Винчестервилль

Далеко-далеко, в удивительной стране Винчестерландии, в большом столичном городе Винчестервилле, в загадочном и старинном замке Винчестеров с тем же названием, жил король Джон, а с ним его королева Мэри и трое наследников престола: принц Дин, принцесса Саманта и принц Адам. На самом деле Сэмми был не принцессой, а принцем. И чтобы это понять, не было необходимости заглядывать ему в штаны, так как еще за много миль было видно, что эта каланча и лось никак, ну просто никак не может быть девушкой. Да, Сэм был принцем, так же, как и его старший брат — Дин, так же, как и их младший брат — бастард Адам. Но, тем не менее, и в замке, и в народе Сэм Винчестер больше был известен именно как Принцесса Саманта. Повелось так отчасти благодаря однонаправленному чувству юмора Дина, а отчасти и благодаря личным особенностям Сэмми, таким как: тонкое и слишком красивое нежное личико, чрезмерная забота о своих прекрасных волосах, умение неподражаемо дуться, излишняя впечатлительность и эмоциональность, временами даже стервозность, сучность, а также капризность и избалованность. Избалованность не столько родителями и слугами, сколько собственным старшим братом. С самого детства, казалось, не было ничего, чего бы Дин не сделал, чтобы увидеть своего Сэмми счастливым и радостным. Да, именно своего, ведь фактически с рождения Сэмми эти двое малышей были торжественно помолвлены и благословлены перед всей страной как будущие супруги… Меж-родственные браки в королевском и богоподобном роду Винчестеров, как и в небезызвестном роду Таргариенов, только приветствовались. К сожалению, у короля Джона не было ни братьев, ни сестер и ему пришлось брать в жены принцессу из другого королевства. Но ошибки своих родителей Джон решил не повторять и обязал себя завести с Мэри не менее двух детей. Связанные и обреченные обрученные буквально с пеленок, Сэмми и Дин всегда были вместе, и из-за такого близкого, постоянно контакта, фактически замкнувшего их в один отдельный мир, в мальчиках начинали бурно развиваться диаметрально противоположные качества. Дин был послушным ребенком — Сэмми бунтовал. Дин верил родительским наставлениям — Сэмми был себе на уме, с дьяволом в башке. Дин строил из себя бэд-боя — Сэмми строил из себя хорошего мальчика. Дин боялся показаться слабым — Сэмми спокойно вооружался показной слабостью. Дин слушал рок и нёс разгул — Сэмми слушал классику и нёс дисциплину. Дин обожал жирную и животную пищу — Сэмми и тут, как назло, сделался вегетарианцем. Дин любил боевые искусства, особенно кулачные бои — Сэмми любил знания, особенно сверхъестественной природы. Дин любил смотреть всякие шоу — Сэмми любил сам играть на сцене. Дин очень любил Сэмми — Сэмми тоже очень любил себя Дина. И именно эта огромная общая любовь связывала их крепко-накрепко буквально в единое целое. Уже в восемнадцатилетие Сэма они быстренько сыграли долгожданную свадьбу. Сэм потом не носил свое кольцо, потому что не любил украшения. А Дин своего кольца не снимал, также, как и сэмюлет, подаренный ему Сэмом ранее. Помимо кольца и помимо кулона, была у Дина еще и татуировка чуть выше груди: «Сэмми. Навсегда». И у Сэма была точно такая же, как у брата: «Дин. Навсегда» Но Дин не успокоился на этом и заклеймил еще и филейную часть Сэма, начертав ему на пояснице тату со стрелкой вниз: «Собственность Дина Винчестера». Тогда Сэм, в отместку за такое унижение, заставил и Дина сделать такую же спереди со стрелкой на член: «Собственность Сэма Винчестера». Дин остался доволен. Все эти странности выглядели еще страннее, если учесть, что Винчестеры жили в своем замке не одни и имели, как бы странно это ни звучало, законных любовников. По традиции каждому Винчестеру полагалось иметь наложника-любовника из рода Новаков — издревле самого приближенного рода к Винчестерам. У Дина был Кастиэль, у Сэма — Габриэль, у Адама — Самандриэль, у Джона — Бальтазар, у Мэри — Ханна. Кроме того, у Мэри была давняя интрижка с главным министром — Бобби Сингером, и не такая давняя с главным охотником замка — Артуром Кетчем. Но это так, к слову. Интересовать и беспокоить это могло только Джона. И вот отсюда, из этой чертовой Новаковой традиции и пошли корни очередного каприза и заеба Принцессы Саманты. Ведь Сэмми уверено считал, что голубоглазый красавчик Кас должен принадлежать и ему тоже. И каждый раз устраивал скандалы и душераздирающие драматичные сцены, когда Каса ему не давали! Жаль, что в данном тонком вопросе с Новаками никто ничего не мог не сделать, даже король Джон лишь печально улыбался и качал головой. Сэмми не понимал, что тут совсем не то же самое, что, например, отменить какой-то Хэллоуин из-за того, что когда-то в далеком-далеком детстве маленького Сэмми однажды стошнило на нем (Хэллоуин и правда отменили после этого по всему королевству, потому что только тогда Сэмми смог утешиться и забыть об этом ужасе). Но изменить столь древние и политически необходимые традиции, как в случае с Новаками, к сожалению, было невозможно. Вот только понятия «невозможного» для Сэма не существовало в принципе. Сэм считал, что отец просто плохо старается. — Обещаю, когда я стану королем, я изменю дурацкие традиции, — неоднократно клялся трогательно Сэмми портрету Каса, бережно хранимому под подушкой в золоченной рамке-сердечке. — Ничто не будет стоять между нами… — И с чего это ты станешь королем? — усмехался Дин, слыша это. — Я — старший. Забыл? Я и буду следующим королем. — Конечно, — кривенько улыбался Сэмми. Его юное лицо как будто так и говорило: «Не будь наивным. Мы оба знаем, что ты будешь делать то, чего хочу я! Слабак» Впрочем, здоровье и силы Джона Винчестера говорили скорее о том, что никому из них не стать королем раньше лет семидесяти-восьмидесяти. Дина и Адама это радовало, Сэма — тоже, но немножко меньше. Одной сырой мартовской ночью Принцесса Саманта вот так снова безостановочно плакала на королевском супружеском ложе, переполошив всех родных и всех слуг. Все пытались успокоить как-то и утешить бедное дитя, но всё было тщетно. — Хочу Каса… — упрямо повторял сидящий в горе мокрых носовых платков Сэмми с самыми щенячьими-прещенячьими глазами. — Так хочу!.. Скоро ему должно было исполниться двадцать один. А Дину не так давно исполнилось двадцать пять, и по еще одной традиции в этом возрасте ему предстояло крайне опасное испытание — прохождение инициации во взрослую жизнь путем сражения с каким-нибудь огромным драконом. Дракона нужно было убить. И не дать дракону убить себя. Преуспев, Дин бы получил титул Великого Мужа и стал бы считаться зрелым мужчиной, у которого есть право владеть младшим мужем и делать ему детей. Не особо преуспев — не убив дракона и вернувшись без трофейного хвоста — он бы считался обычным парнем, который может вступать в брак только на равных правах или младшим мужем. А попытаться во второй раз получить титул Великого Мужа можно было еще только через пять лет, то есть, в тридцать. Ну и, понятно, что, совсем не преуспев, можно было только упокоиться на веки вечные в могиле, а точнее, в желудке у дракона. — Льды растаяли, и пещеры открылись, — торжественно говорил Джон старшему сыну прямо накануне этого Великого Плача Саманты, вечером. — Драконы проснулись. Пришло время тебе доказать, что ты вырос настоящим мужем и воином. Собирайся, Дин, завтра же ты отправишься в путь. Один. Никто не будет сопровождать тебя в этом опасном путешествии, и никто не будет оказывать тебе поддержку. Но все мы будем ждать, когда ты вернешься и принесешь драконий хвост. Чтобы все и особенно мы с Мэри смогли гордиться старшим наследником. Бесстрашным и могучим воином, победителем драконов, достойным будущим правителем нашего великого королевства и достойным будущим мужем нашей прекрасной Саманты… то есть, Сэма. Такому нужен только самый лучший муж. Наш Сэмми слишком уж хорош и привередлив. Думаю, ты и сам всё отлично понимаешь. Так что, послушай отца, Дин, и выполни эту важнейшую миссию. Иначе, я предвижу, что с таким характером, как у Сэма, вас в вашей семье будут ждать сплошные скандалы, бунты, своеволие и непочтение. И Мэри считает также. Да вообще все так считают. Сэмми уже давно ставит себя так, как будто он — старший. И только как в очередной раз прощение просить или клянчить что-нибудь — тут он вдруг сразу младшенький-младшенький, трогательный малыш и побитый щеночек. В остальное же время он, похоже, считает себя старшим и главным. Но это еще цветочки, детские шалости. Ему всего лишь двадцать, он еще не вошел в полную силу. А как войдет, так начнет надирать тебе задницу, и вот тогда уже злобный огнедышащий дракон покажется тебе пушистым птенчиком по сравнению со злобным неподконтрольным мужем! Поэтому лучше ступай легким путем, Дин. Убей дракона. И этим раз и навсегда закрепи за собой все права на Сэма. Дин слушал отца молча, внимательно, внутренне немея от ужаса и паники. Однако он умел держать маску