завалился к ней поздно ночью и чуть не обблевал всю комнату. Даже когда ему было плохо и она держала его голову над унитазом. Даже когда после очередной дозы ему сносило крышу и он мог поднять руку на девушку. Она всегда видела в нем какой-то свет. Правда, если самое темное в человеке — это его свет, то что же тогда настоящая темнота? Но Бетти не слушала никого, в том числе и меня, когда я яро пытался объяснить ей, что быть до конца с Ником — прямая гибель для обоих. — Он роет себе могилу, разве ты не видишь? — я расхаживал по ее комнате, пока она сидела на кровати, сложив руки на груди. — Мне плевать, я не оставлю его, когда он во мне нуждается! — заявила она, стараясь держаться, но я прекрасно слышал ее дрожащий голосок, видел эти красные глаза и нос. — Он нуждается только в наркоте и парочке таких же торчков, как и он сам! — не выдержал и чуть ли не накричал на нее, чтобы вбить хоть каплю правильной информации в голову этой упрямой девчонки. — Не называй так моего парня, Джагхед. Я люблю его и точка, — я видел, что она рассердилась, но мне были до одного места эти признания в любви. — А он тебя, блять, любит? — остановился, чтобы просто посмотреть на нее. — Любит, — кратко ответила Бетти и поджала губу, чтобы не расплакаться. — Ты в этом так уверена? — истерически усмехнулся, потому что обида за нее нарастала с каждой минутой. Она так наивно верила в сказку о любви, которую уже давно растоптали. — Если бы любил, то не выбрал бы наркотики, Бетти. — Какого черта ты вообще лезешь в мои отношения, Джагхед? Мы с Ником как-нибудь сами разберемся, без твоего участия, — грубо выплюнула, сводя брови к переносице. — Смотри, не закончи, как твой парень, — я горько улыбнулся и вышел из комнаты, захватив свою куртку со стула. Знаю, что наговорил много лишнего, как и она сама, но в тот момент мы оба были на эмоциях. Эту ссору я часто вспоминаю, каждый раз надеясь забыть, как страшный сон. А Бетти лишь видит сны о мучительной смерти её любви. Ник Райт скончался от передозировки в одной из старых кабинок закусочной «Pops». Интересно, о чем он думал в момент, когда игла медленно, но уверенно, входила в его вены, доставляя кайф? Я долго размышлял над этим и сомневаюсь, что он думал о беззаботной улыбке Элизабет, которая любила его, как самое дорогое сокровище на свете. Которая светилась рядом с ним, нежно целовала, потому что именно он был причиной ее лучезарной улыбки (а она, поверьте, была прекрасна). Со смерти Ника прошло больше года. Уже больше года его семья, вся школа и весь город скорбят по нему. Больше года я не видел Элизабет. Нет, вы не поняли, я не видел ту Элизабет, которой она была раньше. Вместо яркого солнца осталась лишь грустная луна, которая безусловно была все еще самой красивой, но позабыла о банальном слове — счастье. Бетти посещает психолога каждый день, а я часто встречаю ее после сеансов, но мы каждый раз обходим закусочную «Pops», потому что ей больно видеть это место. И я не виню её, потому что сам бы так поступил на месте девушки. Не помню, когда в последний раз она полноценно ела и носила какую-то яркую одежду. Мешковатые кофты и джинсы скрывали её тело, а Бетти и не хотелось большего. Элизабет: Он пригласил меня на выпускной, а в следующую минуту лежал на полу с пеной у рта. Для нее стало такой обыденностью описывать эти жуткие кошмары мне каждую ночь. Я знал, что она писала это с пустыми глазами, медленно перебирая пальцами, пока я читал эти строчки с бьющимся сердцем. Джагхед: Черт, Беттс, если бы я мог забрать твою боль себе — я бы сделал это. Элизабет: Не говори глупостей, Джаг. Не хочу, чтобы ты страдал. Не хочет, чтобы я страдал? Я страдаю уже больше года, потому что единственный луч солнца в моей жизни погас. Я нахмурился, когда на теле девушки в очередной раз увидел темно-синюю