i feel guilty

Новый день отдается головной болью, поэтому Альберто, разлепив глаза, просыпается и перед его глазами яркими вспышками вырисовываются события долгого, казалось бы, вчерашнего дня: уютный итальянский городок вместе с Джулией и с Лукой, а потом ссора с последним, а после этого башня одиночества, чьи стены не единожды уже приветствовали своего, судя по расцарапанным стенам, заточенного, а потом…гонки и не только гонки, а ещё Эрколе со смертоносным оружием для морских чудовищ, а потом — победа! Их общая победа с Лукой и с Джулией! Это было чертовски сложно, но они смогли. Всё бы ничего, если бы не одно нависшее огромное «но». Альберто очень сильно виноват перед Джулией и прекрасно осознает это: он очень сильно напугал её, когда посчитал, что имеет право на самоуправство, без предупреждения перевоплощаясь в морское чудовище с оскалом и когтистыми лапами. Ему не помешало бы прямо сейчас кое-как приподняться, спрыгнуть с обустроенного места на дереве, якобы их с Лукой милый дом, найти прекрасную подругу и извиниться перед ней, но силы хватает только на первое действие. На удивление итальянская погода слишком хороша для сегодняшнего утра: такая нейтральная, не слишком-то жарко и холодно, просто всего лишь нейтрально. Возможно, Альберто так себя ощущает из-за нечеловеческой сущности, а погода на самом деле очень жаркая, что детишки прибегают к защитным головным приборам — панамкам и кепкам. Нужно попросить прощения у Джулии. Пока не поздно. Думает Альберто, рассматривая свои ноги, пока не решается оглянуться вокруг себя, чтобы понять, что на территории Массимо никого нет, но чтобы утверждать, что действительно это так — нельзя, потому что в дом он пружинистым шагом не заходил. Чуть погодя, Альберто дерзко задирает голову к небу и видит, что солнце висит где-то высоко в небе, вот чёрт, он, кажется проспал целое утро. Целое утро! Кажется, полдень тоже, а значит сейчас стоит день. — Плохо дело, — бурчит Альберто; слова отдаются такой болью, что невозможно не съежиться, потому что он помнит, несмотря на свою усталость и головную боль, что Джулия скоро будет собираться в школу. А сил, чтобы найти её и сейчас, попросту нет. Это, что, получается он останется с Лукой, но разве это правильно…? И тут над головой раздается веселый вскрик. Мало ли ему чувства вины? Кажется, жизнь решила поиздеваться над ним, подбрасывая вот такой вот нелепый, но долгожданный сюрприз. — Альберто! И названный не может не стушеваться от испуга, не обернуться к…к Джулии? Но последняя лишь усмехается, стоя на ветке, пока не решается присесть на неё. Широко улыбается, заглядывает прямо в глаза Альберто, словно прямиком в душу смотрит. Такое действо, безусловно, пробирает до нервных коликов в ладонях и голенях, чего уж там скрывать. Альберто не выдерживает. — Прости, — неловко осекается на полуслове, сжимая ладони в кулаки, потому что совершенно не хочется признавать ей в том из-за чего пошла вся эта пелена неприятных событий, включавших в себя приступы внезапной злости просто потому, что… — Тебе нравится Лука? — говорит Джулия, словно это утверждение и ей ничего не нужно объяснять, потому что понимает всё. Вопрос не звучит как вопрос: чёрт, неужели так всё так очевидно и просто? так заметно? серьёзно? как же так? Альберто разражается фырканьем и наигранно-недоуменно сводит брови к переносице, словно Джулия неудачно пошутила над ним, хотя это и не было шуткой, это было правдой, но даме вовсе ни к чему это знать, но— Но она продолжает. — Не прикидывайся! Уж-то передо мной не притворяйся! Альберто стыдливо отводит глаза, потому что боится взглянуть в глаза Джулии: головная боль никуда не отступает, наоборот, усиливается и бьёт в висок, а усталость кажется такой тяжелой, что бременем ложится на плечи, а вишенкой торта становится растущее в геометрической прогрессии чувство вины. Она всё поняла. — Это правда, — тихо признается Альберто, переводя взгляд с листьев деревьев, на неё, глядя в упор. Но в ответ он видит, как улыбка озаряет лицо Джулии, словно это её обрадовало, а не огорчило, словно это то, чего она хотела услышать от него, но почему? Он чувствует объятия. И понимает, что его счастливо стискивают руки Джулии. — Ты боишься, что я заберу его у тебя, Альберто? Это не так, — говорит она, — мне он неинтересен. Ты-то поэтому и так себя вёл? Из-за боязни?.. — Да, — честно признается Альберто и неожиданно для себя обнимает Джулию крепко: так, как может и умеет, — прости. Давай будем друзьями? Джулия резко отстраняется от него и чешуйчатый до боли боится, что почувствует вкус разочарования, но вместо этого ощущает укол удивления. — Ты и есть мой друг, Аль, ты считал иначе? Альберто не замечает, как слово за словом начинает активно общаться с Джулией и подхватывать каждое её движение, как чувство вины с каждой улыбкой девушки затихает и затихает, словно медленно вянущий цветок, но усталость никуда не девается. Затем Джулия спрашивает. — Ты будешь ему признаваться? Альберто вздыхает, потому что знает ответ на вопрос. — Не сегодня и не завтра, но в какой-то день обязательно, — Альберто одним взмахом просит Джулию не перебивать его, — ты поймешь о чем я говорю, подожди немного, скоро всё увидишь. Джулия не догадывается о том, что после того, как Альберто выспится, продаст веспу ради того, чтобы Лука пошёл за своими сокровищами — за знаниями.