Ночной шторм

— Да кому теперь нужна эта гребанная справедливость? Кому нужна эта борьба? — судя по срывавшемуся от крика голосу Олега, покой в их с Серёжей квартире только снится. — Мне… тебе… да всем там, кто находится за стенами этого дома! — возразил Серёжа с истерическими нотками в голосе. Он уже не помнил как его закаченный им же самим скандал из-за разрывающей на куски ревности, вдруг вышел на дорогу разговоров о справедливости и планах Разумовского в отоношении этой самой справедливости. — Ведь неужели не за эти мои мысли, ты когда-то давно, обратил на меня в детдоме внимание и захотел быть моим другом? Неужели ты сам не заразился всем этим? Неужели тебе это не нужно?! — Нет, Серый, ты сам всё это заварил, сам теперь и расхлебывай! У меня всё это уже в горле стоит! — Олег приложил ладонь к шее, чтоб показать всю силу правдивости его слов.   Серёжу трясло. Он стоял, сцепив зубы и обняв самого себя, и смотрел на Волкова стеклянными глазами. Неужели все это сейчас говорит Олег? Его Олег? — Я больше не псина цепная у тебя на поводке, слышишь? Я больше не буду тебе помогать разбираться со всем этим дерьмом! Я ухожу! — рыкнул Олег и пулей вылетел в коридор. Серёжа, стоял, как громом пораженный, не в силах не просто сдвинуться с места, а существовать в принципе. — Олег, но я же тебя люблю! — вдруг прокричал Разумовский вслед собирающемуся Олегу. — Мне плевать, — хрипло ответил Волков, натянув ботинки и накинув пальто, — как и тебе было плевать на мою любовь все эти годы.    Хлопок двери оглушил Серёжу похлеще залпа тысячи орудий. Он закрыл уши руками и протяжно и надрывно закричал согнувшись пополам. Это был вопль наичистейшей боли, наичистейшего отчаяния, которые разъедали Серёжу, пожирали остатки его разума, души и сердца.   Олег выдохнул облачко пара изо рта, выскочив как ошпаренный из парадной, с чувством, будто он покинул глубины Ада. Он поспешил прочь из двора-колодца, который затянул его на это дно.   Сегодня, что совершенно-невероятно-удивительно, в Петербурге было пасмурно, и поэтому к пяти часам вечера по городу начали расползаться мерзкие и мрачные тени. Олег сам не заметил как оказался на одной из набережных, но он точно знал, куда идёт. Кутаясь в длинное чёрное пальто, тщетно пытаясь защититься от ветра, Волков прошел по мосту. Голова его гудела от боли и переизбытка мыслей. Мыслей самых мрачных и отвратительных, таких же как и погода на улице.   Сегодня в Олеге что-то перевернулось раз и навсегда. Он сказал Серёже правду: нет больше верного прирученного пса-Олега, который готов глотки грызть всем, кто встаёт у Серёжи на пути. Разумовский сам пристрелил его, ещё тогда, давно, в той жуткой, нечеловеческой, безумной игре. Теперь Олег хочет стать вольной птицей, перекусить короткий поводок, который сам буквально вручил Серёже и бежать со всех ног, пока есть силы и главное: нет сожаления о содеянном.   Раньше Олег мог сомневаться в чём угодно, но точно уж не в своей любви к Сереже — она была также твёрда, крепка и непоколебима, как статуи Атлантов, держащие небо рядом с Дворцовой. Да уж там говорить, Олег сам был Атлантом, который удерживал остатки темного, как дёготь, неба над головой Серёжи. Но теперь… Теперь его коленки подкосились, а он сам упал навзничь. Его будто давно и долго били и пинали, и сейчас его хоть пальцем тронь — он обернётся прахом и разлетится вместе с ветром по холодному, промозглому, осеннему Санк-Петербургу.    