футболку, которую она, видимо, когда-то забрала у своего отца (меньше всего мне хотелось думать, что ее носил Ник). — Знаю, что лезу не в свое дело, твой стиль — твоя забота, но в городе впервые за долгое время организовали фестиваль, а из всего гардероба ты опять решила натянуть мрачную одежду? — потер переносицу, зная, что Бетти не любит такие разговоры. — Я привыкла к такой одежде и не вижу в этом ничего плохого, Джагхед, — спокойно произнесла она, подходя к своему туалетному столику. Бетти расчесала волосы, наверное, решаясь опять собрать их в излюбленный пучок или хвост, но остановилась, смотря на свое отражение в зеркале. — И почему мрачное? — Брось, Беттс, вспомни все свои летние платья, юбки. Перед каждым летом ты не упускала момент, чтобы задолбать меня в очередном торговом центре со скидками, — усмехнулся я, болтая ногами на её кровати. — Как такое забыть? Ты вечно ныл в примерочной, — да, она была права, зато я каждый раз довольствовался красивой Элизабет, которая переодевалась. — Ну, хорошо, — девушка решительно посмотрела на свой шкаф и быстро подошла к нему, открывая дверцу. — Что ты делаешь? — я сел на край её кровати. Бетти быстро перебирала плечики с одеждой в шкафу, при этом выглядела очень сосредоточенно. И все же, спустя пару минут, она решила откликнуться. — Это? — она повернулась ко мне лицом, держа в руке легкий летний сарафан лазурного цвета. — Или, может, это? — во второй руке красовалось алое платье на бретельках. Я на миг замер, потому что прекрасно помнил, как Элизабет впервые появилась в этом платье: мы ходили семьями смотреть салюты четвертого июля, ровно два года назад. — Я… я думаю, второе, — немного кашлянул в кулак от мысли, что вновь смогу увидеть девушку в этом платье. — Может, ты действительно прав, и стоит надеть его сегодня. В конце концов, один вечер… — задумчиво произнесла она и направилась к своей маленькой ширме. Все это время я считал секунды до её выхода, потому что мне не терпелось увидеть вновь эти изящные изгибы талии Бетти, которые так прекрасно подчеркивала красная ткань платья. Спустя какое-то время она вышла из-за ширмы, переминаясь с ноги на ногу. Я смотрел на нее, словно в последний раз, отчаянно стараясь запомнить каждую деталь её тела: родинку на шее слева, длинные ноги, изящные ключицы и опущенные глаза. — Так лучше, чем в мрачной футболке? — передразнила она меня, обратно направляясь к туалетному столику. — Тебе очень идет это платье, ты невероятна, Беттс, — в тот момент я буквально потерял дар речи. — Ты мне нравишься, так нравишься, Бетти! Любое чертово платье будет на тебе смотреться потрясающе, даже самая грязная футболка огромного размера, потому что ты — само совершенство. И я, черт возьми, отдал бы все, чтобы видеть тебя такой каждый день! — сказал я это, правда, в своей голове. На большее не решился. — Спасибо, Джагги, — я увидел, как её щёчки немного порозовели. Она все еще умеет так прелестно смущаться. — Тогда мы можем идти. Не хочу остаться сегодня вечером без корн-дога! И она действительно была самая красивая на том фестивале (впрочем, она всегда была такой). В тот вечер я увидел прежнюю Бетти Купер, по которой так скучал, но счастье длилось ровно до того момента, пока она не скрылась из моего виду, а через несколько минут пришла в огромной серой толстовке, которую, видимо, взяла из своей машины. И на этот раз я точно знал, что та вещь принадлежала Нику. Я не подал виду, лишь погладил Бетти по спине, но в тот момент мне хотелось оказаться там же, где сейчас находится Райт. Джагхед: Видел, ты спала на литературе. Ты опять на седативных? Элизабет: Прости. Разумеется, я знал гребаный ответ. После смерти Ника, она начала употреблять снотворное, потом еще пару таблеток, скрывая это все от друзей и семьи. Однако постоянные жалобы учителей на внезапный