Indestructible

Solence — Indestructible

      Юра сидел на полу в ванной, обняв руками колени и не понимал, как докатился до такой жизни. После двухчасовой истерики слез уже не осталось, все чувства будто высосали, а в груди была пустота. Он судорожно пытался собрать все мысли воедино у себя в голове, прокручивая события последних нескольких месяцев. Он не понимал, как он, Юрий Плисецкий, всегда твердый как скала, грубый, равнодушный, который не способен раскрыть свою душу никому, кроме льда, вдруг оказался в плену у таких сильных чувств. Чувств, которые сыграли с ним злую шутку уже дважды.       Все началось пару лет назад, когда он вдруг осознал, что не равнодушен к Виктору Никифорову. Ему казалось, что это любовь. Что это очень сильная любовь, потому что подобные чувства влечения к человеку он ощущал, наверное, впервые в жизни. Никифоров был так близок, но в то же время недосягаем. Виктор всё понимал, чувствовал, знал все с самого начала, видел Юру просто насквозь и позволял любить себя, при этом не давая ничего взамен, кроме дежурной улыбки, которая не значила абсолютно ничего. Он улыбался так всем, и Юра не был исключением. Он издевался над его чувствами. Это было невыносимо.       А потом появился он. Кацуки. Просто возник из ниоткуда и будто одним движением руки переключил все внимание Виктора на себя. И вот тогда-то на душе стало еще больнее, чем было. И что он нашел в этом японце? Он же такой неказистый, такой странный. Виктору нужен был такой омега, как Юрий, не Юри. Плисецкий точно это знал. И он ждал, когда же эта неуверенная в себе размазня наскучит Виктору, чтобы в нужный момент оказаться рядом и заполучить его внимание. Но планам Юры не суждено было сбыться: Юри и Виктор объявили, что помолвлены.       Это был настоящий удар под дых, особенно накануне приближающегося Гран-При. И Юра закрылся ото всех, всецело отдаваясь тренировкам. Только так ему удавалось освободить голову, отвлечься, вымотать себя так, чтобы не осталось сил даже думать. Он почти ночевал на стадионе, закапывая свои чувства глубоко в себе, втаптывая их в грязь каждый раз при виде довольного лица Виктора. На Юри, который переехал жить в Россию, он вообще смотреть не мог. Зато Яков был доволен парнем, как никогда, ведь тот пахал как проклятый, разве не это мечта любого тренера?       Тренировки дали свои плоды, Юра без труда прошел в финал, куда также попал и еще один фигурист — Отабек Алтын. Они знали друг друга по прошлым соревнованиям, иногда даже пару раз списывались в социальных сетях, но не были сильно близки. Но ровно до тех пор, пока не попали на финал Гран-При.       Парни случайно пересеклись в холле гостиницы, и это стало судьбоносной встречей, хотя на тот момент совершенно не казалась какой-то особенной. Той ночью Юра проворочался в кровати часа два, безуспешно пытаясь уснуть, а потом решил пойти прогуляться по отелю, так как понял, что если сон и придет, то только ближе к утру. Он сидел, закинув ноги прямо на кресло, а музыкой в наушниках пытался заглушить грустные мысли, которые снова одолевали его уставший мозг со страшной силой. По стеклу стекали крупные капли дождя, а смотреть на них завораживало и даже немного расслабляло.       В такой поздний час было странно встретить кого-то здесь, а тем более знакомого, поэтому появление Алтына немного ввело в ступор. Однако, он решил, что именно сейчас не против компании, поэтому не стал в привычной для себя манере огрызаться и даже завел с ним разговор. А через два часа, сам не понимая как, он уже рыдал у того на плече. Он так давно не показывал никому свои чувства, что его просто прорвало, когда Алтын задел такую больную для него тему — Виктора и его нового протеже, а теперь еще и будущего мужа. Юра конечно не ожидал, что сможет открыться такому человеку, как Отабек, но он почему-то чувствовал себя рядом с ним безопасно и комфортно. Тот внушал доверие. Рядом с таким человеком не было желания надевать масок, притворяться кем-то. Хотелось быть собой и приоткрыть душу. А тот будто бы был и не против побыть на один вечер жилеткой для слез. Или не на один?       Второй раз парни встретились на ужине, когда Алтын подсел за Юрин стол, а тот не знал, куда спрятать глаза от стыда за ту слабость, которую позволил себе при нем вчера. Но уже спустя пару минут они опять о чем-то мило беседовали. Юра тогда удивился, как быстро и легко Отабек смог найти подход к его непростому характеру. Ему было так хорошо и легко с ним, как дышать. Это было глотком свежего воздуха, особенно после стольких лет, проведенных в мучениях от безответной любви. Юра тогда понял для себя одну важную вещь: есть еще в этой жизни люди, достойные его внимания, а на Викторе и вовсе свет клином не сошелся.       Ему нравилось проводить время с Отабеком. Болтать обо всем. Болтать ночи напролет. Он даже не подозревал, что он на самом-то деле любитель поболтать. Это ведь так приятно, когда тебя внимательно слушают, а еще и смотрят так… с теплотой во взгляде, а может даже… с любовью?       Юра прервал поток своих мыслей, смотря тому прямо в глаза. Алтын так по-доброму улыбнулся, наклоняя голову чуть на бок, а потом Юра и сам не заметил, как губы альфы коснулись его губ, а дальше… Тепло заполнило грудь, а в животе будто разорвался фейерверк. Он почувствовал, как разум застилает туман желания, а воздух пропитывает запах сирени.       Юра знал, что такое влечение и желание во время течки, но еще никогда они не были настолько сильными. Альфа подхватил волну, укладывая омегу на кровать и нависая сверху. Мозг отключался, а рациональность и здравый смысл затмевали эмоции и чувства, переполнявшие сердце. Еще некоторое время назад омега бы обязательно оттолкнул малознакомого альфу в подобной ситуации, но сейчас позволил делать с собой все, что угодно. Сомнений не было, колебаний тоже, а перед глазами были только его глаза, такие теплые, такие красивые, чарующие… Еще секунда и тонкие руки притянули парня за шею к себе, и давая полный карт-бланш. Отабек целовал его так нежно и чувственно, а руки были такими мягкими и теплыми, что Юра просто отдался ему без остатка в ту ночь.       