Молитва
3 июля 2021 г., 19:05
Йоль могла провести всю ночь в немом наблюдении за ночным небом. Её чаровали переплёты созвездий, что складывались в строки совсем как мысли, что пером она выводила на листах. Она улыбалась луне, что мягким контурным светом обводила тучи, бликовала на прудике, что больше напоминал большую лужу, и отражалась в её глазах, приобретая малахитовый оттенок.
О чём тогда думает уважаемая писательница Ли Юэ и почётный член Гильдии? От дождя ли капли на её щеках? И какие грёзы тихо-тихо, робко и скрываясь ото всех, проносятся в голове? Она никому не рассказывала о произошедшем четыре года назад, писала лишь намёками в своих записках, но даже так не показывала свету. Когда-то давно её спас Адепт.
Йоль злилась на себя из-за излишне романтической натуры, но что ещё ожидать от писателя? У неё бурное воображение, и первоначальная симпатия превратилась в пылкий огонь со временем. Потому в такие особые ночи наедине с собой она мечтает как раз проводить их с кем-то. С кое-кем. Сжимая кулаки, отгоняя с щёк румянец, — она целиком и полностью увязла в своей мечте. Но девушкино упорство из раза в раз проявлялось своим апогеем, поэтому она сказала «Хочешь достичь цели? Иди к ней». И спокойно, будто бы заранее знала, что завоюет успех, начала писать. Поначалу ей начали интересоваться, затем просить сочинить на заказ. Затем — как долго она ждала этого? Заказ за мору. Всего-то пара тысяч, на что этого хватит? Два куриных шашлычка и дешёвый напиток, но Йоль всё равно была на седьмом небе.
И с подобающей уверенностью шла в гору, недавно продав большой роман за очень крупную сумму. «Этого хватит на месяц проживания в постоялом дворе», — победно хохотала про себя, продолжая собирать на мечту. Мечта хоть и была странной, но довольно определённой — снять комнату в «Ван Шу». Однако это было лишь первым шагом, к последующим она и не думала приступать раньше времени. И писала — иногда чувствуя вину за продажу как бы собственного дара от Архонтов, таланта, о чём ей часто напоминали... Но хмыкала, отгоняя прочь эти мысли. У неё уж слишком манящая цель. К которой юная писательница стремилась уже четыре года.
«Глупышка, — иногда злилась на саму себя, осторожно прокручивая в памяти события той ночи. Ей было четырнадцать лет. Она заблудилась на Тростниковых Островах и чуть ли не была растерзана руинным охотником. Впрочем, древняя машина превратилась в груду металла раньше, чем девочка получила ранение серьёзнее небольшой раны на плече — она забыла о боли и страхе, заворожённой зеленью глаз уставившись на быстрые взмахи смертельного золотого копья. Затем — на спасителя. И... — Влюбилась. Глупой первой любовью, как влюбляются малышки в защитивших их», — Обречённо признавалась себе. Однако ей нравилось это — в животе бабочки. И так сладостно-легко в груди.
Что вскоре сменилось стучащим в отчаянии сердцем и противоречивости выводов. Чем больше она читала про Адептов, тем чаще смотрела на небо, будто ища помощи. Ибо смертным — нельзя. Нельзя находиться с ними, долго говорить, а тем более — имет слишком близкую связь. Но...
«Назови моё имя, если снова понадобится помощь. В любое время, в любом месте. Я приду.»
— Адепт С... — редко начинала она шептать особо тёмными ночаи, когда вверху не видно луны, а в душе — проблеска надежды. Но осекалась. Нельзя.
Кто она такая, если не сможет сама справиться? Она придёт сама. Скоро. Обязательно.
Меж облаков отражались глазурно-синие блики, луна сияла меж холодных скал. Йоль всё так же неизменно забывала про сон, предпочтя выходить на крыльцо, неся обет молчания и без слов говоря с небом.
«Защитники Якса не приносят добрых вестей, надежды или светлых знамений. Они выбрали свой путь — дорога бесконечных убийств и наказание за чужую чёрную кровь. Им не молятся люди, ведь они лишь оберегают гавань Ли Юэ, в одиночку неся свою карму.»
Она прочитала это в одной книжке преданий города камня и контрактов, и строки оставили рваную борозду на душе, в которой бушевало негодование. Ведь как так? Охотник на Демонов каждую бессонную ночь не даёт восставшим Архонтам и их праху проникнуть тьмой в Ли Юэ, а взамен получает неисчислимые страдания? Йоль долго-долго смотрела в одну точку в оцепенении, не зная, как реагировать. И решила, что меньшее, но единственное, что может сделать смертный, как она — молиться, не пропуская ни ночи. Ведь от поддержки даже одной далёкой, но отдающей всю себя смертной Защитнику должно стать легче?
«Хорошо. Люди не возносят молитв Яксам? Почему? — становилась она, задирала голову к небу и закрывала глаза, шепча самые тёплые слова, которые только могла придумать, стараясь наполниться чистой искренностью и взять на себя часть чужой боли. — Пусть вершины Заоблачного предела облегчат твою карму. Я... Я не знаю, что ещё. Я просто глупая смертная, но хочу разделить с тобой её, Сяо».
Тёплый ветерок трепал её волосы, гладил ласково, даруя надежду на что-то. Она улыбалась — так неистово, легко, и у самой внутри будто звенело колокольчиками и наполнялось сладостью аромата цинсинь.
Хорошо.