невероятной мужественности и отваги. — Помни, Дин, хоть Сэмми — наша радость, но ты — наша гордость. Не подведи, оправдай родительские надежды, — закончил свои напутствия Джон. Джон часто говорил такое. Хотя Дину иногда и казалось, что Сэмми на самом деле редкостная заноза, а не радость, а сам он — редкостное позорище, а не гордость. Весь на нервах после разговора с отцом Дин проследовал в их с Сэмми спальню и начал собираться в дорогу. Горькая правда ситуации была в том, что Дин жутко, неебически, просто немыслимо боялся драконов. То есть, как вообще назвать чувство, когда боишься до такой степени, что не можешь даже секунду помыслить об этом ужасе? И кровь отливает от лица, а все внутренности немеют, и ноги сковывает столбняк, а ты «отважно» сломя голову бросаешься на врага, как незрелый юнец, думая лишь о том, чтобы это всё поскорее кончилось? Но всё это было совершенно неважно, потому что больше всего Дин хотел, чтобы родители гордились им. Хотя, нет, все-таки больше всего Дин хотел, чтобы Сэмми любил его. Большого, надежного, крутого, сильного и смелого. Отец совершенно прав в том, что говорил об их с Сэмом отношениях. Конечно же, труса и слабака Сэмми любить не будет. Зачем Сэму такой старший брат и, тем более, муж? Нет, этот малыш слишком уж хорош и капризен. А значит, выбора нет. Дин должен убить дракона. Дин повторял это себе снова и снова. Должен. Должен, должен, должен, должен… Или умереть. Да, лучше умереть, чем проиграть. Лучше умереть, чем опозориться и не оправдать родительских надежд… Лучше умереть, чем разочаровать и потерять Сэма!.. Хуже всего, что следующая попытка будет только через пять лет, и значит, ему эти пять лет придется проходить недо-мужем. Но главное, что еще раньше его второй попытки подойдет срок уже для Сэмми! Сэм пойдет на дракона раньше него! И, если победит, то тогда уже Сэм будет брать Дина в браке младшим мужем. Вот ужас-то. Сэмми больше ни разу под него не ляжет и не послушается — это было равносильно концу света. И мало того, Дину придется рожать. Роды, по секрету говоря, тоже ужасно пугали Дина, не меньше дракона, а то и больше. Дракон-то хотя бы разорвет снаружи и быстро. Ребенок будет разрывать медленно и изнутри… Зато от мыслей, что его Сэмми будет вынашивать их общего ребеночка, и что его животик будет сильно раздут, а гормоны будут особенно нестабильны, и тело будет вечно голодно до секса… от одних лишь таких мыслей у Дина голова кружилась и ноги подгибались от какой-то безумной, зашкаливающей любви и всепоглощающей похоти. И если бы не излишняя совестливость и не сомнения в том, что Сэмми захочет сохранить незапланированного ребенка, Дин бы давно уже тайно протыкал презервативы иголками. Сэм, кстати, видел их будущее совсем иным: он хотел равноправного брака, в том числе, чтобы рожали от них специально подготовленные для этого девушки-родительницы. Но Дин в порядке обязательного хотел от своего любимого Сэмми только общих детей. И чтобы вынашивал их именно Сэмми. Дин просто мечтал видеть, как Сэмми вынашивает его детей… Мечтал видеть, каким его Сэмми будет счастливым и удовлетворенным от одного этого занятия и процесса. И как много он родит Дину деток. И как Дин будет осеменять Сэмми снова и снова, чтобы Сэмми был беременным от него всегда, вечно и по жизни… Но Сэм, конечно, ничего и слышать не хотел о такой вот уготованной ему роли. Но, как уже говорилось, Дин Винчестер был готов на всё, даже заниматься самыми пугающими его до печенок вещами, ради любви Сэмми, ради обладания Сэмом и ради уважения родителей. И в этом и заключалась его знаменитая отвага и мужество, достойное-таки огромного уважения. Потому что Дин не был, что называется, бесстрашным. Зато он очень бесстрашно делал такой вид! Когда Дин заканчивал свои тяжкие сборы, было уже почти двенадцать ночи. И вот тут-то в спальню и влетел Сэмми перед тем, как развести очередное лебединое озеро из слез и устроить свой Великий Плач по Касу. Взвинченный, лохматый и с виду совершенно несчастный Сэм замер посреди комнаты и уставился на Дина предельно трогательными глазами. — Диин!.. Кас не дает мне!.. Представляешь?! Дин обреченно прикрыл глаза, меньше всего желая сейчас слушать и обсуждать этот очередной бред. — Он же не может, Сэмми. Кас — мой наложник. Не твой. Смиришься ты с этим когда-нибудь? — Нет, не могу. Правда, я очень стараюсь… но не могу. — Знаешь, на самом деле не похоже, что ты стараешься. — Стараюсь, Дин! Я даже портрет его из-под подушки уже вторую неделю не вынимал. А он все равно… ходит везде и… своим неживым видом и голубыми глазами дразнит. «И соблазняет» — читалось недовольное по крепко сжатым губкам и слегка краснеющим щечкам Саманты. — Да у него ко всем такой вид, уж поверь. — Да я не имею ничего против этого его вида, наоборот… мне нравится. — И чего ты от меня хочешь? Мы же обмениваемся иногда нашими наложниками, тебе мало? — Я хочу, чтобы Кас был совсем моим тоже… — признался Сэм. — Он должен быть. Чтобы давать мне без твоего разрешения. — Мы это столько раз уже обсуждали. Это невозможно, Сэм, хватит! — Но, Диин! — Что?! — Я хочу. Хочу. Хочу Каса… — пытался втолковать Сэмми. — Так хочу!.. «Вот заладил!» — поражался Дин в который раз «проблемам» младшего, которые, по мнению Дина, не стоили и обгрызенного хвоста тухлой селедки. — И это еще не всё, — продолжил Сэмми. — Еще Габриэль… — Тоже тебе не дал? — полезли на лоб брови Дина. — Да нет, он-то наоборот. Скорее, достал… Всё время лезет. То ему секса, то общения, то просто рядом побыть… Я люблю его, да, очень. Но, но… Сегодня вот прятался в кухонной тумбочке с книжкой и фонариком, — рассказал Сэм. — Успешно, почти целый день. Так отдохнул хорошо. А тут он опять. Распахнул дверцу и такой: «Ха-ха! Вот ты где спрятался, сладенький… Давай-давай, вылезай, отдавай мне мою награду… Хорошо я тебя снова искал? Вот почему именно Я все время вожу!» А на самом деле совсем не поэтому. Сэмми надул губки и печально покачал головой. — Похотливый Новак тебе достался, — посочувствовал Дин, больше всего удивляясь, где это у них такая кухонная тумбочка, что вместила целого Сэма с книжкой и фонариком. — Хотя, наверное, это даже здорово, когда тебя постоянно домогаются. — Я бы не сказал, — мрачно продолжил жаловаться Сэмми. — И еще папа… Папа мне пони в этом году не подарил! Говорит, это из-за того, что у предыдущего, ну… сердце не выдержало… — Сэмми часто заморгал стремительно влажнеющими глазами, вспоминая ужасную участь своего последнего пони под собой. — Подарил мне сегодня большую лошадь, а она… какая-то дикая, толкнула меня… своей крупной жопой. Сэмми снова надулся и еще нахмурил брови, переживая поступок лошади. — А Габриэль ржал вместе с лошадкой… Сволочи. — Жаль, что меня там не было, — сказал Дин. — Я бы тоже поржал. Составил бы им в этом компанию. Так это всё, что с тобой сегодня случилось? — поинтересовался Дин, который очень любил слушать искренне-доверительные и, как правило, идиотские истории младшего брата, желательно в подробностях и без цензуры. — Еще мороженное привезли, — доложил Сэмми. — Ну, наконец-то, — проворчал Дин. — Не прошло и года. — Не радуйся особо. Оно всё водянистое и плохо промешенное! — выплеснул свое очередное горькое разочарование от жизни Сэм. — Я только пятнадцать ведерок смог съесть… Больше прямо даже и не захотелось совсем. — Такое ужасное? — Тебе сойдет. — Ну, спасибо!.. — Тебе и Габриэлю, — поправился Сэмми. — Вы же что угодно сожрете. Потому что не разбираетесь. — Еще раз спасибо, Сэм, дегустатор ты хренов. Это все твои новости за день? — Еще Мэг меня сегодня стригла. Коротко слишком. — Всё ещё очень длинно. — Мне не нравится. Я не так просил. — Ничего, они у тебя очень быстро растут, как сорняк из навоза. А хорошее хоть что-нибудь было? — Много было, — улыбнулся Сэмми. — Габриэль меня в оранжерее прямо у стекла трахнул. Пока в саду папины важные послы чай пили. — В смысле?.. — опешил Дин, крайне заинтересовываясь. — Они тебя, то есть, вас видели?.. Сэмми покраснел и погрузился в приятное смущение, признаваясь: — Не представляешь, как пялились. — Да нет, могу себе представить. Ну, давай, Сэмми, колись, как всё было? Что ты чувствовал? Тебе понравилось? Вижу, что да. О да, еще как да! — Нет, Дин, отвали. В смысле, не буду я ничего рассказывать. Я… стесняюсь. — Раньше не стеснялся, — обиделся Дин. — Взрослею, видимо. — Жаль. А мы с Касом сегодня пару-тройку раз трахнулись, и вот тоже что-то так хотелось чего-то новенького, но я уже и не мог придумать — чего… Но перед папиными послами мы бы не смогли, нет. Сэмми снова помрачнел, и Дин сразу замолчал, понимая, что зря он про Каса заикнулся. Ой, как зря. — Знаешь, я сейчас не могу о хорошем, Дин. Ночь уже, а я… даже не поцеловал Каса!.. И вот после этого Сэмми затянул свое бесконечное «хочу Каса и всё тут, мать вашу». Дин его успокаивал, Гейб его успокаивал, Мэри его успокаивала и пивную бутылочку с