Юра откатал короткую программу, как нельзя лучше. Он был на таком душевном подъеме, что эмоциональная составляющая далась ему как никогда легко. Он потерял несколько баллов на одном прыжке, но в итоге получил высокую оценку, которая позволяла побороться за первое место. Откатав выступление, он встал у бортика, ожидая, когда же на льду появится Юри Кацуки. Он ненавидел этого человека, но почему-то его выступления настолько будоражили кровь, что он заряжался мотивацией на годы вперед. Но Кацуки не появился на льду ни после Юры, ни потом. Объявили последнего участника, но это все еще был не японец. Плисецкий непонимающе оглядывался в поисках своего главного соперника и наткнулся глазами на Виктора.       — Ну и где твой ненаглядный? Струсил и даже не пришел на финал? — съязвил Юра, складывая руки на груди.       — Нет, его не допустила медкомиссия, — сказал Никифоров, загадочно улыбаясь.       — Чего? Кацудона переел что ли?       — Нет, мы просто беременны! — крикнул Виктор и рассмеялся.       У Юры внутри будто все упало, сломалось, треснуло и просто рухнуло с грохотом на самое дно. Он не понимал, почему воспринял эту новость так. Остаток дня он провел будто в какой-то прострации. Кажется, он даже не поздравил Виктора… Да к черту его. Он даже своему второму месту совершенно не обрадовался, а лишь сверлил глазами будущего папочку, который хлопал ему, стоя у бортика, пока Юре надевали на шею медаль. Отабек, который занял первое место, проследил за взглядом омеги и… все прекрасно понял. Он не стал его трогать, расспрашивать, что же там случилось, он просто молча отступил.       Юра вернулся в Россию и продолжил тренировки. Постепенно рациональность стала возвращаться к нему, а злоба уходила на второй план. Он вдруг поймал себя на мысли, что ужасно скучает… Нет, не по Виктору, по Отабеку. По его кроткой улыбке и добрым глазам, по уверенному и такому серьезному взгляду, по ухмылке, по его прикосновениям, по общению с ним.       Юра решил, что расстались они не очень красиво тогда на Гран-При, поэтому решил возобновить общение, пусть даже онлайн. Но парень был как-то… холоден к нему? Нет, он отвечал на сообщения, но было в его ответах что-то словно неживое. Юру это поначалу просто напрягало, а потом дико бесило. Он будто стал одержим и зависим от ответов этого человека. Он даже пару раз предпринимал попытки позвонить ему. Чтоб Юра, сам, да позвонил кому-то первым? Такого не было, наверное… никогда?       Плисецкий не понимал, что происходит с ним самим, и что творится с Отабеком. Ему казалось, что между ними тогда промелькнула какая-то искра. При воспоминаниях об этом человеке внутри Юры все трепетало. И это было совсем не так, как с Виктором, это было… другое. А теперь искра гасла, снова оставляя в жизни фигуриста тьму и душевные терзания. И омега начал задыхаться без него. Настолько, что однажды, плюнув на всех и вся, просто взял билет на самолет до Казахстана.       Адреса Алтына он не знал, зато без труда смог найти тренировочную базу Отабека и из аэропорта приехал прямо туда. Его узнали на входе, поэтому пустили без проблем. Тренировка была в самом разгаре, поэтому Юра не хотел отвлекать альфу. Он лишь забрался на трибуну и наблюдал за ним со стороны, чувствуя, как огонь внутри снова разгорается.       Плисецкий поймал себя на мысли, что улыбается, когда смотрит на него. Он уже представлял их встречу, как они будут гулять и болтать всю ночь, как Отабек его обнимет, прямо как тогда, в ту ночь после секса, когда тот лежал и гладил омегу по голове. Он бы все отдал, чтобы испытать это еще раз. Юра вдруг только сейчас понял, что то, что он испытывал к Виктору, была не любовь. Ему просто нравилось страдать, жалеть себя. А вот то, что он чувствовал сейчас, это было нечто… неописуемое. Юра понял, насколько был слеп все это время.       Тренировка подходила к концу, и Юра уже не мог усидеть спокойно на месте, резко подскакивая, но так и замер на месте, не в силах сдвинуться. К Отабеку подъехала девушка фигуристка и чмокнула его в губы. А он, приобнимая ее за талию, поцеловал ее в ответ. Юра вдруг понял, что те страдания, которые он испытывал раньше, была не боль. Нет. Боль — это то, что он отчетливо ощущал в эту минуту. Настоящую невыносимую жгучую боль.       Он вдруг почувствовал себя так глупо. И ради этого он тащился сюда за столько километров? Чтобы в очередной раз понять, что чувства — это зло, и что их снова придется убивать в себе? Юра достал телефон, и заблокировал Отабека во всех социальных сетях.       Сидя в самолете и утирая горячие слезы, Юра вдруг вспомнил, что через два месяца начинался чемпионат мира по фигурному катанию, на который его выбрали представлять Россию. Самое время уйти в тренировки с головой, прямо как в прошлый раз. Какой-то замкнутый круг получался, который Плисецкому совсем не нравился. Он пообещал себе больше никогда не влюбляться и всецело отдаться подготовке, чтобы в этот раз точно победить. Чтобы показать им всем, что он подавлен, но не сломлен, что он несокрушим.       А дальше… Тест. Две полоски. И он снова разбит. Морально и физически. И вот он сидит на полу в ванной и совершенно не понимает, что делать дальше.       