* * *
Адепт Сяо не исполнит её мечты, не сможет унять неясную тревогу и помочь чем-либо, кроме истребления зла вокруг, тоже. Ей не мешало это выходить на улицу, скрипнув дверью, и вставать на краю шепчущего о чём-то тихо леса. И она тоже падала на колени, обращая взор к небу, сплетённому тысячей мириадов звёзд — и — шептала. Пусть это было не принято, но от этой молитвы становилось даже легче, чем когда она предназначалсь Архонтам или другим Адептам. Иногда Йоль отчаивалась, иногда наполнялась надеждой. Иногда её жизнь шла прекрасно, пятная судьбу лишь тревогами будущего, а иногда, наоборот, приходилось искать светлые пятна. Её жизнь, как и у всех людей, пестрела разными цветами и миллионами оттенков чёрно-белого. И всё-таки что-то отличало её от остальных — она холодела сердцем, видя человека, что не знает или (ещё хуже) не хочет знать, кто исправно защищает их родной город от Тьмы. Хмурилась, когда кто-то с удивлением косился на полку в её доме, сплошь уставленную книгами об Адептах. Смущённо улыбалась, ловя знак от, как ей казалось, самих заоблачных пределов, и... И много ещё чего, ведь Йоль Каудаль — личность многогранная, свободная и одновременно связанная своими же принципами, как и все имеющая тёмную сторону и тень от грехов прошлого. Сжимает яростно и до белых костяшек рукоять своего "Прототипа: Злобы", тихо шипит под нос, когда оружие выбивают из рук, нанося ответный удар. Даже когда она на грани, когда не получается парировать и кисть дрожит, когда лезвие разрезает воздух вместо плоти врагов, — она молчит. Сжимает губы, лишь иногда давясь болезненным криком, делает решающий выпад — и не обращает внимания на кровь, перемешанную с потом и грязью, лишь в глазах горит огонь победы и спина выпрямляется в ликующем жесте. Она знает, что, пусть сейчас победа и досталась легко, в следующий раз так может не быть. Но она всё равно молчит — хмыкает отрешённо и вместе с телом врага откидывает желание произнести заветное имя из трёх букв. Адепты не обязаны спасать каждого смертного. Она не уверена — правильное это решение или эгоистичное. Знает лишь то, что, покуда выйдет живой из боя, для неё он не будет трудным.* * *
Йоль корит себя за двойные стандарты. Йоль нравится писать, и зарабатывать этим, безусловно, тоже нравится. Она снова не уверена в правильности этого, выходит ночью на улицу с блокнотом и пером и лишь в тёмные часы пишет для себя, а днём с сомнением и неясной виной напополам выводит строки не только ради пламени в глазах и ветра вдохновения в душе, но и для золочёных монет. Йоль иногда убегает за стены Ли Юэ в поля — тренироваться. Сначала следует этим словам, сказанным как клятва самой себе, а потом... как-то забывает достать меч из ножен и идёт совсем не в сторону хиличурского лагеря. Взор упирается в деревянное витиевато построенное здание, название которого знала лучше, чем своё имя. Постоялый двор "Ван Шу". Четыре года назад её запястья опустали тонкие узы обещания, что хоть и держалось на словах, для неё было важнее смертельного обета. Красная нить судьбы четыре года тянулась, неизменно приводя сюда — и уводя под шёпот желтоватой травы, солоноватой горечи и запах высокогорных цветов цинсинь. Странно. Горы же далеко отсюда. Её мало интересовали тогда такие мелочи — она невидящим взглядом провожала в путь паромы воздушных белёсо-туманных облаков, сжимала в пальцах лепесток глазурной лилии и устало переводила малахит глаз на тянущийся унылой тропой в невзрачный закат путь, думая о том, что забыла взять с собой бумагу. Вздыхала. Не понимала — почему дорога туда сияет и переливается гранулами кристальной руды на солнце, танцует вальс в изморённой тревогами душе и цветёт улыбкой на устах, а обратно... Обратно просто темнеет. Закат блёклый, намного тусклее, как если встретить его на Тростниковых Островах.* * *
Хранимая в шкатулке мечта, запылившаяся и превратившаяся в твёрдое "надо". Вырезанное кровавым узором на коре песчаного дерева, бликующее лучами средь отсветов каменистых скал. Плывущее в розовато-золотых контурах дымки облаков и судьбоносной чертой тянущееся по запылённой земле, впитавшей в себя слёзы и кровь, тьму былых лет, кровь и слёзы. Она знала, что так предрешено. И всё равно радовалась, как ребёнок. Пусть она и сама предрешила это, и знала, что ничего может не получится. Но если миры рождаются из крошечных взрывающихся точек, то и из "ни-че-го" может выстрогаться в с ё. Йоль ждала этого дня. Собирала листы и книги, улыбалась, взвешивая крупный мешок моры в руке. В сознании пробившая полночь отразилась ярким светом, выхваченным в череде дней беспрерывного ожидания и вечного терзания. Хотя что её четырёхлетняя боль значит рядом с его, взосшейся в сердце, многовековую и намного более глубокую, окраплённую чернозёмной кровью и... Она многое читала про это, слышала из сказаний и додумывала сама, но описать словами всё равно не выходило. Просто в ту ночь она была счастлива. Какой человек может быть рад разделять нестерпимую чужую боль того, кто может и не принять? А Йоль Каудаль смеялась и знала ответ.* * *
Дальше — она не помнит. Всё слилось в размытое пятно, и её неисписанный словарный запас исчез в один миг. Она помнит только, что на губах плясало задорное счастье, а Тьма, забиравшаяся под сердце, совсем не пугала. Из Тьмы ясным светом прорезались два янтарно-золотых огонька.