Олег все ещё поверить не мог в то, что всё, что он чувствовал на протяжении почти всей жизни — это ошибка, что его чувства к Серёже — ошибка. Неужели еще тогда, много лет назад, увидев рыжего длинноволосого худого мальчишку, которого задирала очередная толпа тупоголовых кретинов в детдоме, неужели ещё тогда, увидев огненный отблеск в синих, как васильки, глазах, Олег придумал всё, что теперь его так тяготило, мучило, убивало? Неужели вся любовь, вся её гребанная сила были эфемерными, надуманными? Может быть Волкову просто необходим был кто-то, о ком он будет заботиться, за кого он будет держаться, кого он будет считать семьёй? Ну кто же знал, что этим "кем-то" окажется маленький Серёжа Разумовский. И скорее всего, будь это не Серёжа, а кто-то другой, Олегу было бы всё равно, ведь его собственная эгостическая потребность быть нужным кому-то была удволетворена. Не важно, за счёт кого: Серёжи, Пети, Васи, Тани или Наташи. И если все это правда, то значит первым пользоваться другом начал Олег, а вот Серёжа уже отыгрывался за всё былое. Волков вздрогнул, чувствуя как холод пробрал его до костей. Или это изнутри у него всё напрочь заледенело, и погода тут совсем не причём?   Он потерялся во времени и не заметил, как ноги донесли его до нужного дома, до нужной парадной. Олег огляделся, поёжился и, зарывшись носом в поднятым чёрный воротник, набрал номер квартиры в домофон. — Открывай, сова, медведь пришел, — хрипло сказал Волков и закашлялся. Дверь немедленно отреагировала на его слова щелчком замка и пронзительным пиканием.   Зловонный запах, кажется, въелся в потрескавшиеся стены подъезда. Многие ступеньки лестницы были наполовину отколоты, а перила поломанны. Лифт не работал вообще. Олег с отвращением оглядел парадную и поспешил наверх, к нужной двери. На сердце его было тяжело как никогда, но он понимал, что иначе не может. Пришло то самое время, когда он наконец освободится от влияния Серёжи, и этот ночной кошмар длинною в жизнь прервется. И не важно, хочет сам Олег этого или нет, так должно быть. Он должен наконец вырваться из когтистых вороньих лап и начать жить, чувствовать, дышать сам, а не делать всё это за Серёжу и ради него. — Проходи, — дружелюбно пригласил знакомый голос, заставив Волкова отвлечься от раздумий. Олег выдохнул. Дверь квартиры, в которую он собирался сбежать от всех проблем, в которой он собирался скрываться как в бункере, уже была приоткрыта. Это означало лишь одно: его с нетерпением ждали.   Серёжа судорожно проводил рукой по лицу, наворачивая круги по гостиной. "Олег больше не придет" — гулом звучало у него в ушах. Серёже опять хотелось кричать, а ещё бить вещи, кататься по полу в истерике, но он будто до сих пор не верил в то, что потерял своего первого и последнего близкого человека в пучине собственных пороков. Твою мать.   Серёжа с рёвом схватил вазу, стоящую на тумбочке и швырнул её на пол, хотя вряд ли это могло усмирить бушующий в груди ураган. Разумовский пошёл дальше: он опрокинул тумбочку на бок, а потом открыл ящик и дверцу и выртряс всё содержимое, будто распотрошил собственную душу. С дури он пнул тумбочку и, взвизгнув от боли в пальце, подскользнулся, рухнул на пол и нехило приложился затылком об пол. Но Разумовскому на всё было плевать. Хотелось лишь одного: чтобы это всё поскорее закончилось, чтобы закончился он сам. — Горячего чего-нибудь будешь? — Как-то непривычно и несвойствено ласково спросил Шурик, помогая Олегу снять пальто. — Давай, — кашлянул Волков, вскинув брови и поражаясь примерному поведению Шурика, а после обнял себя руками. — Идём на кухню, — Шурик поманил Олега за собой, мягко улыбаясь. — Я пиздецки рад, что ты пришёл.   Ну вот всё и встало на свои места, подумал Олег. — Да ну, — криво усмехнулся Олег, споласкивая руки горячей водой в раковине. Шурик хмыкнул и поставил чайник. — Я… — начал Олег и сразу же замялся. — Я все понимаю, — Шура обернулся и оперся о столешницу кухонного гарнитура с лукавой улыбкой на губах. — Я отвратителен, да? — Волков криво улыбнулся, усаживаясь за стол. — Мне? Ни капельки. Я сам согласился на это, Олег. Не парься.   