Юра уже четвертый день не выходил ни с кем на связь. Он прогуливал тренировки и не отвечал на звонки, от которых разрывался телефон. Ему совсем ничего не хотелось делать, никого видеть, и уж тем более разговаривать с кем-либо. Он просто слонялся по улицам, гоняя одну и ту же песню на повторе у себя в плеере. Эту песню ему в ту самую ночь дал послушать Отабек, сказав, что она была его любимой и ассоциировалась с Юрой. Вдруг, как будто по закону подлости, его телефон в очередной раз зазвонил, только на экране высветилось имя ни Якова, ни Виктора, а Отабека… Юра очень старался запихнуть все его соцсети в блок, да так, что про телефон почему-то забыл. Дыхание сбилось, руки задрожали, ступор сменило волнение, но он нажал на кнопку и принял вызов.       — Юра? Привет… Ты… Как ты?       Сердце сжалось от такого родного голоса. И зачем он звонит?       — Нормально, — ответил омега, словно робот, а внутри все кричало о том, что он сейчас на грани отчаяния.       — Тебя там разыскивают все. Тренер твой звонил. Говорят, тебя недавно видели в Казахстане.       У Юры внутри все похолодело, а ком застрял в горле. После всего, что он там видел, очень не хотелось, чтобы его визит стал достоянием общественности. Но, увы, побочный эффект знаменитости — ни от кого нельзя скрыться.       — Врут. Что я там забыл? — после пятисекундного молчания парень нашел в себе способность говорить.       — Юра, у тебя все хорошо? — спросил Отабек.       Плисецкий молчал, пытаясь проглотить слезы, а потом кинул в трубку:       — Перезвоню тренеру на досуге, спасибо, что сказал.       Блондин упал на ближайшую скамейку и снова зарыдал во весь голос, обнимая себя за плечи. Нет, все плохо, очень плохо. Все просто ужасно. И Юра тут совсем один, его некому поддержать, некому помочь, сказать, что все наладится, и скоро, совсем скоро ему не будет так больно, как тогда говорил ему эти слова Отабек.       Юра поднял взгляд и увидел, что сидит напротив катка. Нет, не того, куда он ходил на тренировки каждый божий день, а обычного катка, куда приходили люди, чтобы просто хорошо провести время.       Ноги сами понесли его туда. И все-таки фигурное катание было настолько глубоко в его сердце, что в такие моменты помогало лучше, чем любой собеседник. Только он, музыка, ветер и лед. Свобода мысли, свобода действий. Легкость.       Он просто катался по кругу под ту самую песню. В голове начал рождаться образ. Образ Юры, такого светлого и чистого, каким он был в детстве. Он часто улыбался и был очень добрым мальчиком. А потом он столкнулся с жестокостью этого мира, которая начала запускать черноту в его сознание.       Сначала его мать отказалась от него, оставив на дедушку, а сама уехала за границу обустраивать собственную жизнь, совершенно забыв о том, что где-то там у нее остался сын, который очень в ней нуждается.       Занятие фигурным катанием хоть немного помогало отвлечься. Тренировки давались тяжело, но у парня была цель — соревнования, выиграв которые, он обретет путевку в жизнь. Затем случился первый проигрыш, который так сложно дался Юре и больно ударил по уверенности в себе и своих способностях. Затем снова бесконечные изнурительные тренировки, подъем карьеры, первые фанаты, а затем и хейтеры, первое золото, радость, а потом инсульт дедушки, из-за которого он не смог поехать на соревнования во Францию.       Потом в его жизни случился Виктор, который ворвался, как луч света, озарил его сознание, а затем закрыл собой солнце. Потом Отабек, как глоток свежего воздуха, который теперь полностью лишил его кислорода.       А теперь еще и ребенок, который означал конец его карьеры спортсмена, но был напоминанием того, что когда-то он был счастлив и смог испытать настоящее светлое чувство любви в своей жизни.       И Юра принял решение. Он будет участвовать в чемпионате мира, а затем завершит карьеру, чтобы родить, вырастить ребенка и снова вернуться. Подавлен, но не сломлен. Он нерушим.       Фигурист не решался возвращаться в спорткомплекс. Вместо этого он постоянно ходил на любительский каток, ставя себе произвольную программу под ту самую песню самостоятельно. Композиция была совершенно не характерной для фигурного катания, но он твердо решил, что будет кататься под нее. Чтобы весь стадион, весь мир смотрел только на него. Чтобы он смотрел только на него. Он покажет всем, кто такой Юрий Плисецкий.       Спустя неделю Юра появился на глаза Якову. Тот как обычно накинулся на парня с криками и орами и даже хотел замахнуться, но… Юре было все равно. Он впервые просто стоял и равнодушно смотрел на тренера. Не перечил, не кричал в ответ, а просто смотрел мертвым взглядом.       — Что с тобой случилось, Юра? — взволнованно спросил тренер, а рука, вместо того, чтобы ударить, легла на плечо.       — Того Юры больше нет. Вместо него теперь я, и я покажу вам всем.       Тренер одобрительно кивнул, а его глаза блеснули азартом. Ему определенно нравился такой настрой.       — Мы полностью изменим мою произвольную программу, — вдруг сказал Плисецкий, а глаза тренера теперь уже налились кровью.       — Что? Ты в своем уме? До соревнований чуть больше месяца! — казалось, от хорошего настроения Якова не осталось и следа.       — Заткнись и смотри.       Юра включил композицию и начал рассказывать свою историю на льду. Сначала глаза Лилии и Якова полезли на лоб от музыки, которую он выбрал, но с каждой секундой их выражение лица сменилось на заинтересованность, а после выражало полный восторг.       Плисецкий танцевал очень чувственно. Он никогда не понимал, как фигуристы настолько вживаются в образ на льду, что порой начинают плакать прямо во время выступления, но только не теперь. Ему не пришлось играть, он проживал эту композицию по-настоящему. Чувственно, дерзко, жестко, проникновенно, в каждом движении показывая всего себя и свой внутренний мир. Наверное, это был первый раз, когда он танцевал то, что чувствовал. Закончив программу, он быстро смахнул слезы с глаз, чтобы никто не увидел. Больше он никогда не будет выглядеть слабым.       