сон Бетти на уроках и вечные прогулы не могли не потревожить Элис Купер. — Что это такое, Бетти? — женщина крутила баночкой с таблетками перед лицом дочери. — Просто от кашля, — буркнула Бетти, потирая глаза. — Не делай из меня дуру! Какую дрянь ты принимаешь? — Элис рассерженно смотрела на свою дочь, на которой даже лица не было. — Прошу, не лезь не в свое дело, у меня все нормально, — Бетти устало произнесла, пытаясь выхватить у матери таблетки, но та ловко уводила руки. Только вот на языке Бетти «все нормально» означает «ни черта не нормально». — Как ты со мной разговариваешь? Разве ты не понимаешь, что я, черт возьми, за тебя переживаю! — женщина яростно пыталась что-то выбить из Бетти, но все попытки были тщетны. — Не надо за меня переживать, не маленькая уже. — Я не хочу, чтобы ты закончила, как твой дружок! Вспомни его смерть, ты этого хочешь? — не выдержала Элис, наблюдая за реакцией Бетти: она резко посмотрела на неё в ответ и стиснула зубы. — Никогда. Не говори. Про него, — грубо произнесла Бетти, тяжело дыша. В эту же минуту она выбежала из комнаты, на ходу вытирая красные глаза. Она давно договорилась с семьей не упоминать про Ника. — Элизабет, вернись! Мы не договорили! Джагхед: Зачем извиняться передо мной? Ты сама себе хуже делаешь. Элизабет: Просто иногда мне становится так плохо, что я не могу сделать что-то иное, понимаешь, Джагги? Мое сердце разбивалось на миллионы чертовых кусочков, когда она называла меня «Джагги», потому что так она делала в период, когда была счастлива с Ником. Это, наверное, единственное, что осталось от прежней Элизабет. Перевернулся с бока на спину и поправил подушку. Вспомнил про ночь в её день рождения. Бетти не хотела его никак отмечать, а родителям специально сказала, что приболела. — Отстойный фильм, — пробурчала она, лежа на моих коленях. Мы сидели в её комнате, объевшиеся солеными чипсами, и смотрели какой-то старый фильм по телевизору. — Ну, ты сама отклонила мое предложение в сотый раз пересмотреть «Чарли и шоколадную фабрику», — я усмехнулся и провел рукой по ее пшеничным волосам. Она была прекрасна, особенно, когда сама того не замечала. — О чем думаешь? — Представляешь, это мой первый день рождения без Ника, — горько усмехнулась и прикрыла глаза. — Все еще не верится. — Беттс, может не будем об этом? — я знал, что такие разговоры ее лишь расстраивают, поэтому не хотел видеть ее пустое лицо хотя бы в такой праздник. — Не хочу, чтобы ты чувствовала себя одиноко, это не так. — Я знаю, Джаг. Прости, опять приуныла, — шмыгнула носом, вытирая его рукавом моей синей толстовки. Опять плачет. Я прикрыл глаза, стараясь спокойно дышать, но было тяжело это сделать, когда любимая девушка плачет от боли в сердце. — Как думаешь, что родители мне подарят? — Не знаю, от твоей мамы можно ожидать что угодно. К слову о подарках, ты так и не сказала, что хотела бы получить от меня, — я припомнил ей наши вечные разговоры о подарке, потому что она всегда уходила от ответа. — Джаг, — Бетти приподнялась на локтях, смотря мне в глаза. В тот момент я даже немного смутился, абсолютно не ожидав словить на себе столь внимательный взгляд любимых аквамаринов. — Мне не важно, что ты подаришь, пойми. Ты проживаешь со мной все самые дерьмовые периоды жизни, даже когда я делаю тебе больно. Ты — лучший подарок для меня. — Бетти Купер, я бы хотел подарить тебе звезды, но они уже в твоих глазах, — эта фраза слетела с моего языка так быстро, что я и подумать не успел. Да и к черту, это то, что я действительно хотел ей сказать в ту минуту. — Люблю тебя, Джагхед. Оставайся всегда таким же прекрасным, — зевая произнесла Бетти и погладила мою щёку своей теплой ладонью. Она легла на мои колени и вскоре быстро уснула, пока я держался за щёку, как влюбленный мальчишка. — И я люблю тебя, Беттс, — мой