Волков опустил взгляд. Вялая и искусственная улыбка замерла у него на губах. Он начал ворошиться в собственной памяти, будто сам у себя уточняя: а точно ли был тот их с Шуриком разговор правдой.   Та ночь всплывала в голове отрывками. Вообще-то Шура уже давно не работал на Разумовского, но, получилось так, что с Олегом они связь не потеряли. Ну, как не потеряли: у Шурика просто сохранился номер телефона Волкова и не так давно, когда ему было особенно паршиво, он не пренебрёг возможностью позвонить старому напарнику. — Слышь, а я тебя люблю, Оле-е... ик... г, давно, ик, люблю, — заплетающимся от огромного количества выпитого алкоголя языком говорил тогда Шурик.   Олег некоторое время молчал. И лишь когда Серёжа из соседней комнаты решил поинтересоваться, кто названивал Олегу в пол третьего ночи, Волков выдавил из себя: — Тебе помощь нужна? Может мне приехать? — Конечно, приезжай! — Весело сказал Шурик. — Где ты?   Шура с трудом спросил у бармена адрес бара и передал его Олегу. — Я очень сильно жду тебя и очень хочу увидеть... прошу, ик, Олег, иначе я подохну тут один. — Я скоро буду, — бормотнул в трубку Олег, встретившись взглядом со стоящим в дверном проёме Разумовским, а потом завершил звонок.   Серёжа с некой издевкой смотрел на Волкова, оперевшись о дверной косяк и скрестив руки на груди. — И куда это ты собрался? — Не твоё дело, — не без удовольствия хмыкнул Олег. — Как это не моё? — тут же завёлся Серёжа. — Так это, — Олег дал раздраженному Разумовскому шелбан по носу и протиснулся в коридор. Пока Серёжа соображал, что к чему, Волков выскользнул из квартиры. После этого случая они не разговаривали несколько дней.   Олег чувствовал себя, что без шуток удивительно, смущенно и даже как-то растерянно. Ему… ему ещё никто и никогда не признавался в любви. Олегу никто и никогда вообще не говорил ничего настолько чувственного. А теперь ему сказал, пусть и до ужаса банальные, но такие приятные, греющие душу слова Шурик. Боже, кто бы мог подумать! Олег не сдержал лёгкой улыбки.    Он быстро нашёл дорогу и доехал до бара. С тем же успехом он нашёл распластавшегося на барной стойке Шуру — пьяного и до ужаса довольного. — Идем, я отвезу тебя домой, — Олег уже хотел взять Шурика на руки и вынести из бара, но второй запротестовал. — Не-е-ет, идём посидим ещё чуть-чуть, поболтаем под стаканчик-другой, мы ведь так давно не виделись… Бармен, два по пятьдесят. За мой счёт. Если мы сейчас домой приедем я, ик, сразу отрублюсь.   Олег не сдержал усмешки, глядя на такого Шурика, каким он не привык его видеть. — Ну, как скажешь. Только я пить не буду — за рулём.   Шурик грустно вздохнул и опрокинул в себя рюмку с коньяком. — Ты чего это спиться решил? Повод есть? — спросил Олег, дав Шурику закусить лимончиком. — Да не знаю, нормально всё вроде, устал просто что-то и вот решил немного выпить, расслабиться, — Шура чуть не рухнул с барного стула, благо Волков его поймал. — Ты такой красивый, ты знал? — улыбнувшись ещё шире сказал Шурик, цепляясь пальцами за сильные плечи.   Щёки Олега мигом вспыхнули. — По-моему, тебе точно пора домой, — Волков стрельнул глазами в делающего вид, что скучает бармена, — не думаю, что если кто-то услышит от тебя столь пламенные слова и признания, нас поймут. — Да тут всем на это плевать! Да, дружище? — обратился Шурик к бармену. Тот криво усмехнулся и кивнул. — За деньги можно купить всё, я думаю ты и сам это прекрасно знаешь от своего Разумовского.   