Яков молча начал хлопать. Он смотрел на Юру другими глазами, но все же не мог понять, что же такого произошло с парнем, что он настолько переменился за такой короткий срок. Однако, лезть к нему с расспросами сейчас было абсолютно бесполезно, поэтому тренер просто решил поддержать его в выборе композиции и программы, начиная обдумывать, как бы сделать ее еще лучше. Они решили добавить туда пару новых сложных, но таких эффектных и дерзких элементов, чтобы у всех точно крышу снесло от катания Юры. Так начались долгие и упорные часы работы над номером.       Юра и правда изменился. Он и раньше не отличался дружелюбием, но хотя бы проявлял эмоции, пусть в виде криков, злобы, споров или возмущений, а сейчас в нем не было ничего. Он полностью замкнулся в себе.       Плисецкий всеми силами скрывал свой самый большой секрет — беременность. Если об этом хоть кто-то узнает, его больше не выпустят на лед. Этого нельзя было допустить, ведь выступление на чемпионате было жизненной необходимостью, потому что после него он еще долго не сможет встать на коньки.       Скрывать иногда оказывалось довольно сложно, так как токсикоз не обошел Юру стороной. Пару раз он срывался и убегал с катка в сторону уборной под удивленные взгляды тренера, и лишь Виктор, который продолжил свою тренерскую деятельность и был в эти моменты на катке, смотрел на него с каким-то сочувствием. Ему совсем не нравилось, как парень изводит себя, а иначе как объяснить его недомогания?       Однажды после тренировки Юрий остался, чтобы еще раз прогнать программу в полном одиночестве. Когда он застыл на последней секунде музыки, откуда-то сбоку раздались хлопки. Юра вздрогнул и поднял глаза. На него смотрел Виктор.       — Браво. Просто браво. Признаюсь, ты превзошел сам себя.       Плисецкий был совсем не рад неожиданному зрителю и лишь бросил уничтожающий взгляд в его сторону. Но ругаться на него совсем не было сил. У парня от усталости закружилась голова и он, доехав до бортиков, опустился прямо на лед и оперся спиной о стенку, тяжело дыша.       — Юра, что с тобой происходит?       Омега упорно молчал.       — Доверься мне, я ведь не чужой тебе человек, я желаю тебе только добра. И меня очень напрягает то, каким ты стал в последнее время.       — Ты просто не привык, что я за тобой больше не бегаю, — сквозь зубы сказал Юра.       Никифоров лишь по-доброму усмехнулся.       — Это все из-за Алтына, да?       Юра так и застыл, расширив глаза от удивления.       — Как ты?.. — прошептал он, а глаза наполнились слезами, но парень поспешил ущипнуть себя за руку. Он обещал больше не плакать, но почему-то не мог спокойно слышать его имя.       — Я наблюдал за тобой. Ты зря делаешь из меня бесчувственную сволочь, которая кроме себя никого не видит.       — Ты сам это сказал, — сказал Юра, смотря куда-то вниз. Он не хотел смотреть Никифорову в глаза.       — Если хочешь, я могу помочь. Есть пара идей по поводу костюма и макияжа, — с улыбкой сказал альфа.       Юра немного помолчал, а потом глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Было еще кое-что, с чем Виктор мог ему помочь.       — Помоги мне пройти медкомиссию, — тихо попросил омега.       — В смысле… — непонимающе посмотрел на него Виктор.       — Если они узнают, что я в положении, они меня не допустят.       — Ты… Что?! — Виктор во все глаза смотрел на омегу. — Ты что, беременный собрался на чемпионат мира? Ты с ума сошел?       — Я попросил не нотации мне читать, а помочь. Попросил, как близкого мне человека.       Лицо Никифорова стало серьезным. Он молча смотрел на Юру, не отрывая взгляд.       — Я знаю, что я делаю. Просто помоги, — Плисецкий уже пожалел о том, что сказал это, но отступать было поздно.       — Обещай, что если будешь чувствовать себя плохо, то откажешься.       — Ладно. Так ты поможешь?       — Юра, я серьезно! — крикнул Виктор.       — Что у вас тут происходит? — на катке появился Юри. Он стоял в проеме между бортами и с непониманием смотрел на этих двоих.       — Если скажешь кому-то хоть слово, я тебя прикончу, — сквозь зубы процедил Юрий и поднялся на ноги.       — Милый, мы же поедем на чемпионат? Поддержать Юру! — как ни в чем не бывало крикнул Виктор своему жениху.       Кацуки лишь по-доброму улыбнулся и позвал Виктора домой.       Спустя две недели Плисецкий прибыл в Италию. Первым делом всем фигуристам нужно было сдать общий анализ крови и пройти стандартную процедуру измерения температуры, давления, взвешивания. Юра сидел в очереди к врачу на анализ крови и трясся словно осиновый лист. Нужно было получить допуск до соревнований любой ценой.       Блондин оторвал взгляд от пола и повернул голову. В паре человек от него сидел Отабек Алтын. Ну конечно он здесь. И он тоже сейчас смотрит на него, но почему-то отводит глаза первым. Юра тяжело вздыхает и поднимается, проходя в кабинет после приглашения врача.       Медсестра заботливо закатывает ему рукав, перетягивает руку резинкой и вонзает иглу в вену. Алая кровь наполняет колбу. Кажется, пора. Юра незаметно нажимает на вызов, и вдруг в дверь вваливается Виктор Никифоров с криками «помогите, моему жениху плохо». Медсестра вскакивает и бежит за ним, а Юра, не теряя времени, отрывает бумажку со своей фамилией от ампулки, наобум выбирает первую попавшуюся колбу с чьим-то именем, и переклеивает бумажку туда.       — Хоть бы омега… — взмолился Плисецкий, понимая, что если этот парень альфа, то обман быстро вскроется, так как альфа априори не может быть беременным, и их могут заставить все пересдавать повторно.       Медсестра вернулась в кабинет и, взяв колбочку, поставила его анализ в линию к остальным, так ничего и не заметив, а Юра облегченно вздохнул и вышел из кабинета.       