позолоченной соской совала, а гора носовых платков всё росла. Пришел аж сам Джон и тоже стал успокаивать, авторитетно так, по-отцовски и по-королевски. И хоть бы хны. То есть, одно только хны и было, и капризное битьё кулаками по матрацу и по подушке. Пока не нарисовался робко и несмело в дверях скромный виновник всей трагедии. Увидев его, Сэм сразу перешел со слез на широкую не верящую улыбку: — Кас!.. — Сэм… — выдохнул Кас. — А ты как сюда вошел? Как тебя пропустили? — потребовал объяснений Джон, а с ним и его Мэри. На лицах у них так и было написано убийственное: «Из-за тебя все проблемы!» — Сэм, я… — что Кас хотел сказать, осталось неизвестным, потому что его уже выталкивала за дверь оплошавшая охрана. — Кас, подожди!.. Постой!.. Сэм выбежал в коридор, где Каса утаскивала под руки стража, чтобы запереть его в его комнате. — Кас, нам надо поговорить! Да оставьте, — орал охранникам Сэм, — хватить его волочь, он и сам ходить может! — Сэм, иди спать! — вещал в ответ уволакиваемый Кас. — Забудь обо мне!.. Нам не быть вместе!.. Никогда, не дадут, не позволят… Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня!.. Поэтому просто забудь, так будет лучше для всех нас… — Не могу! Если бы я мог, то давно бы это сделал, — объяснял Сэм. — И мне всё равно — дают или не дают. Я и сам возьму… Я оседлал сегодня настоящую лошадь, Кас! — Молодец. Я горжусь тобой. Это большой шаг по сравнению с пони. — Вот именно! А она меня задницей толкнула… — Мне очень печально слышать это, Сэм… — Да! Вот! Именно так! — обрадовался Сэм, что хоть кто-то его понимает и сочувствует ему. — И совсем ведь не смешно, скажи же! — Ни капельки не смешно… Ну, может, капельку. Тут Каса дотащили до его апартаментов, закинули внутрь и закрыли на замок. — Кастиэль Новак! — прогремел голос охранника. — Сколько раз Вам было велено не приближаться к Принцессе Са… тьфу!.. к принцу Сэмюелю! — Много. Приблизительно, думаю, столько, сколько и звезд на небе. Но он был так расстроен… Я был нужен ему. — Вам не полагается оправданий. Вы заслужили свой очередной суточный арест. Наслаждайтесь. Охрана встала по сторонам запертой двери, потихоньку наблюдая очередную "великую драму", а Сэм подсел к двери на пол. Они с Касом часто так общались. — Кас… — позвал Сэм, прикладывая руку со своей стороны двери. — Сэм, — как-то угадывая ее местоположение, приложил ладонь со своей стороны двери Кас. — Ты еще здесь? — Да… И никуда не уйду. — Лучше уходи. Иди спать, не мучь себя. Нам не быть вместе, Сэм… Это невозможно. Так только хуже, когда ты стараешься. Появляется надежда. — Потому что надежда всегда есть. — Нет, в том-то и дело. Что тут нет никакой надежды. — Есть. Я стану королем!.. — Ты всё ещё не понимаешь, что это неважно. Традиции есть традиции. — Но в них нет смысла! — Традициям и не нужен смысл. Им достаточно просто быть — это считается достаточным основанием, чтобы им следовать. Почему именно в двадцать пять мужчина должен идти на дракона? Почему не в двадцать шесть или в двадцать четыре — чем любой этот возраст хуже для смерти? Или считается, что четверть века — самое время, чтобы умереть без сожалений? — Хорошо, что ты вспомнил об этом. Когда я стану королем, собираюсь отменить и эти варварства. Это надо же — убивать невинного дракона!.. — возмутился Сэмми. — Ради того, чтобы какой-то очередной тщеславный недоносок нацепил на себя титул «настоящего мужа» и посчитался способным стать главой семьи! Можно подумать, такие прям замечательные у них получаются семьи… ужас один и тирания. Но драконов все равно больше всего жаль. Они не имеют к этой жестокости и глупости никакого отношения. К ним приходят, в их собственный дом, ради хвоста, и они просто защищаются… — Раньше отрезать и принести нужно было не хвост, а их яйца, — поведал про старые обычаи Кас. — Да, их мужские причиндалы, Сэм. И чем больше были эти принесенные трофеи, тем более великой считалась победа. А обладатель таких яиц был невероятно крут. Круче, чем если б у него самого были такие размеры. Хотя с хвостом принцип не изменился. — Мерзость. Какими же уродами бывают люди. — Полностью с тобой согласен. А план у тебя неплохой. Но только для начала тебе самому придется убить какого-то дракона. Чтобы удостоиться права правления. — Знаю. Но это будет только во имя благого дела, — объяснил Сэм больше своей совести, чем Касу. — А ты не боишься? — Чего? — Дракона. — Нет, что за бред, — сказал Сэм так, словно убийство драконов было самым обычным и рядовым делом для него. И вроде как овощи в салат порезать — порезаться в принципе-то можно, но это умудриться надо. — Ты очень смелый, Сэм. Если оставить в стороне твою клиническую клоунофобию. А Дин… он очень старается быть смелым. Иногда даже слишком. — Это точно. И ему как раз двадцать пять исполнилось в этом году. Я так рад, что Дину не придется следовать этой глупой и жестокой традиции. Молчание Кастиэля показалось Сэму подозрительным. — А ты не рад, Кас? — Было бы чему радоваться, — ответил Новак после своего молчания. — Ты хочешь сказать, что?.. Нет. Нет, папа же обещал мне, что Дин не пойдет. — Значит, твой папа тебя обманул. Дин пойдет, причем, в самое ближайшее время. И либо вернется с хвостом, либо… ну, ты знаешь своего брата. И вот тут в глазах Сэма появился самый настоящий страх. Дин пропадет!.. Дин уйдет в самое ближайшее время и, может быть, не вернется! Его может убить дракон. Или Дин пустится во все тяжкие, лишь бы не возвращаться домой без хвоста. Уедет куда-нибудь, и Сэм очень долго его не увидит. Как минимум, пять лет. Как максимум — никогда… Потому что Дин не готов идти на дракона. Не нужно даже быть психологом или гением, чтобы видеть, что Дин не готов идти на дракона! С другой стороны, Дин всю жизнь ни к чему не готов, но это вовсе не мешает ему добиваться успехов. Дин ужасно нервничал и совсем не был готов к их первой ночи. Но в итоге показал себя с самой лучшей стороны — эту волшебную ночь Сэмми никогда не забудет. Дин никогда не был готов к экзаменам. Но умудрялся их сдавать, иногда даже неплохо. Дин никогда не был готов к боям. Но обычно умудрялся надрать сопернику задницу и выиграть. Дин категорически не был готов к временному отъезду Сэма в один Стэнфордский городок, когда младшему, в череде новых капризов, захотелось пожить жизнью простых людей. Но Дин как-то сумел выжить без него, ограничившись лишь визитами к психологу, бабами, Касом и слоновьими дозами алкоголя и антидепрессантов. Значит, есть большая вероятность, что Дину свезет и в этот раз. Но для успокоения одной этой теории Сэму было маловато. Похоже, это была всё-таки самая плохая вещь, которая с Сэмом случилась за этот нехороший, злосчастный день, а может и за всю жизнь. Новость о том, что любимый брат и жених уходит на опаснейшее сражение с чудовищем. И даже не сказал ему!.. А папа вообще откровенно солгал. — Кас, извини… мне надо идти, — поднимаясь с пола, произнес Сэм. — Я давно твержу тебе об этом, Сэм: иди спать. Забудь обо мне… Нам никогда не быть вместе!.. Не дадут… не позволят… Кас еще долго продолжал в том же мелодраматичном духе, но теперь только посмеивающаяся охрана его слышала. Разъяренный Сэм уже влетел в супружескую спальню, точно фурия, и наткнулся там на пьющего и во всю жрущего Дина. Перед старшим стояла гора бутербродов с говядиной, которые он засовывал в себя и пережевал так, что щеки торчали, как у хомяка. Запивал он всё это дело элем прямо из горла бутыли. — Что, силенок перед убийством набираешься? — ядовито вопросил Сэм с нехорошей улыбкой. Активно заедавший и запивавший свой жуткий стресс Дин чуть не подавился и замер с набитым ртом, уставившись на брата. Гадая, какая муха его на этот раз укусила. — Я подожду, пока ты прожуешь, — подсказал Сэм. Дин отмер и вернулся к процессу усиленного пережевывания и проглатывания. — Так о каком убийстве ты там что-то говорил?.. — спросил он, окончательно проглотив. — Кого я должен, грхм, убить, Сэмми? — Сам знаешь, — всё так же нехорошо улыбаясь, вздернул бровки Сэмми. — Дракона. Дин понял, что Кас проболтался, и глубоко вдохнул, раскрыв рот. Предстоял нелегкий разговор. — Папа не хотел тебе говорить, — объяснил он. — Боялся, что ты закатишь скандал. И я в этом был согласен с ним. Сэм кивнул, тоже соглашаясь, что это всё понятно, и что скандал он действительно непременно закатит. Уже как раз начал. — Но ты все равно должен был мне сказать! — потемневшее лицо Сэмми едва ли не дергалось от гнева. — Дин… От отца я уже давно не ожидаю открытости или честности. Но ты… — Извини. Я думал, так будет проще, — больше Дину нечего было добавить. Он не собирался сейчас разъяснять Сэму всю сложность своих стремлений, тревог, ожиданий и планов на их совместную жизнь. Все свои трепетные мечты о строении их будущей семьи, их любви, их отцовства и иерархии в отношениях он тоже мог оставить пока только при себе. Сэм бы этого никогда не понял. И более того — добровольно не