Six Feet Under

В Питере шёл холодный ливень. Я широко распахнул окно и уселся на подоконник, наблюдая за картиной за окном. Мог бы простудиться тут, на открытом сквозняке, у меня хрупкое здоровье, но… Мне словно не было разницы, мне было плевать на себя самого. Я чувствовал себя бездарным. Я не хотел заботиться о своём здоровье, не видел в этом проку. Дождь всё усиливался, ветер нагонял ещё больше туч. Они так низко висели над небом, были такими чёрными и мерзкими. Иногда на небе сверкали яркие молнии, иногда громко гремел гром. Я горько усмехнулся своей мысли, что неожиданно пришла мне в голову: эта отвратительная погода была чем-то схожа с той, что бушевала там, глубоко, в моей душе. Моя душа словно была пуста. Я был пуст внутри.

Help, I lost myself again

But I remember you

Помоги, я вновь запутался в себе,

Но я помню тебя,

Я вновь глубоко вдохнул этот запах. Бодрящий, чистый воздух, что пах дождём. Я всем сердцем люблю этот потрясный аромат. Он пронизает лёгкие своей прохладой. Я бросил унылый взгляд в окно. Только подумать-то, столько людей, столько судеб, и у каждого своя, уникальная жизнь… Я не понимаю себя. Я не могу согласоваться сам с собой, вру себе и этим делаю только хуже. Готов был заплакать от бессилия, от безысходности. Я не знаю, куда идти, что делать, во имя кого совершать какие-то поступки, ради кого мне жить, если я не в ладах с самим собой. В моих воспоминаниях постоянно всплывает она. Я помню её божественный запах, её божественные движения, её манеры поведения, её хриплый голос, её манеру речи, её слова. Я помню всё, и это делает моё состояние только поганее. А что, если я не хочу это забывать? Я хорошо помню последнее, её слова. Фальшивые, болезненные, но когда-то тёплые и заботливые. Эти слова были бессмысленны, они были лживы, всё это было огромной ложью, и я не мог принять этого. Слово это, пожалуй, самое сильное оружие человека, которое может и залечить раны, и жестоко убить. Я не хочу её видеть, она причинила мне немало боли, я хочу стереть её из своей памяти и больше никогда-никогда не возвращаться к этим моментам моей жизни. Но я не могу, чёрт возьми, не могу, и я снова вру сам себе, вру сам себе! Я ошибся, и сделал сам себе глубокие, незаживающие раны. Однако всё ведь так хорошо начиналось, правда?..

Don't come back, it won't end well

But I wish you'd tell me too

Не возвращайся, это не кончится добром,

Но я хочу, чтобы ты мне тоже всё рассказала.

Всё ведь начиналось хорошо. Я влюбился. Я влюбился по уши. Честно признаться, я даже не могу точно сказать, когда это произошло. Я люблю копошиться в себе, но я человек слабохарактерный, наивный, поэтому понял это не сразу. Я никогда ранее не испытывал подобного. Клянусь, никогда. Такое поразительное чувство я ощущал первый и последний раз за мою недолгую жизнь. Однако оно было чертовски приятно, словно внутри меня, в душе́ распустились душистые, прекрасные цветы, я был окрылён этим чувством. Готов был делать ради него что угодно, говорить что угодно, ощущать что угодно. Готов был буквально падать от её внешнего вида. Шелковистые угольные кудряшки, частые длинные ресницы, шоколадные глаза, чёткие, густые брови, её весёлая, такая заразительная улыбка. Глаза. Они были бездонны, я мог рассматривать их вечно, разглядывать каждый блик, каждый развод, каждый миллиметр её таких очаровательных глаз. Жаль, что я не знал так хорошо её внутри. Она согревала меня в своих объятиях, когда становилось плохо мне, я накрывал её пуховым одеялом и приносил её любимый горячий шоколад, когда было плохо ей. Я спрашивал у неё, не упарилась ли она на жаре, она интересовалась, не замёрз ли я. Я так нежно, невесомо касался своими губами её мягких губ, она так страсно впивалась в мои губы, так жаждала меня, отдаваясь без остатка. Я ведь любил Оливию. Продолжаю любить. Мы волновались друг за друга. Я с трепетом, она со страстью. Мне было так прекрасно на душе, когда я касался её талии, крепко прижимал к себе, целовал за ушком. Мне казалось, не было никогда лучше. Она дерзко взлохмачивала мне волосы, я робко расчёсывал её прекрасные локоны. Я помню тот вечер, когда как дурак вдыхал головокружительный запах её волос, что остались на расчёске в один уютный вечер. Помнится, я даже пытался дарить ей цветы. Я знал, что она не фанатка цветочных растений, да и растений в принципе, считая их бесполезной тратой денег, времени или труда, однако, несмотря на это, нарвал специально для неё букет полевых ромашек. Она не была в глубоком восторге, но так душевно обняла меня за плечи, прошептав мне в самое ухо: — Спасибо, очкарик. От её шёпота я дрогнул, а по телу побежали мурашки. О Боже, я чувствовал, что становлюсь зависимым от Оливии, сильно привыкаю к Оливии, чувствовал, что схожу с ума от неё. От моей Оливии. Но в один момент всё пошло куда-то… Не так… Всё словно покосилось. Треснуло. Трещина разрослась, делая только хуже и хуже, и хрупкая ваза разбилась вдребезги. Сейчас я собираю её последние, мельчайшие осколки и внушаю себе, что она была мне не нужна. Что она была не такая, какую я правда хотел, что я найду себе другую, стоит только немного подождать. Собирая эти осколки я одновременно понимаю, как же она была хороша.