Омега сидел в холле отеля, иногда озираясь по сторонам, ища взглядом Отабека. Народу было много, но такого родного лица нигде не было видно. Юра решил первый раз за все это время проверить Инстаграм Алтына. Увидев на одной из фотографий ту самую фигуристку, Юра выматерился про себя и чуть не выбросил телефон куда подальше. Вдруг он услышал какой-то взволнованный возглас неподалеку от себя.       — Да быть не может! Это какая-то ошибка! — кричал другой омега, а потом в сердцах ударив кулаком по дивану проговорил: — Чертов альфа! Ему не жить…       Юра облегченно вздохнул, понимая, что теперь его участие в чемпионате в безопасности, и приподнялся с диванчика, чтобы пойти в номер и отдохнуть, но сделав пару шагов вдруг неожиданно столкнулся с кем-то.       — Эй, смотри куда идешь, — с привычной для себя неприязнью крикнул Юра и, подняв глаза, встретился взглядом с Отабеком.       — Ну привет, — тихо сказал Алтын, пытаясь улыбнуться.       Плисецкий таращился на альфу и не мог пошевелиться. Он попытался сказать что-то в ответ, но приоткрытые губы дрожали, а изо рта не вырвалось ни одного звука. Наконец, выйдя из транса, он попятился назад и убежал по направлению к лифту.       Отрешенное и странное поведение Юры не осталось незамеченным для других участников и прессы. В репортажах ведущие не забывали упомянуть, что Плисецкий остается главной загадкой этих соревнований, и многие участники просто в замешательстве, не понимая, чего от него можно ожидать. Кто-то говорил, что он явно не в форме, да и вес как будто набрал, а в глазах нет того азарта, который всегда был до этого, и только один Алтын сказал, что верит в то, что Юра покажет себя блестяще. От услышанных слов внутри у омеги что-то кольнуло. Он в него верит. Почему?..       Короткую программу Юра откатал почти идеально. Он мог откатать ее с закрытыми глазами, поэтому особых проблем у него не возникло, кроме некоторых вращений, так как из-за изменившегося веса, он иногда терял равновесие. К его счастью, на прыжках это не сильно отразилось, однако требовало чрезмерных усилий, чтобы контролировать свое тело в воздухе.       Но всё это было не сложнее, чем справиться с эмоциями. Теперь Юре почему-то было сложно играть то, чего он на самом деле не чувствует. Его номер был про любовь, а точнее про ее светлую сторону. Юра улыбался сквозь слезы, понимая, что любовь это совсем не светлое, а скорее темное, которое может как подарить человеку смысл просыпаться по утрам каждый день, так и забрать его.       После программы он получил свои высокие баллы и даже не остался досматривать номера других участников, а просто пошел к себе в отель, чтобы выспаться. На выходе со стадиона его окружила пресса и репортеры, но он с каменным лицом прошел мимо них, надевая наушники. Все участники терялись в догадках, что же случилось с «русской феей». Разговоры только усилились, и казалось, Юру обсуждали уже все участники, особенно когда он не пришел на финальную тренировку перед выступлением с произвольной программой.       — Юра, давай ты не будешь завтра кататься? — умоляюще сказал Никифоров, подавая парню очередной стакан воды. Из-за резко усилившегося токсикоза он весь день не мог отойти от ванной.       — Нет, я должен… — сказал дрожащим голосом Плисецкий. Уже поздно было сдаваться.       — А если у тебя голова закружится, и ты упадешь? А вдруг ребенок пострадает? А я еще и участвую во всем этом, — покачал головой альфа.       — Не упаду… На короткой же не упал, — процедил сквозь зубы Юра, но если честно, он сам уже сомневался в себе.       Вдруг в дверь постучали.       — Виктор, ты тут? — послышался взволнованный голос Юри из-за двери.       — Надо сказать ему, — проговорил Никифоров, открывая дверь раньше, чем омега успел возмутиться.       — Что у вас тут? — спросил Кацуки, а потом увидел бледное лицо Юры, которое отдавало зеленым оттенком, и кажется начал догадываться, что происходит. — Боже мой, ты что, тоже?.. Но как ты… — Юри не договорил, потому что увидел взгляд Виктора, который как бы намекал, что сейчас не нужно лишних вопросов.       — Нужно выпить воды с лимоном. Мне помогало, — сразу серьезно сказал Юри. — Сейчас принесу.       Блондин лишь коротко кивнул ему, а на губах дрогнула слабая улыбка благодарности.       Юра стоял у кромки льда и не решался сделать шаг. Настало время разминки. Его еще немного потряхивало от вчерашней тошноты. Он почти ничего не ел за эти два дня, а еще, кажется, растерял весь боевой настрой.       Около него вдруг резко появился Отабек, подавая руку. Юра поднял глаза, прищурился, проигнорировал помощь и заскользил. Он воткнул наушники в уши и, игнорируя всех вокруг, медленно катился по кругу, иногда повторяя некоторые не самые сложные элементы. Все косо смотрели на него, но парень будто не видел ничего вокруг. Омега полностью растворился в музыке, настраиваясь на выступление.       Плисецкий выступал почти в самом конце. Он сидел в обычном спортивном костюме на трибуне для фигуристов и смотрел куда-то сквозь каток. В руках он теребил пузырек с нашатырем на случай, если вдруг головокружение решит вернуться.       Он до последнего не переодевался для выступления, чтобы сохранить интригу, а еще потому что костюм предполагал тугой корсет. Из-за худобы Юры и почти третьего месяца беременности его живот становился заметным. И если в обычной одежде и толстовках его можно было легко скрыть, то облегающий костюм для выступления выдавал юношу с потрохами. Виктор был против корсета, а Юри тем более, ведь он понимал, что это такое, когда беременному не будет поступать достаточно воздуха, но Юра был непреклонен. Во время короткой программы Плисецкий даже не особо обращал на него внимание, думая лишь о том, чтобы ничего не запороть.       Подняв глаза на лед, Юра вдруг осознал, что сейчас катается Отабек. Он невольно засмотрелся на него. Этот серьезный взгляд, полная отдача, собранность, идеальные прыжки. Так красиво. Но Юра не успел досмотреть его программу, потому что Виктор утащил его в гримерку готовиться.       — Так, все помнишь? Отстегнешь вот тут, — давал последние наставления Никифоров.       — Да помню, ты уже сто раз это сказал.       — Юра, пожалуйста, не переусердствуй. Ты сюда не за рекордами пришел.       — Сам знаю, что мне делать, — как всегда огрызнулся Плисецкий, а потом, немного смягчив тон, сказал: — Спасибо, Витя…       Они обнялись и, шумно выдохнув, Юра зашагал по направлению к ледовой арене.       Юра вышел на лед, делая круг по катку, а потом встал в первую позицию. Сердце в груди бешено колотилось, и казалось, что вот-вот выпрыгнет из груди.       Верхняя часть костюма была белого цвета, градиентом переходящая в ярко красный. Волосы были собраны на затылке в пучок. Глаза были подчеркнуты черной подводкой, отчего выглядели выразительно, но не слишком агрессивно. Образ Юры в первой половине выступления олицетворял начало его пути и его самого: светлого, доброго, спокойного, прямо как музыка в самом начале песни.       Юра оттолкнулся и заскользил. Он отключился от внешнего мира, совершенно не замечая никого и ничего вокруг. Волнение ушло на второй план. Он вспомнил, как создавал эту программу, как приходили образы к нему в голову там, на катке. Он двигался плавно, нежно, так невинно, прямо как в детстве, когда он был слишком доверчивым к этому миру.       В момент взрыва песни Юра вдруг резко остановился, поднося руки к глазам и размазывая эту чертову подводку к вискам. Аккуратные линии превратились в смоки с выразительными стрелками, делая взгляд Юрия совершенно другим. Он резким движением руки дернул ткань на костюме, которая опала, открывая зрителям вторую часть костюма, полностью черную.       Юра сорвал резинку, тряхнул головой и на полной скорости понесся по катку. Его волосы рассыпались и развевались на ветру. Теперь движения были резкие, выразительные, взгляд отрешенный, жесткий, уверенный и немного надменный. Эта часть показывала уже настоящего Юру, такого, каким он стал, когда вступил на эту дорожку. Он выделывал сложнейшие элементы с такой легкостью, что со стороны казалось, будто бы он летает.       Тройной аксель в самом начале — чисто. Тройной лутц — чисто. Сложная дорожка из шагов. Вращение с поднятием ноги вверх. Четверной риттбергер. Юра впервые исполнил его на соревнованиях и сделал это идеально чисто, отчего его соперники пооткрывали рты. Он поймал кураж, и даже не заметил, как катается в полнейшей тишине, потому что все зрители просто затаили дыхание и боялись пошевелиться. Каскад четверной-тройной тулуп с заведением обеих рук наверх — идеально.       Это было рождение нового Плисецкого, который предстал перед всем миро и будто бы говорил:       «Я не позволю сломать меня, пусть рушится мир, но даже так я буду все время побеждать. Мое тело из стали, в моем сердце огонь. Я спокоен. Я несокрушим».       Финальная точка. Юра замер, смотря наверх. Зал взорвался овациями, все аплодировали стоя. Эмоции захлестнули его с головой. Пелена слез застилала глаза, да так, что он не мог сфокусировать взгляд. Единственное, что он успел увидеть, это взгляд Отабека, полный шока.       Блондин не сразу понял, что его кто-то зовет. Он обернулся и увидел Виктора, который взволнованно махал руками, подзывая его к себе. Юра собрал последние силы, чтобы уйти с катка. Тело налилось свинцом, воздуха перестало хватать. Он слабо соображал, что происходит. На плечи Юры упала олимпийка, а в руку насильно пихнули бутылку с водой, которой омега был безумно рад. Никифоров поддерживал его под руки, ведя к месту, где они будут ожидать объявления результатов.       Юра мечтал поскорее отсюда уйти. Повязка ужасно сдавливала ребра, он понял, что долго так не протянет. Виктор, который помимо Якова сидел вместе с ним, сразу заметил его состояние.       — Юра, Юра, держись. Слышишь? Осталось только результатов дождаться, — шепнул ему он, держа за плечи.       Казалось, время тянется вечность. После сильного стресса и перенапряжения фигуриста начинало потряхивать. Он прикрыл глаза и старался глубоко дышать, чтобы оставаться в сознании. Из транса его вывели бешеные крики болельщиков, которые заставили приковать взгляд к табло. Ему понадобилось достаточно много времени, чтобы понять, что оценка за произвольную программу вывела его на первое место. «Он победил, он только что выиграл этот чемпионат!» — доносилось со всех сторон. Рядом от восторга кричал Яков, к ним подбежала Лилия и обняла Юру, а он так и сидел с ошарашенным видом, не произнося ни слова. Он лишь почувствовал, как рука Виктора тащит его куда-то с арены. Оказавшись в гримерке, Юра почти разорвал свой костюм, высвобождаясь из корсета, чтобы наконец вдохнуть полной грудью, и упал на скамейку, тяжело дыша.       — Ну что, доволен? — спросил Никифоров.       Юра молчал. Он не понимал, что он чувствовал. Не сказать, что он очень радовался своему первому месту, скорее, ему было приятно, что все посмотрели на него совсем другими глазами. Это стоило того, даже ради того взгляда Отабека.       — Я думал, ты прямо на льду в обморок грохнешься, — тихо сказал Виктор.       — Не дождетесь, — ответил Юра, а альфа лишь ухмыльнулся. В этом весь Плисецкий — другого ответа ожидать и не стоило.       Юра сидел за столом перед микрофоном. Он ненавидел все эти конференции и интервью. Яков распинался по поводу того, как он смог углядеть в Юре талант и раскрыть все его сильные стороны. Он поведал историю о том, что музыку выбрал Плисецкий, а он, доверившись подопечному, смог поставить программу так, чтобы все упали от восторга.       «Какая же чушь», — подумал про себя омега, но не стал его перебивать и доказывать, что программу он не поставил, а всего лишь доработал.       — Юрий, прокомментируйте, с чем связан такой выбор песни?       — Юра, в вашем тренерском составе на этом чемпионате был Виктор Никифоров. Вы сами его пригласили? Вы будете продолжать работать вместе на постоянной основе?       — Скажите, это правда, что вас не было на вчерашней тренировке по причине плохого самочувствия? Фанаты обеспокоены, что с вами?       — Юрий, какие планы у вас после того, как вы стали чемпионом мира?       Фигуриста атаковали вопросами, но он безэмоционально смотрел куда-то в одну точку. Когда он поднял голову, подвигая микрофон к себе, все будто замерли и ждали от него хотя бы одного слова. Плисецкий глубоко вдохнул, а потом сказал то, чего не ожидал никто:       — Я ухожу из фигурного катания.       Яков побледнел настолько, что, кажется, стал сливаться с рекламным щитом за их спинами.       — Но обещаю, что я вернусь так же красиво, как ушел. Было приятно находиться здесь, спасибо за все.       С этими словами он поднялся и быстрым шагом отправился прочь из конференц-зала.       Юра сидел за столом в какой-то кафешке, которая находилась на другом конце города от отеля, положив голову на вытянутую руку. Он специально ушел как можно дальше, чтобы его не нашли назойливые фанаты или кто-то из его команды. Телефон разрывался, поэтому сразу же был переведен в режим «не беспокоить». Ему звонили, писали, социальные сети, наверное, никогда не видели такого потока сообщений ему в личку. Несколько фигуристов написали с вопросом, что же случилось, и высказали свои сожаления по поводу его ухода, но выражали надежду, что смогут посоревноваться с ним когда-нибудь еще.       — Устроил же ты переполох, какого я не видел за всю свою карьеру, — раздалось прямо у Юры над ухом. — Яков уже полицию собрался вызывать, чтоб найти тебя, — с этими словами Виктор приземлился на стул прямо напротив омеги.       — Пусть, — коротко ответил тот.       Никифоров немного помолчал, а потом спросил, беря его за руку:       — Может скажешь уже ему? Про ребенка.       — Нет, — омега резко выдернул ладонь.       — Ну и что дальше? Тебе же всего восемнадцать. Одному воспитывать малыша тяжело.       — Ничего, справлюсь как-нибудь. Денег от выигрыша должно хватить на первое время.       Витя с сочувствием посмотрел на омегу, но твердо решил ему помочь, так как тот, как казалось альфе, в силу своего возраста и опыта еще не до конца понимал всю ситуацию.       Спустя месяц омега сидел на кухне в своей квартире, лениво развалившись на стуле, и смотрел телевизор.       — Юра, кушать хочешь? — спросил дедушка, заходя к нему.       — Нет, дедуль, спасибо.       — А чего? Тебе надо хорошо питаться!       Юра лишь улыбнулся. Он был рад, что дед воспринял новость о его беременности даже с радостью, так как всегда мечтал понянчить правнуков. К сожалению, он не молодел, поэтому был просто рад, что может их застать. А вот новость о том, что Юра будет воспитывать ребенка один, больно ударила по нему, но он старался не сильно лезть к тому с советами и нравоучениями, так как видел, как сейчас тяжело внуку.       По телевизору шел выпуск новостей. Один из сюжетов был про Чемпионат мира по фигурному катанию, что очень удивило Юру, и он прибавил громкость.       — С окончания чемпионата мира прошел уже месяц, а страсти все не утихают. И все они крутятся вокруг одного и того же человека — Юрия Плисецкого, который сначала удивил всех своей произвольной программой, заняв заслуженное первое место, а потом объявил об уходе, чем застал врасплох всех, кто как-то связан с этим видом спорта. О причине такого резкого ухода эксперты гадают до сих пор. Однако, одно обстоятельство, которое выяснилось только недавно, может пролить свет на ситуацию. Во время медицинской комиссии, которую проходили все участники соревнований, были перепутаны результаты анализов двух фигуристов, вследствие чего один из них не был допущен до участия, так как кровь показала, что спортсмен находится в положении. В ходе проверки выяснилось, что эти анализы принадлежали Плисецкому, а второй спортсмен был отстранен по ошибке. Спортивный комитет принял решение не лишать Юрия медали, а незаконно отстраненный спортсмен от пересмотра результатов отказался. В данной ситуации мы не можем не порадоваться такому событию в жизни Юрия, поэтому желаем ему всего самого наилучшего и скорейшего возвращения на лед.       Юра сидел, как громом пораженный. В одном он был точно уверен — это Никифоров сдал его, ведь никакой проверки не было и быть не могло. Спустя месяц найти ошибку было невозможно, а уж понять, что тот анализ именно его, было равносильно чуду.       — Сукин сын, я размажу его в порошок! — крикнул Юра, ударяя кулаком по столу.       Телефон на столе завибрировал. Ему посыпалась куча звонков и сообщений со словами поздравлений. Он лишь чертыхнулся и выключил мобильник. Он только отошел от этого всего хотя бы немного, и почти перестал плакать по ночам, а этот репортаж снова погрузил его во тьму, заставив сердце снова разорваться. Ему так хотелось оставить в тайне свой маленький секрет и оберегать малыша от всех этих интриг, сплетен и собственных переживаний, но один назойливый альфа нарушил все его планы и перешёл все границы. Юра решил сегодня не убивать Виктора, а прийти на каток завтра, так как сейчас там наверняка набежала куча репортеров, а давать какие-либо комментарии он был не в состоянии.       Юра нацепил черные очки и маску и пошел в сторону стадиона. На всякий случай он зашел с заднего входа. Он шел по коридору полный решимости сделать из Никифорова фарш. К его счастью искать предателя долго не пришлось, он сам вышел ему навстречу из-за угла.       — А ну иди сюда, придурка кусок! — крикнул он и уже замахнулся, как вдруг… Рука зависла в воздухе, а чьи-то пальцы сомкнулись на запястье. Юра медленно развернулся и так и замер, от неожиданности закрыв рот рукой. Перед ним стоял Отабек.       — Ну здравствуй, Юра.       Плисецкий не мог произнести ни слова. В глазах вдруг все помутнело и его качнуло куда-то в сторону. Алтын тут же подхватил его на руки и присел на скамейку, располагая омегу у себя на коленях.       — Юра, ты в порядке? — взволнованно спросил Отабек, заботливо поднося бутылку с водой прямо к лицу блондина, которую ему незаметно передал Виктор, тут же ретировавшись.       — Что ты тут делаешь? — спросил Юра, немного придя в себя.       — Я как услышал про тебя, сразу прилетел. Ты ведь заблокировал меня везде.       Юра молчал, а сердце бешено колотилось.       — Это правда? То, что сказали по новостям… — спросил Отабек, на что Юра кивнул в ответ.       — Это… Мой ребенок? — робко спросил альфа и снова получил кивок головой.       — Но почему ты мне не сказал? — мягко проговорил Алтын, поглаживая парня по спине.       — Потому что у тебя другая, — выдавил из себя Юра и зарыдал, не в силах больше сдерживаться. Его будто прорвало. — Я все видел! Я был там, когда ты ее целовал, не смей даже отрицать!       — Юра… — Отабек замолчал ненадолго, пытаясь собраться с мыслями, а рука сжала плечо парня. Будто Алтын боялся, что тот вот-вот вырвется и убежит, как в прошлый раз в гостинице. В голове судорожно крутились мысли одна за другой. Альфа хотел сказать так много, но одновременно не мог сказать ничего, что могло бы хоть как-то его оправдать. Нужно было озвучить хоть что-то. — Я давно наблюдаю за тобой. Меня всегда что-то привлекало в тебе, и я не мог понять, что именно. Я думал, что это пройдет, что это просто какое-то увлечение, но там в Швеции на Гран-При я… Я влюбился в тебя окончательно и бесповоротно.       Юра молча слушал и боялся дышать, и только лишь его плечи изредка вздрагивали от слез.       — И я даже подумал, что у нас может с тобой что-то получиться, но… Я видел, как ты смотришь на него. Этот взгляд сложно спутать с чем-либо. Тогда я понял, что не смогу разжечь в тебе такую же любовь к себе, как ту, которую я увидел в твоем взгляде по отношению к Виктору.       Юра резко поднял на него глаза и крикнул:       — Но ты ведь даже не попытался! А я ведь писал тебе, звонил! Я приехал!       — Да… Не попытался, — альфа виновато опустил глаза, выдавив горькую ухмылку. — Вместо этого я поступил как самый настоящий слабак. Я выбрал более легкий путь, я решил отвлечься на другую девушку. Я пытался забыть тебя, но не смог. Я каждый день думал о тебе, но был уверен, что не нужен тебе. Я такой дурак, ведь я все решил за тебя сам…       — Ты спал с ней? — ледяным голосом спросил Юра.       — Нет, — твердо ответил Отабек и почувствовал, как омега выдохнул с облегчением.       — Господи, какие же мы оба придурки! — взвыл Юра, закрывая лицо руками. Он снова позволил себе полностью открыть душу перед этим человеком несмотря на то, что был так сильно на него обижен.       Алтын убрал руки Юры от лица, кладя ладонь ему на щеку и утирая большим пальцем слезинки.       — Прости меня, — начал он, смотря ему прямо в глаза. — Ты позволишь мне быть рядом с тобой и сделать тебя счастливым? Больше я не отступлю, обещаю.       Юра смотрел на него огромными глазами не моргая, дыша очень прерывисто, так как плач все равно вырывался наружу из груди.       — Я не хочу, чтобы ты больше плакал, — сказал он, аккуратно целуя Юру в уголок губ. Тот все еще не мог сказать ни слова. — Так ты будешь со мной?       — Да, — прошептал Юра и улыбнулся.       — Люблю, когда ты улыбаешься. Делай это почаще, — сказал Отабек, прижимая парня к себе и зарываясь носом в светлую макушку.       Они сидели в тишине просто наслаждаясь моментом и друг другом.       — Ты был великолепен на чемпионате, — спустя некоторое время сказал Отабек.       — Спасибо, — смущенно ответил Юра. Ему теперь почему-то было так приятно, что Алтын оценил его выступление.       — А теперь ответь мне, — серьезно проговорил альфа. Его интонация вдруг резко изменилась. — Ты прыгал четверной риттбергер будучи беременным нашим ребенком?       Юра виновато отвел глаза. Это и правда было безумно и безответственно с его стороны.       — А ты с девушкой целовался. Так что счет один-один, — ответил омега, утыкаясь альфе в шею.       Плисецкий наконец смог расслабиться, но вдруг резко выпрямился. Лицо стало серьезным, а в глазах проскочил не то страх, не то замешательство. Он отвел взгляд и схватил Отабека за рукав, весь сжимаясь.       — Юра, что? — с тревогой спросил альфа. — Тебе плохо? Ну не молчи же! — повысил голос он, крепко держа плечо блондина.       — Он… только что толкнул меня… Впервые! — сказал Юра, кладя руку себе на живот, а его глаза просияли. Он примял ткань толстовки, маскировавшей животик, так, что теперь его стало заметно.       Отабек расплылся в улыбке и сжал омегу в крепких объятиях, накрывая его руку своей.       — На лед приглашается Отабек Алтын.       Фигурист вышел на каток и подъехал к бортику, но совершенно не туда, где стоял его тренер. Он остановился около своего омеги, посмотрел на того влюбленными глазами, и нежно чмокнул в нос, поглаживая по щекам.       — Без золота можешь не возвращаться, — сказал Юра, ехидно улыбаясь. — Ты не можешь опозориться на глазах у своего сына, — проговорил он, кладя руки на девятимесячный живот.       — Я вас не подведу, — ответил Отабек, целуя Юру еще раз, и кинул ему через плечо: — Смотри и слушай внимательно.       Юра ни разу не видел его программу, потому что жених не разрешал ему смотреть. Он хотел, чтобы тот увидел всё на самом выступлении. А еще он никогда не показывал музыку, под которую собирается кататься, говоря, что это сюрприз. И вот по стадиону разнеслись первые ноты песни. Грудь омеги наполнилась теплом, а улыбка не сходила с лица. Это была любимая песня Юры.