принял бы и только еще больше расскандалился бы и начал ему мешать. — Так — это как? Не попрощавшись?.. — уточнил Сэм. — Конечно, проще. А еще это будет офигеть как ху*во. Но это еще не самое страшное. Дин, ты же знаешь, как я отношусь к этим драконьим убийствам. — Но сам-то ты при этом вовсе не собираешься отказываться от своего, — припомнил Дин. — Да, но… тут выбора нет… как же я иначе смогу занять трон? — Видимо, никак, — усмехнулся Дин. — Мой тебе совет. Если хочешь чего-то добиться и изменить мир, хотя бы придерживайся собственных принципов. Ладно, не переживай. Всё будет хорошо. У тебя есть я. — А у тебя — я. Дин, ты должен меня услышать: ты вовсе не обязан делать того, чего не хочешь. Родители немного расстроятся, но всё поймут. Они нас любят и не станут настаивать. — Это тебе так кажется, что не станут. Но даже если ты прав, это не они, а я… я сам не хочу их расстраивать. — Дин… — Сэм не знал, как достучаться. — Нет закона, который заставляет совершать такие дикости. Это добровольный выбор каждого. — Вот я его и делаю. Добровольно. «Ради тебя и твоей волшебной любви, малыш» — мысленно добавил Дин. — Это неправильный выбор, — продолжал нудеть Сэм. — Поддерживать такие негуманные живодерские традиции — это чертовски неправильный выбор, Дин! — Извини, Сэмми, — сказал Дин, устало глотая успокоительные травы и запивая их остатками эля. — Но мне вот сейчас, поверишь ли, вообще ни разу нет дела до моральной стороны вопроса. Его, блять, в ближайший месяц возможно будет драть на куски страшный дракон, а он должен думать о гуманности по отношению к этому самому дракону? Какой же Сэмми еще ребенок, господи… Мило, кончено, и даже сексуально… Но Дин-то взрослый, он не может всерьез даже говорить о таких вещах. Когда у него все мысли только о том, как бы победить, как бы не облажаться, как бы убить дракона, как бы не подвести отца, как бы не потерять Сэмми, и как бы не облажаться… И снова по кругу, снова и снова, по кругу и по кругу. О какой гуманности можно задумываться в таком состоянии? Когда от давления и стресса вообще ничего вокруг буквально не видишь. — Нет, тебе не может не быть до этого дела! — не поверил Сэм. — И задумываться нужно именно сейчас. Когда же еще? Потом будет поздно. Поэтому подумай хорошенько, представь это прямо сейчас… Представь этого дракона…. Дин крупно вздрогнул, послушно представив. — …представь себе этого милого бедного дракончика, мирно посапывающего в своей пещерке, обернувшись своим хвостиком, точно кошечка или собачка… — Какая нахрен кошечка или собачка, Сэм? Это дракон! И будет огромной удачей, если он будет вот так крепко спать и не проснется от моего приближения, — рассудил Дин. — Ладно, давай по-другому. Представь, что кто-то проберется в наш дом, обставив нашу непутевую охрану, и начнет нападать на нас. Ради того, чтобы отрезать нам… э-э… — Хвосты? — насмешливо подсказал Дин. — Не тупи, у нас нет хвостов, — у Сэмми всплыл в голове недавний разговор с Касом. — Нападут, ради того, чтобы отрезать нам яйца! Дин аж снова вздрогнул от такой мыслишки, а Сэм продолжал зажигательно ораторствовать, помогая себе руками: — …Чтобы потом похвалятся ими и благодаря им считаться по-настоящему крутыми мужиками! Типа: «Смотрите все, я отрезал яйца братьев Винчестеров! Я теперь супергерой и супер-крутой!» А потом их повесят где-нибудь в зале, в качестве главного трофея. Как тебе такое понравится? — Не, такого не может быть, — подумав пару секунд, решил Дин. — Как они докажут, что это именно наши яйца? На них же не написано: яйца Сэма и Дина Винчестеров, не находишь? — Ну, значит, не яйца, а головы! — раздраженно поправился Сэм. — Не это важно, ты не понял суть… — Всё я понял, Сэмми. Ты ассоциируешь нас с драконами. И ты проецируешь на нас их ситуацию. Знаешь, не трудись, я и так с тобой согласен. И всегда был согласен. В том, что драконам крупно не повезло, как минимум. — Тогда как ты можешь добровольно идти на это? Зачем? Дин, я просто хочу знать. Дай мне веский довод, объясни наконец, и я отстану. — Да пойми ты уже… — Дин был поддат, но всё еще неплохо соображал, прикидывая, какую часть правды можно дать Сэму, а какую нет. — Пойми, что, если я только заикнусь о таких вещах, обо всей этой гуманности… никто меня не поймет и даже не задумается о том, что я пытаюсь сказать. Меня просто сразу же запишут в трусы и слабаки. И наш отец в первую очередь. — Вот и все так думают, Дин. А ты думай по-другому! — глядя своими ясными глазами, предложил Сэмми. — Вот я, например, говорил об этом зверстве постоянно, и папа даже прислушивался. Нет, он не соглашался, но точно понимал меня, о чем я говорю. По-моему, ему даже нравились мои слова… — Ты — другое дело, Сэмми. Ты… — Дин обрисовал его рукой в воздухе, но не смог подобрать слова. — Что — я? — вспыхнул Сэм. — Ребенок?! Ты это хочешь сказать? — Нет, просто ты — это ты, — нашелся Дин. — Тебя все прекрасно знают, так что никто ничего не подумает, кроме того, что ты — заноза. И вообще, ты при всей своей красивой болтовне сам собираешься идти на своего дракона, так что заткнись. А вот если я с чего-то вдруг начну такое болтать и откажусь, меня сразу сочтут либо твоим «рабом», что и так уже почти стало негласной истиной, либо трусом. Вероятнее всего, и то, и другое. — Дин, но… — Сэм быстро соображал, понимая, что отчасти Дин прав. — Но это же совсем не так. И какая разница, что подумают другие? — Для меня есть разница. А для родителей — тем более. И давай закончим этот бесполезный разговор, — предложил Дин. — Завтра я ухожу. Точка. Так что сейчас мы как всегда разденемся, ляжем и займемся любовью. Чтобы я смог наконец чуток успокоиться и уснуть перед самым важным в своей жизни походом. Вопросы? Сэмми молча, и все еще зло и строптиво глядя на Дина, начал расстегивать на себе пуговицы. Да, муж у него упрямый придурок… но, возможно, это последняя ночь в их жизни. Сэм не собирался больше терять из нее ни минуты. После их долгой и отчаянной любви Сэм прижался к Дину поплотнее своим шикарным телом и снова, еще более убедительно завел свою пластинку, приправляя теперь ее ласками и откровенными щенячьими мольбами: — Диин… не уходи. Пожалуйста. Вдруг ты не вернешься? Или вдруг дракон тебя покалечит? А может быть, просто твой конь спотыкнется, ты упадешь и сломаешь шею? Я тебя знаю, Дин, с тобой подобное дерьмо случается постоянно… — Ну да. С одним только Сэмом Винчестером таких глупостей никогда не случается, — огрызнулся Дин. — Да я не о том. Почему ты ведешь себя так, словно выбора нет? Неужели тебе плевать на меня? Моя любовь совсем ничего для тебя не значит? Мы-с-тобой ничего для тебя не значим? Я так люблю тебя, я столько заботился о тебе, столько для тебя делал… а тебе теперь всё равно? Хочешь меня бросить, хочешь, чтобы я остался один?.. Так-то ты ценишь наши отношения?.. И так далее, и так далее, и тому подобное. На слова и выражения эта королева драмы в таких делах никогда не скупилась. А под конец речей, видя, что упрямого Дина никак не пронять, Сэмми уткнулся носом ему в плечо, вовсю заливаясь самыми настоящими слезами… Пока Дин, как всегда, не сдался. Ну не смог он противостоять этой сильнейшей во всех мирах магии младшего брата с его щенячьими, полными слез глазами, с его жаркими крепкими объятиями и трогательным, пробирающими до сердца и печенок речами. Сэмми не просто искушал, он сам всегда и был живым искушением по сути своей. И Дин вдруг увидел, что ему действительно совершенно необязательно идти на дракона. Потому что Сэмми — вот он, и так уже здесь, с ним, любит и отдается ему, как самая настоящая сучка. А чего он добьется, даже если свезет принести хвост? Право на корону не важно — отец ведь будет жить вечно. А Сэмми и так уже здесь, уже его всецело, послушный, на всё для него готовый… Так что всё у них будет хорошо. Нужно всего лишь отговорить Сэма от своей собственной инициации и всё будет в порядке, а на это есть еще почти целых пять лет фактически. Не проблема. Но разве удастся его отговорить, если сам Дин станет прославленным драконо-убийцей? Разве не захочет Сэмми брать пример в первую очередь со старшего брата? Вот-вот. И, рассуждая подобным образом, казалось бы, логично, но на самом деле искажая реальное положение вещей, Дину удалось убедить самого себя, что этот поход, и правда, не самая удачная затея. И раз уж Сэмми не может его отпустить… Раз ему так плохо от этого… Черт, да когда вообще Дин мог отказать своему любимому младшему брату? Конечно, нельзя сказать, что в глубине души Дин и сам не желал всеми силами, чтобы у Сэма получилось его отговорить. И, как оказалось, ничего страшного действительно не произошло. Никто не посчитал Дина трусом, наоборот, его стали уважать за смелость такого выбора и собственную позицию по вопросу опостылевшей всем давно охоты на драконов. Глядя на мужественного, гуманного и принципиального наследника трона, всё больше молодых людей решались