Our love is six feet under

Наша любовь закопана в шести футах под землёй,

Говорят, что время лечит. Я хочу спросить, почему эта техника не работает у меня? Почему нет формулы, чтобы избавиться от этого тяжёлого чувства? Почему эта проблема не проходит сама? Почему это не проблема, которую можно было бы решить также легко, как задачку по алгебре? Как убить в себе такое чувство, как любовь?

I can't help but wonder If our grave was watered by the rain?

Я не могу не задаваться вопросом, Полил ли нашу могилу дождь?

Я почувствовал, как по моей щеке покатилась предательская капля, глаза медленно, но верно наполнились слезами. Всё стало таким мутным. Я моргнул, слёзы покатились вновь. И я не мог это остановить. Хотел, очень хотел, но у меня не получалось угомониться, остановить эту истерику. Слабак.

Would roses bloom? Could roses bloom? Again?..

Зацвели бы на ней розы? Расцвели ли бы розы? Вновь?..

Я прямо сейчас решился бы душу дьяволу продать, если бы тот предложил мне взамен обнять Оливию. Всего один-единственный раз. Прижаться к ней сильнее, вдохнуть её незабываемый запах, чтобы кудри её щекотили мне шею, а эти глаза смотрели на меня, наполненные счастьем. Чтобы я в порыве эмоций прошептал ей: — Я люблю тебя, Оливия. Чтобы я услышал её голос, её заливной смех, увидел её обалденную, сногсшибательную улыбку. И плевать, что она так мерзко и подло предала меня. Я не хочу, но продолжаю её любить. Осознаю, что так нельзя, но ничего не могу с этим поделать.

Retrace my lips, erase your touch It's all too much for me

Провожу по губам, стирая твои прикосновения, Всё это слишком для меня.

С этим нужно бороться. Оставлять всё так нельзя. Я докоснулся средним пальцем до нижней части губы. Оттуда, похоже, шла кровь, я почувствовал её металлический вкус. От этой мысли я нахмурился. Провёл медленно, осторожно, растирая алую кровь по засохшим, потрескавшимся губам. Я опустил взгляд, чувствуя, как глаза вновь наполняются пеленой солёных, горячих слёз. Когда-то она целовала меня. Это глупо, чёрт побери, унизительно. Это так глупо. Думаю, рассуждаю, ворошу свои воспоминания, а толку в этом нет. Мы поступили верно, разорвав эти отношения, они не привели бы ни к чему хорошему. Мы сделали так, как будет лучше нам обоим. Вспоминая это я делаю себе ещё хуже и хуже, я делаю себе больнее, сыплю соль на свои раны. Нужно отвлечься, забыть, и всё. Всё будет хорошо. Может быть.

Blow away like smoke in air How can you die carelessly? Растворяешься, словно дым в воздухе. Как ты можешь так беззаботно умирать?

Мне пришла в голову здравая мысль. Похоже, единственная за весь день. Разве она страдает обо мне также? Разве думает обо мне днями и ночами? Разве вспоминает то, что было? Она, скорее всего, забыла всё на следующий же день. Она такая легкомысленная. Она – Оливия Стар. А также она предала меня. Она, та самая распрекрасная Оливия, такая расчудесная. Она предала меня, значит, не ценила, не любила по-настоящему, была готова променять, была готова забыть по щелчку пальцев. Не знаю, на кого я больше зол, на себя или на неё.

Our love is six feet under I can't help but wonder If our grave was watered by the rain Наша любовь закопана в шести футах под землёй, Я не могу не задаваться вопросом, Если бы нашу могилу полил дождь?

У нашей любви нет продолжения, нет надежды, нет счастья, но я, как ни странно, продолжаю её любить. Очень сильно, я умею поистине любить.

Would roses bloom? Could roses bloom? Зацвели бы на ней розы? Расцвели ли бы розы?

Могли бы мы сейчас процветать и дальше? Возможно. Возможно, я слеп, и не вижу выхода, но он есть, должен-же быть?!

They're playing our sound Laying us down tonight And all of these clouds Bringing us back to life But you're cold as a night Звучит наша песня Во время наших похорон этой ночью, И эти облака Возвращают нас к жизни, Но ты холоден, как эта ночь.

Она больше ничего не чувствует ко мне. Она холодна, огонёк в её груди погас. Потух, не оставив и следа. Говорят, что надежда умирает последней. Я промёрз до костей. Никто, кроме меня самого не позаботится обо мне сейчас. Я сам себе и друг, и враг. Я вдохнул запах дождя и громко захлопнул окно, плюхнулся обратно на подоконник и начал, как и прежде, разглядывать людей на улице. Закрыл глаза. Я всё-ещё люблю её.

Help, I lost myself again But I remember you Помоги, я вновь запутался в себе, Но я помню тебя…