шепот утонул в тишине ночи. Я знал, что она любила меня, но не как парня, чье тело давно покоилось в земле. И я любил её. Единственная причина, по которой я верил в любовь, это потому что я знал, какую любовь способен проявлять я. Джагхед: Откуда на этот раз взяла таблетки? Возможно, казалось, что я был спокоен, пока писал это. Но это абсолютно не так, потому что мои губы поджимались в тонкую полоску, левая рука сжалась в кулах, а сердце бешено колотилось в груди. Элизабет: Бывший друг Ника с Севера. Встретились как-то на улице, вот и предложил. Джагхед: Надеюсь, ты понимаешь, что с каждым разом ввязываешься в новое дерьмо, Бетти. — Джагги, нет, только не открывай дверь, — Бетти кричала из своей ванной, пока я уже несколько минут стучал в эту чертову дверь. — Какого хрена ты там делаешь? Открывай быстрее, Бетти! — Я не могу, не могу, Джагхед, уйди, — нет, она даже не кричала, она истерически рыдала. Её голос дрожал, а слова тонули в слезах. — Бетти, я сейчас выломаю дверь, открой! — мне было страшно, очень страшно. Она сидела там больше двадцати минут и убивалась слезами, не желая даже открыть мне. — Если ты не откроешь, придут твои родители и будет только хуже! Бетти, ну же! — я отчаянно пытался войти, перед глазами уже мутнело. В один момент я услышал, как с той стороны она проворачивает замок, и дверь тут же открылась. — Джаг, — Бетти в слезах, с размазанной тушью, в одной большой футболке, которая еле прикрывала бледные бедра, кинулась ко мне на шею, что-то неразборчиво шепча. — Что случилось, черт возьми? — она не отвечала, я лишь чувствовал, как моя футболка мокнет от ее соленых слез. — Я устала, так устала, Джагги, ты бы знал! — мы медленно скатились на холодный плинтус в ванной, пока я крепко держал Бетти в своих руках. — Что стряслось, Бетти? — не унимался я, хотя понимал, что она не в силах связать даже двух слов. — Вы все были правы, я закончу, как Ник, — новый потоп слез обрушился на Элизабет, заставляя мои руки чуть ли не дрожать. — Беттс, о чем ты говоришь? Прошу, успокойся, — попытался взять ее лицо в свои руки, чтобы она смотрела ровно на меня. — Я переборщила с экстази. Опять. — Черт возьми, Бетти, — резко поднялся с колен, аккуратно посадил девушку в душевую кабинку и включил напор холодной воды. Она что-то кричала, но в моих ушах лишь звенели мысли о том, что все могло закончиться иначе. — У тебя еще остались таблетки? — серьезно сказал ей, дав понять, что лучше не врать. Бетти слабо кивнула в сторону раковины. Я подошел и взял там прозрачный пакетик с таблетками, который яростно выкинул в унитаз, смыв. — Мне уже холодно, — слабо пропищала Бетти. Я выключил воду и замотал девушку в большое махровое полотенце. В тот момент мне уже не хотелось знать, откуда она взяла эту дрянь, где употребляла. Все казалось неважным, после ее слов, что она может закончить, как Ник. Тогда я четко для себя решил, что никогда не допущу этого. Элизабет: Я стараюсь перебороть себя, но я знаю, что именно меня всегда будет спасать. Джагхед: Что? Элизабет: Только твоя любовь и забота, Джаг. Я смотрел на её сообщение, а по венам вместо крови текло лишь желание обнять её до хруста костей и никогда не отпускать. Особенно не отпускать в мир, в котором она будет одна. Джагхед: Я всегда рядом, Беттс, знай это. А сейчас уже поздно, думаю, тебе пора ложиться спать. Увидимся завтра? Элизабет: Конечно, как обычно. Спасибо за все, Джаг. Спокойной ночи. Я пожелал ей в ответ «сладких снов» и выключил телефон. Тяжело вздохнул, смотря в окно: светает. Я опять не спал всю ночь, как и Бетти. Поворачиваюсь на бок и укрываюсь одеялом с головой. Около пяти утра она быстро заснула, а я нет. Единственные люди, которые действительно не спят так поздно — либо влюблены, либо с разбитым сердцем. И я был влюблен в девушку с разбитым сердцем.