когда ты улыбаешься

когда мацуно говорят, что улыбка того самого — свежее дыхание ветра, тёплое прикосновение к щеке, желание жить и расцветать по-новому вкупе, изнутри нытьем разрывающее, и за его улыбку — весь мир бы бросить к ногам до чертиков наивно, за надежду призрачную цепляясь, такую неземную и далёкую, как сотни пустынных андромед, он только скептически пожимает плечами. чифую совсем дурак, наверное, но в эту чушь романтическую он, ну ни капли, ей-богу, не верит. когда баджи улыбается, даже спустя долгие две минуты тишины чифую чувствует ровным счетом ни-че-го. и о чем вообще этот бред про влюблённых в жесты, взгляды, улыбку? как же, умники, — не на того напали — кто-кто, а мацуно так и подавно не умеет. да и баджи, этот незадачливый парень со сменой настроения семь дней в неделю, на его субъективный взгляд, кажется, таких речей совсем уж не стоит. выходя после школы и встречаясь у ступеней, они собираются по домам, ну совсем как обычно. как обычно скидывают сумки на каких-то надоедливых школяров позади, повелительно указывая по направлению к их дому (дай бог, чтобы хоть донесли, не бросили на полпути у ближайшего универмага), как обычно хмыкают на погоду, мол, опять облака сходятся и, наверняка, скоро пойдёт дождь. когда чифую спускается с крыльца школы и готовится услышать в спину классическое «ну давай», он совсем не ожидает того, что сильные руки нетерпеливо дернут его за плечо, а томный шёпот у уха достанет до самых рёбер своим пробирающим: — поехали со мной? покажу одно место — закачаешься. оскал во все тридцать два, и у чифую не остаётся и единого шанса на отступление. отказывать агрессивному другу на байке — дорого, прошляпить моменты вместе — ещё дороже. мацуно на такое не подписывался. «ты тот ещё лис, баджи кейске» когда ветер разгоняет чёрные волосы его невероятно эпатажного около-друга, их маленькое приключение становится для чифую чем-то по-настоящему незабываемым. — куда мы едем, кейске? — узнаешь. разбивать забвение о скалы благоразумия становится практически невозможной задачей, когда баджи находится у руля его несчастного, заморенного глубоким хриплым голосом разума. разгон на всех скоростях по пустынной трассе, огибая людей, деревья и мосты, доставляет больше, чем кусок фруктового льда в горячую погоду — чифую с силой вцепляется в чужую талию — лишь бы покрепче, и только вперёд. улыбку баджи он не видит, но отчетливо воображает, как прекрасно она сейчас расцветает на посиневших от ветра сухих, искусанных губах, и все ещё упорно убеждает себя в том, что, хоть убейте, но никак от неё не зависим. приезжают на место они не скоро — проходит около пятнадцати минут, прежде чем чифую наконец ощущает родную землю под ногами и с непривычки от долгой поездки начинает терять координацию. в глазах двоится, но он упрямо щурится в попытке разглядеть «то самое» место, секрет которого баджи таил от него все эти интригующие минуты. к его большому сожалению, кейске оказывается быстрее — на глаза мягко ложатся тёплые и большие, как у медведя, ладони, а вкрадчивый шёпот сообщает на ухо почти беззвучное за осенними порывами «мы на месте». что же ты там такое скрываешь? — звучит приятным лейтмотивом в тот самый момент, когда баджи ведёт его прямиком в глухую неизвестность. хотя что-что, а это чифую хочется знать в последнюю очередь. (безоговорочно доверять прямо сейчас, прижимаясь спиной к горячей потной груди с врезающимся в его костлявую спину замком свастоновской куртки, ему нравится гораздо больше, чем задаваться вопросами, ответы на которые, сколько ни бейся, все равно не получишь.) — мы пришли. смотри, какая красота, чифую. глаза жжёт с непривычки, но мацуно превозмогает — приоткрывает веки чуть шире, чувствуя как невесомые соленые слезинки скатываются по пыльным раскрасневшимся щекам. — это… невероятно. море. такое красивое, полноводное и бесконечно волнующееся. сочетающее в себе тысячи недосказанных слов и признаний, мириады слез и смеха, грёз и сокровенных желаний — сложенными в замок руками в высь уходящему солнцу. в это море нельзя не влюбиться, — думает чифую, а в голове вместо мыслей предательские воспоминания о чужой незабываемой улыбке, чёрный широкий байк и глупый ветер в лицо, сопротивляющийся давлению его крепкого плеча. — красиво. — нравится? сантиметры сгорают в глумливой агонии, когда баджи поворачивается к нему всем телом и случайно топчет траву коротким шагом вперёд. небо медленно тонет в опускающихся сумерках, и чифую клянётся, что может поштучно пересчитать первые звёзды, погибшие в чужих бездонных глазах. — очень. — ни капли не лукавит. смотреть на баджи вот так долго и забвенно, будто весь мир вокруг для них навсегда растворился в вечности, ему действительно по-настоящему нравится. когда кейске целует его так мягко и нежно, почти невесомо, напротив разливающегося солнечными зайчиками неописуемо красивого моря, влюблённо улыбаясь в поцелуй и прижимая ближе к себе до нехватки воздуха, чифую чувствует, как сердце внутри с размаху врезается в легкие. улыбка баджи не вызывает у него ровно ни-че-го. (кроме странной бешеной эйфории от плещущей внутри, такой тёплой и безумно окрыляющей любви.)