делать свой выбор в пользу благоразумной безопасности своей бесценной жизни и сохранения популяции драконов, а не в пользу своей гордыни и желания самоутвердиться. Даже Джон с Мэри совсем не расстроились, как предполагал Дин. Похоже было, что они даже обрадовались… Странно. Дин не ожидал этого, никак не думал, что его так любят и ценят. Самого же Дина обуревали противоречивые чувства. Потому что как бы замечательно всё не сложилось в целом для него, для драконов, для страны и для их семьи, его собственная главная цель пока не была достигнута. Сэмми так ничего и слышать не хотел по поводу их общих детей… То есть, нет, не так. Выяснилось, что он был бы рад иметь детей от Дина, но вынашивать в таком случае их будет Дин! Или еще кто-нибудь. Но уж точно никак не он. Ему ведь — как будущему правителю страны! — не полагается заниматься такими вещами и играть такие неподходящие роли. Дин бесился и выходил из себя. Получалось, что Сэм теперь может стать первым наследником трона! И возможно, что когда-то, пусть и очень нескоро, но ему все же придется вступить в эту должность и командовать целым королевством, и самим Дином в придачу, конечно же. И главный ужас был в том, что Дин теперь не мог исправиться — поехать убить дракона и получить титул даже в тридцать лет. Потому что его уже всемирно прославили, наградили и нарекли главным защитником драконов в королевстве! Это было приятно и лестно, что скрывать, когда столько людей тебя любят, поддерживают, восхищаются… Но после такого неожиданного громкого пиара пойти замочить дракона было бы крайне неполезно и даже убийственно для собственной репутации. Проклятый Сэмми… Вот ведь хитрая бестия!.. Он словно нарочно всё это устроил и просчитал — как ему обойти перворожденного брата!.. Дин понимал, что это безумные мысли, потому что ничего такого Сэм бы никогда с ним не сделал намеренно. Технически, может, и мог бы, кто его знает. Но точно не сделал бы, потому что слишком любит Дина и потому что сам слишком порядочный. Порядочная сука… Дин снова и снова гнал от себя нехорошие мысли. Прошло четыре с лишним года. Когда Сэму исполнилось двадцать пять, Дин в самый последний момент особенно резко осознал весь кошмар и несправедливость сложившейся ситуации. Теперь он злился на Сэма за то, что тот не дал ему когда-то сделать то, что нужно было сделать. И, конечно, за то, что он такая упрямая сучка, которая его не слушается и собирается заполучить драконий хвост во что бы то ни стало. Ночью после бурного празднования двадцати-пятилетия сильно нажравшийся Дин поднял в постели эту уже наболевшую тему: — Зачем тебе этот гребанный хвост, Сэмми?! Всё кончено. Считай, что будут спасены твои драгоценные драконы. Но, погоди… ты вроде бы собираешься укокошить еще одного? Так, напоследок. Только, чтобы иметь преимущество передо мной! Сэму было немного стыдно, потому что так всё и было. Но он действительно не видел другого выбора. — Дело было не в драконах, Дин… — тихонечко попытался объяснить Сэмми. — То есть, и в них тоже, но главное… Ты же сам знаешь, я сто раз говорил. Дин изменился в лице, понимая, и выхватил из-под головы Сэма подушку. Как он и боялся, там оказалось всё то же знаменитое фото. — У тебя здесь по-прежнему Кас! — осерчал, как черт, старший Винчестер, хватая старый фетиш Сэма и пытаясь вытащить карточку из рамки. — Диин?! — возмутился Сэмми, пытаясь отнять. — Отдай!.. Но брату удалось извлечь изображение еще молодого Кастиэля — того, на которого Сэмми впервые запал. Ему тогда было всего около одиннадцати, а Касу — девятнадцать. И Дин вступил во владение им, как и было положено, по достижению своего шестнадцатилетия. А сейчас Дин в ярости разорвал фотографию Новака на мелкие клочки на глазах изумленного Сэма. — Нет! — крикнул Сэмми, и глаза его мгновенно наполнились слезами. — Смотри, не разревись снова, принцесска. Нет, да вы только посмотрите-ка, как нюни распустила… Кас только мой! — отрезал старший. — Я шпилю его во всех позах сколько захочу и даже когда не хочу… А тебе больше его не видать. Раньше я был добрый, давал тебе поразвлечься со своей собственностью в обмен на твоего милого сладкоежку. Теперь можешь забыть о таком. Ты исчерпал лимит всякого терпения своим нытьем и розовыми соплями по Касу! — Это была единственная фотография молодого Каса, — стараясь говорить обычно, сообщил Сэм, но голос предательски дрожал и срывался. Всё же Сэмми продолжал упорно собирать кусочки Каса, раскиданные в одеяле и простыне. — Кажется, я не доходчиво объясняю. Еще раз услышу от тебя что-то про Каса — поселю его в цитадель, как Рапунцель, понял? Нет, лучше не его, а тебя, — передумал Дин, натягивая улыбку. — Ты этого не сделаешь, — вскинул испуганный взгляд младший. — Проверь. И Дин с размаху ударил Сэма по рукам, выбивая собранную было кучку обрывков и начиная с довольным ржачем закидывать ими брата: — С днем рожденья, Сэмми! Вот тебе Кас. Вот еще и еще… Забирай давай, на, лови… Подавись… Собери их и склей своими соплями… Вот это еще не поймал и здесь пропустил… На дракона он идти собрался!.. Тебе в клуб сопливых девчонок надо идти, а не на дракона. — А тебе надо попробовать меньше надираться в следующий раз. Сэмми наконец серьезно собрал снова все кусочки Каса и бережно сложил их горкой в ящик. Руки его дрожали, слезы как назло продолжали течь, потому что было очень жалко эту фотографию. Она столько лет была с ним. И зацелованная, и заласканная, и заплаканная она так хорошо сохранилась… до тех пор, пока Дин её всю не порвал. Сволочь. Не желая ни видеть, ни говорить с ним, Сэмми лег на бок, отвернувшись и изо всех сил давя в себе всхлипы. Теперь оставалось только поскорее забыться в глубоком сне. Вот только рука Дина несмело, но собственнически прошлась по его спине и по заднице. Неужели снова, даже сейчас?.. Сэмми взбрыкнулся, скидывая его с себя. Но Дин придвинулся совсем близко, прижимаясь, зарываясь носом в длинные волосы, упиваясь запахом любимого. Понимая, что Сэмми сейчас точно не в настроении, Дин все равно не мог сдержать собственного обострившегося желания. Да, после такой ссоры и отвратительной сцены сам Дин был очень даже в настроении и больше всего хотел поскорее оттрахать Сэма до беспамятства. Но Сэм дулся и сделать этого было нельзя, так что Дин лишь крепко прижимался к нему сзади, медленно потираясь стоящим как кол членом о прикрытую пижамой поясницу. Сэм равнодушно лежал, глядя в никуда, всё еще вздрагивая время от времени от непрошенных всхлипов. Дину хватило совсем мало времени, чтобы хорошо кончить. — Боже, Сэм… Какой же ты… — выдохнул он, слегка прикусывая сильное плечо перед собой и прижимая Сэма к себе свободной рукой. — Ты обиделся на меня? Сэмми, тебе не нужен Кас, я же знаю. Ты просто впервые в жизни чего-то не смог получить, и у тебя это стало идеей фикс. Ты никогда не мог жить без заветной цели. И мне это нравится в тебе, правда. Но всем будет лучше, если ты забудешь о Кастиэле. И сосредоточишься на чем-нибудь другом. Например, на возможности выносить наших детей… что думаешь? — Дин… Уйди. — Да, я понял. Слушай, за всё это дело с фотографией… Извини, ладно? Меня просто достала эта история с твоей гребанной инициацией. — Дин… почему ты так не хочешь, чтобы я через это проходил? Только не говори, что из жалости к драконам. Мы оба знаем, что тебе на них глубоко посрать. Дин тяжело вздохнул — ему вдруг все показалось безнадежным. Сэм так в упор и не слышал, и не понимал, что движет его старшим братом. При том, что уже последняя дворцовая собака знала о планах и мечтах Дина относительно Сэмми. Дин поспешил отвернуться, откатываясь на свою сторону кровати. — Спокойно ночи, Сэм. — Спокойно ночи. До намеченного отъезда Сэма оставалось три дня, и, подстегиваемый отчаянием и бесконечными переживаниями, Дин придумал, что делать. Выход, по его мнению, был только один. В полной уверенности, что не сможет переубедить Сэма никакими словами, так как не имеет над этим сучонком и половины той власти и влияния, которые Сэм имел над ним самим, для Дина стало очевидно, что удержать любимого дома он сможет только одним-единственным способом: силой. Хреновый, конечно, способ, но главное, что Сэмми будет спасен! Сэмми не погибнет и не станет старшим. Два самых сильных страха. Хорошенько всё обдумав, Дин собрал тайный отряд из самых одержимых фанатиков по защите драконов, которые состояли в священном Драконьем Ордене. По его наводке они схватили выехавшего в путь Сэма прямо за воротами замка и посадили в старый бункер, который подготовил Дин. Зная, что там Сэму предстоит провести целый год, Дин побеспокоился и тщательно позаботился обо всех условиях и удобствах, включая отличное, в его понимании, питание и доступ к книгам. Конечно, это не могло заменить свободы, но Сэмми сам был во всем виноват. Дину и самому предстояло тяжелейшее испытание: провести без Сэмми целый год. Потому что по изначальному плану Сэм так и не должен был узнать, кто на самом деле стоит за его похищением. Ради этого Дин и привлек фанатиков, которые были идеальным прикрытием, ибо их мотивы были вполне очевидны. Но в этой важной части плана — оставаться в тени — и случилась первая осечка. Потому что Дин просто не выдержал этой тяжелейшей разлуки. Сначала он стал ходить к Сэму ночами, до утра простаивая у железной двери и наблюдая через решетчатое окошечко за спящим братом. Затем, спустя пару недель, ему и этого стало невыносимо мало. Сэмми был необходим ему как воздух, Дин задыхался без его прикосновений, сходил с ума без его запаха, мерз в жаркой комнате без его тепла и просто невыносимо страдал без его любви и присутствия. Он постоянно передергивал в ванной, представляя недоступного теперь Сэма в самых откровенных видах, а также вспоминая все, что они делали раньше, и что, увы, принималось, как должное. В конце концов Дин твердо решил, что конспирация менее важна, чем их с Сэмми близость и секс. Да, Сэм разозлится и закатит очередной скандал, когда обо всем узнает, но и плевать, потому что… куда он денется из бункера? Окончательно решившись, ранним утром Дин не ушел от решетки и позвал просыпающегося Сэма. — Дин!.. — вскочил тот с нары удивленный и обрадованный. — Наконец-то! Ты можешь вытащить меня, пока нет этих двинутых? Старший лишь молча, сочувственно и выжидающе глядел на него. Признаваться в содеянном было нелегко, и Дин давал Сэму возможность самому дойти до понимания страшной сути. — В чем дело? — Сэм иногда бывал не только не гением, но и просто невероятным идиотом. — Дин, почему ты так смотришь? Не стой столбом, позови наших людей! Дин посмотрел на брата еще сострадательней, и до этого жирафа начало доходить то, о чем он ни разу даже не подумал, пока был здесь. — Ты не собираешься меня освобождать, — горько, всё еще не веря в такой ужасный поступок брата, констатировал Сэм. — Ты сам меня сюда упрятал, так ведь? — Почему ты не бреешься? — задал в ответ главный, давно мучивший его вопрос Дин, который не мог выносить, когда что-то встает между ним и красотой Сэма, скрывая ее. — Что?.. — У тебя здесь есть отличная безопасная бритва. Какого черта ты ей не пользуешься, Сэмми? — Дин, ты в своем уме? Ты держишь меня под замком, как какого-то преступника, и тебя волнует только — почему я не бреюсь?! — Именно. И я так и не услышал ответа. — Иди в жопу, — послал Сэм, разочарованный и расстроенный так, что смотреть на него было больно. — Я хочу, чтобы сегодня ты сбрил эту жуткую бороду железного дровосека, — спокойно продолжил Дин. — Видеть её не могу. Проклятая щетина мне уже в кошмарах снится. — А мне плевать, представь себе. Дин горько кивнул, потому что чего-то такого и ожидал. — И всё-таки ты её сбреешь. Или мне придется позвать людей, которые сделают это без твоего согласия. — Да ты больной, Дин, — начало доходить до Сэма. — Полоски для эпиляции лежат в правом верхнем ящике комода, если ты не заметил, — спокойно продолжил Дин. — Делай это во всех местах, Сэмми, чтобы быть гладеньким, как я люблю. — Дин, к чему ты всё это? Ты что, издеваешься? Сэм изо всех сил пытался понять брата, но не мог. Не думал же Дин серьезно, что он тут еще станет заниматься эпиляцией? И бриться он тоже не собирался. Теперь-то уж точно. Назло. Назло! — Хорошо, Сэмми, раз ты сегодня особо глупый и до тебя никак не дойдет, поясню… Я приду к тебе этой ночью, и случится то, о чем ты, могу поспорить, мечтал все эти дни. — Ты выпустишь меня, и я пойду на дракона?.. — с надеждой спросил Сэмми, понимая, что брат имеет ввиду совсем другое. — Нет. Я тебя трахну, — прямо озвучил Дин уже понятное. — И, если честно, мне даже плевать — с эпиляцией ты или без. Просто возьму и вылижу всё, как есть, только и будешь скулить и просить еще. И не говори, что ты сам не думал об этом каждую ночь, проведенную здесь. — Больше не буду думать, — буркнул Сэм. — Между нами всё кончено. Мы больше не братья, Дин! И больше не обручены, и не супруги, я разрываю… Всё, мы больше никто. — Ну, конечно… — проворчал старший, не особо веря, но в душе у него все равно стало гадко, и сердце болезненно заныло от таких страшных слов. — Учитывая, что это ты во всем виноват, не очень-то мило с твоей стороны заявлять такое. — И в чем же я виноват? Просто из любопытства. — Для начала, ты не дал мне пойти на дракона, — выдал самое наболевшее Дин. — И я теперь никогда не смогу претендовать на трон, если с отцом, не дай бог, что-то случится. А главное: я не могу взять тебя младшим мужем. — Я бы и так никогда не пошел за тебя младшим мужем, — высокомерно заявил Сэмми. — Я даже не удивлен. Но всё же у меня был бы шанс. — Гораздо меньший, чем быть убитым драконом. Дин, я чувствую твою обиду, но это не я не дал тебе тогда пойти. Нет, а что я должен был делать — обрадоваться и поддержать твою отправку к опасному монстру? Но я тебе руки не связывал, решать было тебе. И ты сделал свой выбор, правильный или нет, я не знаю, только теперь именно ты должен отвечать за него. И, кстати… за то, что я сижу здесь, тоже отвечать будешь ты. Потому что это снова выбрал ты, и снова за нас обоих! — Ну ты и сучка, — прифигел Дин. После такого поворота ему захотелось уйти, но он подумал, что стоит еще уточнить главное, потому что Сэм, похоже, так и не понял: — Твое вынужденное годичное заключение… это всё для твоего же блага, Сэмми. И для нашего блага. Сэм ничего не отвечал, и Дин продолжил: — И еще, я тут на днях понял кое-что. Все эти традиции, которые ты так ненавидишь и считаешь глупыми и бессмысленными… Мне показалось, что в них все-такие есть большой смысл. — Даже в охоте на дракона? — Даже в охоте на дракона, — горько произнес Дин, в очередной раз с болью вспоминая, что сам он так и не прошел этого испытания. — Традиции… Сэм, они не просто так складывались. Но я хотел сказать не о драконах. А о Новаках. Знаешь, по-моему, это мудрая традиция… если учитывать… наши особенности. Ну, взять хоть бы тебя и меня. — Ты о чем? — О том, что мы — Винчестеры. И никто из нас не подарочек, Сэмми, признай это. — О, ну ты-то точно. — И ты — тем более. — Как же! Посадить брата под замок… — Всё, заткнись, Сэм! Ты сейчас не можешь сказать мне ничего нового! И ты за несколько минут наговорил мне столько гадостей, сколько я от Каса не слышал за всю жизнь! Он вообще мне никогда ничего плохого не говорил. Потому что боготворит меня. И тебя он тоже любит, но это другое. А этот твой, сладкорожий… он любит и боготворит тебя, хоть тебе этого и кажется вечно мало. Но ты и я, Сэмми… мы не такие, как они. Мы… мягко скажем так — не ангелы, Сэм. Иногда мы как будто только и делаем, что причиняем друг другу боль. Несмотря на то, что любим друг друга больше, чем это было бы здоровым. Хотя, наверное, именно поэтому. Именно потому что любим. — То есть, наша главная проблема в том, что мы любим друг друга? — иронично заметил Сэм. — Слишком сильно любим, Сэмми. И слишком сильно зависим. Поэтому наносимые обиды… они тоже нам кажутся слишком сильными. Я тут пытаюсь донести до тебя, почему каждому Винчестеру нужен Новак. Они же как ангелы, эти светлые ребята… Они утешение и отдушина, без которой, оставшись только внутри семьи, мы бы сначала перегрызлись, а потом разнесли бы весь гребанный мир в щепки. — Поздравляю, что до тебя дошло. Я это и так всегда знал вообще-то. — Да неужели? — В Знаниях именно так и написано, если бы ты их почитал. Я, кстати, и не имею ничего против. Я только не понимаю, почему ты присвоил себе Каса?! — снова завел любимую пластинку Сэм. — Почему ты всегда всё у меня забираешь?! Начиная от наших общих конфет, которые я тогда так доверительно оставил с тобою в комнате… Доверяя тебе абсолютно!.. — Блять! — Дин не выдержал и с грохотом вдарил кулаком по двери. — …и заканчивая моими шампунями, щетками, бритвами, нижним бельем… — тихонько договорил Сэмми и притих, решив не продолжать пока разговор о тех знаменитых конфетах и злосчастных шампунях. Те, кто впервые слышал такое, непременно думал, что речь о каких-то давних конфетах из далекого детства братьев. Но это трагичное событие имело место быть всего лишь пару лет назад. — Ладно, Сэмми, ты прав. Но я — старший брат, и это мое право. — А вот и нет у тебя такого права! — А вот и есть, — начал выговаривать Дин. — Потому что ты — мой. И значит, все твое — мое. Включая твою жизнь. И если я решу, что тебе лучше умереть — то осуществлю это в самые ближайшие сроки. Просто свяжу и сброшу тебя с нашего крепостного моста. Естественно, я брошусь следом, Сэм: жить без тебя мне не за чем. — Как романтично. А вот тебе реальность: я пиздец как устал быть твоим младшим братом! Всё всегда — тебе, и не потому что ты лучше меня (ведь это явно не так), а только потому что ты — старший! Думаешь, мне легко с этим жить?! Думаешь, меня как-то утешают всякие подачки и подарочки от тебя? Засунь их себе сам знаешь куда! А знаешь, что меня и правда могло бы утешить? Чтобы ты не рождался! Чтобы я был старшим! — Забавно, — мрачно и печально произнес Дин, чувствуя себя уже почти мертвым. — Еще пару минут назад тебе было бы достаточно просто попросить… И, если уж ты так хочешь, чтобы меня не было, я бы умер. Я бы сделал это, только чтобы доставить тебе удовольствие, Сэм! Нет, не смейся, это правда, я не шучу. Меньше всего на свете я бы хотел мешать тебе, Сэмми… — Дин, ты… ты маньяк!.. — взорвался Сэм еще больше, не находя слов от распираемых эмоций. — Еще и это… Это вообще! Вечно строишь из себя святого! Это невыносимо! — «Строю»? Думаешь, я вру? — Надеюсь на это! — Напрасно надеешься. Сэм, я серьезно… Тебе нужно было только попросить. — Хватит, прекрати это! Мне этого не нужно — ни твоя смерть не нужна, ни тем более твоя очередная жертва и очередное решение за нас обоих! Мне — слушай внимательно — вообще ничего от тебя не нужно! И главное — не нужно тебя самого с этой твоей вечной заботой, командованием и обереганием! Меня тошнит от всего! От всей нашей жизни и от тебя в первую очередь! От этой твоей лоснящейся рожи, которая вечно маячит передо мной! Да я лучше в канаве сдохну, но сам! Сам, без твоих решений и участия! Сдохну сам и по-своему! Ты больше ничего не будешь за меня решать! А ты еще хотел, чтобы я был твоим младшим мужем? Смешно. — Я даже не удивлен, — снова убито произнес это Дин, который на самом деле был не просто удивлен, а потрясен до нервных судорог, выслушав все эти откровения. — Ты всегда был неблагодарной самовлюбленной сучкой, Сэмми. Искренне желаю тебе на самом деле сдохнуть в канаве. Как ты это говоришь… «по-своему». Или уж как получится. — Пусть даже как получится. Главное — лишь бы без тебя. — А меня больше всего радует, что ты так решительно настроился не жить без меня, а именно сдохнуть. — Это было образное… Когда я хотел донести, что мне лучше… — Лучше сдохнуть, да, я понял. Ну и кому от этого будет хуже? — Уж точно не мне. Потом что — послушай хорошенько и уясни простую вещь — мне хуже, чем всегда было, уже быть не может! Мне терять нечего! Без преувеличения можно было сказать, что Дин слышал какие-то просто невероятные вещи, какие и в страшном сне не ожидал услышать. Дин просто не знал, что сказать. — Видимо, тебе и правда охуенно хреново со мной. — Было всю мою жизнь. — Не знаю, что я сделал не так. — Всё. Я тебя ненавижу. — Более чем взаимно, — ответил Дин. — Думаешь, ты один здесь такой недовольный и ущемленный? Думаешь, это так здорово — быть твоим братом? Всё же всегда вертится вокруг Принцессы Саманты! Достало! Всегда — Саманта, Саманта… — Я ненавижу это прозвище. — А я — его обладателя. С этими твоими странностями, эгоизмом и эмоциональностью. Вокруг тебя же вечная драма и истерика! Иногда аж прибить тебя хочется. — Ну, так убей! — отчаянно предложил Сэм. — У тебя же есть на это «полное право», да? Убей меня и закончи этим раз и навсегда наши совместные страдания! Старший еще постоял немного у двери, так и не произнеся больше ни слова, и в итоге ушел, чувствуя, что ему срочно необходим Кас. В качестве таблеточки викадина. А Сэм всё никак не знал, куда девать свою ярость. Он остался в своей комфортабельной камере, не зная, что и думать, и как пережить подлейший поступок Дина. Посадить младшего брата в клетку, надо же додуматься! Сэм теперь не знал, что делать, если брат придет к нему ночью. Но к его большой удаче раньше Дина и его людей, которые должны были превращать Сэма из заросшего альфа-лося обратно в сладкую порно-модель, к его двери пришел кое-кто другой. — Габриэль?.. — обрадовался Сэмми, и тут же вздрогнул, понимая, что не переживет второго ножа в спину. — Только не говори, что и ты тоже замешан в этом темном деле! — Замешан ли я?.. — как бы раздумывая, произнес Новак, хрустя медовым попкорном из большой пачки, словно смотрел захватывающее представление, а не стоял перед решеткой с похищенным любовником. — Дать бы тебе пощечину за одно такое предположение, да рука не достанет. Нет, Сэм, я не замешан. А лишь, как всегда, невольно причастен. К этому дурдому. И лишь тем, что являюсь частью наших ебанутых семеек. Просто в последнее время я следил за Дином… Он подозрительно спокойно реагировал на мои тревоги о том, что мне от тебя еще не пришло ни одного романтического письма, хотя ты клятвенно обещал писать каждый день. Я знал, что это очередные пустые слова, и каждый день ты точно делать этого не будешь, но хотя бы раз в неделю… Но нет, не было даже этого. А еще Дин соврал мне, что с тобой всё в порядке, потому что ему ты якобы пишешь. Но так и не предъявил ни одного вещественного доказательства. — Гейб, ты просто чудо! — просиял Сэм, в который раз понимая, что наложник у него — бесценный. И в очередной раз подумал о том, какой же Дин болван, что настолько невнимательно отнесся к тревогам Габриэля. — Посмотри, там наружный замок… — попросил Сэм. — Ты можешь попробовать его как-то открыть? Посмотри, может там валяется какая-нибудь проволока или крючок… — Та-дам! — помахал Новак ключом перед окошечком. — Подло спер из кармана твоего странного брата. Во время долгого, но отнюдь не прекрасного поцелуя… Сразу после того, как выследил твое местоположение. Удивительно, как мгновенно у этого похотливого кобеля мозги стекают в член. Возможно, это потому что там почти и нечему стекать. — Гейб, ты — самый лучший, — впечатлено признал Сэм еще раз. — Я люблю тебя. — Знаю, — без лишней скромности ответил Габриэль, освобождая Винчестера. — Но не мешало бы и тебе об этом почаще вспоминать. Дверь была снова заперта, а ключ — незаметно возвращен Дину, чтобы старший ничего не заподозрил раньше времени. Вновь собравшись в путь и трогательно простившись с Габриэлем, Сэм отправился в свою дальнюю дорогу. Пришедшие вечером в бункер по приказу Дина визажисты обнаружили таинственное и бесследное исчезновение Принцессы Саманты и очень испугались гнева своего босса. Поэтому они побрили и подготовили одного из своих: самого высокого, хоть и не дотягивающего до нужного роста сантиметров двадцать, брата-Себастьяна. В довершение преображения ему подобрали парик, похожий на знаменитую шевелюру Сэма Винчестера, и зачем-то накрасили ногти. Просто потому что им это показалось красивым. Они оставили Себастьяна под одеялом и вынесли из камеры все свечи, надеясь, что Дин не заметит подмены, или что ему сойдет и так. — Сэмми?.. — через час Дин торопливо отпирал замок, и рука у него дрожала от нетерпения. — Сэмми, ты что — уже спишь?.. Мысль о том, что Сэм совсем не возбужден их предстоящим свиданием и просто лег спасть, неприятно царапала Дину душу. Неужели он и вправду сделал на этот раз что-то непоправимое? То, чего Сэмми ему никогда не сможет простить? То, из-за чего любовь его умерла без надежды на воскрешение? Но Себастьян произнес шепотом в тиши: — Нет, я жду тебя. — А почему темнота такая? — Свечи кончились. — А почему шепотом? — Горло простудил. — Серьезно? — удивился Дин, потому что Винчестеры никогда не болели. — Или снова врешь мне назло? Это ты зря. Ты же должен понимать, Сэмми, что я тебя сегодня буду долбить в любом случае, хоть с ангиной, хоть с короной, хоть со свинкой, хоть с самой страшной формой кишечного гриппа… Себастьян сжался под одеялом, не представляя, как же сам принц Сэмюель живет с таким любвеобильным и жадным до его задницы монстром и зверем. Насчет «зверя» была очень верная мысль. Стоило Дину поставить свою тусклую лампу на стол и присесть на койку к любимому, как его нос сразу же определил этот кошмарный запах: запах не-Сэма! Дину даже и смотреть-то не было нужды. — Что за нахуй?! — взревел он, вскакивая и сдергивая одеяло с Себастьяна. Несчастному визажисту пришлось сбивчиво объяснять, как Принцесса Саманта таинственно исчезла из закрытой камеры в неизвестном направлении. Возможно, ее унес демон или стригой — куда уж им, простым смертным, уследить за такими вещами?.. Дин просто рвал и метал, и разнес всё коморку вдребезги, круша предметы мебели, швыряясь повсеместно раскиданными книгами и вообще всем, что еще попадется под руку. Швырнув парик Себастьяна, он вдруг полностью осознал, что Сэм как-то улизнул к дракону и теперь его не остановить. Это заставило Дина замереть в тихом и горьком отчаянии. Всю ночь Дин не спал, пытаясь справиться с таким ударом, с такой катастрофой. К утру до него дошло, как именно Сэму удалось смыться. Сомнений тут быть не могло, одно слово: Габриэль. Но кроме еще одной боли и досады, это знание не давало ровным счетом ничего. А потом потянулись долгие, бесконечные, пустые недели кошмара под названием жизнь-без-Сэма, наполненные алкоголем, бабами и Кастиэлем. Сутками выпивая и размышляя обо всем случившимся, Дин с досадой прокручивал в голове собственные ошибки. Их, по его мнению, было всего лишь две. Первая, очевидная: нужно было быть начеку с Габриэлем, не нужно было его недооценивать. И вторая: нужно было вообще заранее позаботиться о том, чтобы Сэмми ни в коем случае не сбегал при появлении возможности. И сделать это было реально и просто. Раз уж Дин раскрыл себя, то нужно было пойти дальше и добавить шантаж! Дин должен был сразу взять ситуацию под свой жесткий контроль и показать, кто тут главный, а не лясы точить с этой королевой драмы. Нужно было пригрозить, что если Сэм пойдет на дракона, то он объявит на всё королевство истинную причину, по которой людей лишили одного из их любимых праздников — Хэллоуина! Ох, что бы почувствовали люди, узнай они, что Хэллоуин отменили не из-за религиозных соображений, как отбрехался Джон, а исключительно по вине и по капризу принцессы Саманты, умудрившейся в детстве сблевать на нем и из-за этого возненавидевшей невинный праздник всей душой. Как бы сильно упала популярность Сэмми после таких новостей — это даже представить было сложно. Самое обидное, что Дин вполне мог сообразить сделать это и раньше, но не сообразил. Он был так поглощен собственным неудовлетворенным желанием и тоской по Сэму, а потом еще этим ужасным последним разговором с Сэмом, что ему просто не до того было. И к тому же он вообще не ожидал, что побег случится так быстро и скоро. Ну, через месяц, через два… А тут вот так, раз — и всё, и нет Сэма уже во вторую неделю. «Теперь, когда вернется, с хвостом или без — не важно, я его сразу на место поставлю, — пьяно думал Дин заливая в себя самые лучшие марки. — Совсем избаловался, сучонок, прямо как Принцесса Лилит… Прямо по ее маленьким стопочкам пошел глупый самовлюбленный мальчишка…» Так, потихоньку-помаленьку, неожиданно дни острых страданий Дина подошли к концу. О том, что Сэм вернулся в замок, Дин услышал, находясь в любимом борделе и вдрызг пьяный. Но одна только эта новость о прибытии удивительным образом вмиг его протрезвила и вытащила из глубокой депрессии. Старший примчался в замок и ворвался в спальню, где обнаружил Сэма, сидящего на постели с портретом в руках. На этот раз, правда, с портретом не Каса, а Дина. — Дин… — вздрогнул Сэм, поднимая глаза и встречаясь взглядом с реальным объектом своих мыслей. — Сэм… Самые неодолимые, бьющие через край чувства решили всё в первую же минуту, и оба брата сжали друг друга в крепких объятиях. Когда первые эмоции схлынули и способность мыслить вернулась, Дин сразу вспомнил о главном и отпрянул, со страхом и надеждой глядя на брата: — Скажи, что ты не убил дракона. — Убил… — вынужденно признался Сэм, виновато глядя, словно извиняясь и молча договаривая «убил того, кого любил…» — Но послушай, это совершенно не важно, если… — Это важно, Сэм, — упав духом, возразил Дин. — Это, черт возьми, архи-важно, и не надо рассказывать мне очередные сказочки. На этот раз что-нибудь о том, что всё может остаться как было раньше… ты ведь это хочешь сказать? — Но ведь может же. — Ни черта подобного. Ты теперь взрослый мужик, — с болью в голосе произнес Дин. — А я… Кто?.. Мне теперь остается только быть твоей сучкой, гребанной подстилкой… И защитником драконов, ебать их всех нахуй!.. — Да ты и раньше был моей «подстилкой», — усмехнулся Сэм. — Или, если хочешь, «подкаблучником». — Это совсем другое. — А чего ты хочешь, Дин? Что теперь вдруг стало резко не так? Ты же все равно самый лучший и самый главный. И я люблю тебя. — Да неужели? — горько усмехнулся Дин. — В последний раз, помнится, ты говорил, что ненавидишь меня и хочешь, чтобы меня было. И что мы больше никто, и что все кончено. И что тебе так плохо со мной, что ты лучше сдохнешь, чем останешься рядом. Сэм поглядел на него с самым виноватым и побитым щенячьим видом (бил естественно Сэм сам себя, мысленно). — Прости. Дин… Я тогда столько всего наговорил, столько гадостей… Но это всё не правда, ты же знаешь. Это… это просто момент такой был. Ты запер меня и сказал, что сбросишь с моста, если посчитаешь нужным… И это было уж слишком, меня вдруг всё так достало. — Ты говорил, что тебе всегда было плохо со мной, — повторил Дин то, что задело его больше всего — то, чего он никак не мог переварить в себе, сколько ни старался, эта информация так ни в какую и не принималась его душой без содрогания. — Но я же никогда практически и не был без тебя, — криво и грустно усмехнулся Сэм. — Мне даже сравнивать было не с чем, исключая пары загульных месяцев в Стэнфорде… Только в этот раз, в этом походе я снова оказался один. Совсем один… И все время думал только о тебе, Дин, просто никак не мог перестать. Иногда мне даже казалось, что ты рядом… Я все время только и хотел, чтобы ты был со мной. Ни по чему другому не скучал — ни по родителям, ни по комфорту, ни по мороженке, ни по Новакам. Я лошадь чуть не до смерти загонял каждый день только из-за того, чтобы поскорее к тебе вернуться. И еще мне постоянно было противно от того, что я наговорил тебе перед побегом. Правда, не знаю, что на меня тогда нашло, это ведь вообще не правда была. Ну, может только чуть-чуть правда… Что? Что опять не так? — Я хотел общих детей, — убито произнес старший, переходя на главную тему. — Здорово, давай хоть сейчас начнем. — Я хотел, чтобы не я, а ты их вынашивал… — Знаю. Я это и имел ввиду. Дин недоверчиво покосился на брата, уверенный, что тот над ним издевается и вот-вот снова сучканет, смеясь над ним и заявляя, что теперь Дин будет лежать только носом в койку. — Сэм, правда, это не смешно… — Я абсолютно серьезно. — Да ладно? Вот так вот просто? После стольких лет бунта и упрямства ты вдруг просто согласился? Да еще после того, как получил свой титул и теперь можешь быть кем захочешь? — Вот именно — кем захочу. Я же пытаюсь сказать, Дин… Ты — мой старший брат и муж. И я люблю тебя. Не важно, что я в тот раз наговорил после твоего ужасного поступка. Да, иногда мне бывает плохо и даже противно, но я же привык к этому… хотя не уверен, что к этому вообще можно привыкнуть… Но, знаешь, правда в том, что мне на самом деле нравится слушаться и подчинятся тебе, — неловко и слегка смущенно признался Сэм, отводя глаза от прямого устремленного на него взгляда Дина. После недолгого шока у Дина по лицу расплылась недоверчиво-счастливая, не лишенная пошлости улыбка. Неожиданные признания Сэма не только сделали его счастливым, но и завели с пол оборота. — Вот как значит?.. Нравится?.. Нравится подчиняться мне, Сэмми? — приближаясь и оттесняя Сэма к кровати допрашивал Дин. — И как сильно нравится? — Почти так же сильно, как спать с тобой, — смущенно признался Сэм, оказываясь прижатым и опускаясь на матрац. — И быть снизу… Да, наверное, это было нездорово, но Дин, черт возьми, был не врачом, а наследным принцем. Он оперся на руки по бокам от Сэмми и уставился прямо в его краснеющее лицо, близко-близко, внимательно изучая и похотливо разглядывая любимые прекрасные черты, но не спеша целовать, а продолжая допрашивать: — Но как же так, Сэмми… Ты же теперь фактически будущий правитель. И ты не против быть беременным и родить? — Да… Я бы этого хотел, — совсем безбожно краснея, признался Сэмми. — Мне самому всегда этого хотелось… если честно… — А мне не говорил никогда, — с улыбкой пожурил его Дин. — Я… мне было стыдно. — Понимаю. А теперь ты решил повзрослеть. Но я все-таки никак не въеду, — не мог не прояснить всё до конца Дин, никак не в силах поверить в такую удачу. — Ты замочил дракона, здесь всё понятно… но и рожать тоже ты собираешься? — Да, я же сказал. А тебя что-то не устраивает? — Да нет, напротив. Только не слишком ли это всё круто даже для тебя? — Господи, Дин, да я же для тебя на всё готов… Вообще всё, что угодно, ради тебя сделаю. А рожать от тебя я и сам давно хочу и давно готов, просто… гордость мешала. — Очешуеть. Какая ж совершенная ты сучка, — посмеиваясь от счастья, произнес Дин. — Слушай, я в тот раз тоже много чего тебе наговорил… — Да, я знаю, Дин, я — плохой, — быстро перебил Сэм, искренне веря в это и каясь. — Я не должен был так себя вести. Я даже сам не знаю, почему у меня всегда все так… так ненормально получается. Почему всё так остро и… И почему вечно какие-то истории!.. Голос Сэма дрогнул, как будто снова слезы просились на его прекрасные глаза. — Нет, нет, Сэм, ты очень хороший, просто… сложный. Я вообще-то считаю, что ты — удивительный. Но у тебя слишком много всего вот здесь, — положил Дин ладонь ему на высокий лоб. — И здесь, — добавил он, спуская ладонь Сэму на широкую грудь. — И, кстати, еще и здесь, — не мог не добавить пошло Дин, перемещая руку еще ниже — на его ширинку. И больше не в силах тянуть, Дин завалил своего Сэмми в кровать, даря ему всю скопившуюся за долгие месяцы любовь и бесконечное обожание. Так и жили с тех пор Сучка и Придурок — Сэм и Дин Винчестеры — в своем Винчестервилле долго и счастливо, вместе со своими любимыми Новаками и всё пополняющейся кучей собственных детишек, имен которых они никак не могли запомнить, потому что Принцесса Саманта оказалась невероятно плодовитой, и этих детей скоро наплодилось в замке аж целый детский сад…