Олег поёжился. Он оставил Серёжу дома одного, посредь ночи, а сам без объяснений куда-то смыслся. Нехорошо. Хотя, если брать во внимание отношение Разумовского к Олегу, то Волков вёл себя ещё вполне прилично. Какое-то странное чувство обуяло Олега. Ему захотелось выпить. — Он не мой. — Глухо ответил Олег, мазнув недовольным взглядом по Шурику, что опёрся локтем о барную стойку. — Ну, е-мое, ты же хочешь, чтобы он был твоим, — усмехнулся Шура и опустошил вторую рюмку. — В смысле? — уточнил Олег. — Ой, а ты думаешь, что я совсем слепой и тупой, да? — Шурик вновь расплылся в улыбке. — Я всё знаю и понимаю. И о любви своей тебе говорю, не потому что надеюсь на что-то, а просто хочу, чтоб ты знал, что есть кто-то, кто очень сильно тобой дорожит и всегда тебя ждёт. Ик. Но, честно признаюсь, мне очень жаль, что у этого "кого-то" нет совершенно никаких шансов… Лады, не важно. Уяснил, в общем?   Олег судорожно вдохнул и изумлённо посмотрел на Шурика. Грудь его сдавила боль. Вот, черт! Из-за того, что ему никто не говорил ничего подобного за всю его проклятую жизнь, Олегу казалось, что он не заслуживает такого отношения. Не заслуживает этой кристально чистой любви Шурика, которая ни к чему его не обязывает, не сковывает цепями. Он привык к грязи, к одержимости, к страданиям. Он привык срастаться с человеком, которого любит (и не важно, что таковой был только один) кожей, жить его желаниями, чувствами и действиями. А тут… свобода… полная, неприкосновенная, терпкая свобода. Никто и никогда не давал Олегу свободы.   Волков был настолько поражен словами Шурика, их искренностью, что с минуту не мог выдавить из себя и слова. Он просто смотрел в ярко-голубые глаза и тонул в той любви, которую они в себе таили. — Я… я… — наконец прохрипел Олег. — Ты так до конца и не восстановился, да? — чуть тише спросил Шурик, а улыбка его стала мягче и ласкове. — Э-э… да вроде бы всё нормально, — протянул Олег, ума не прикладывая что в таком случае можно ответить. Конечно, он не восстановится никогда. И дело не в пяти рубцях на теле, а в том, что Серёжа убил в нем всё живое, что когда-то трепетало в глубине души. А может… О Господи, Олег покраснел от мысли о том, что возможно, Шура мог бы всё это воскресить.   Олег гулко сглотнул. И вдруг — видимо, разгоряченный словами Шурика — заговорил и не смог остановиться. Вывернул всю душу наизнанку, всё без утайки рассказал пьяному Шурику, который перестал заказывать алкоголь, а лишь молча слушал, глядя на Олега участливым взглядом. Волков давно не делился с кем-то своими мыслями, чувствами, тайнами. Последний раз был с Серёжей, но это было ещё до армии, будто в другой жизни. — Понимаешь, я хочу наконец зажить свободно, сам, своей жизнью. Я не могу, я весь будто пропитан его ядом, пропитан им… и задыхаюсь, всё сильнее, и сильнее, и сильнее с каждым годом, днем, часом, минутой… — Олег и не знал, что умеет говорить настолько красноречиво. Он, кажется, вообще забыл как говорить по-настоящему, не скрывая того, что на душе. — Я думаю, с этим я могу тебе помочь, — Шура положил свою ладонь на руку Олега и ласково улыбнулся, — только скажи мне как будешь готов.   Волков поднял глаза на Шурика и что-то в нём сломалось. — Поехали, уже поздно, тебе нужно успеть хоть немного выспаться, — хмыкнул Олег и, когда Шурик вновь замотал головой и задрыгал руками, закинул его себе на плечо одним умелым действием. Волков заплатил бармену, оставив ему чаевые, и понес весёлого Шурика из бара. Покидал он это место с новыми, ранее неведомыми ему чувствами, такими приятными и тёплыми, что Олегу даже хотелось улыбаться. — А у тебя ничего такой зад! — подивился Шурик, болтаясь на плече Олега. — Ничего такой? — с непониманием в голосе спросил Олег и остановился. — Ладно, вру, он идеален, — мурлыкнул Шурик. — Вот так-то, — Олег пошёл дальше. — Ты только не тряси меня сильно, — предупредил Шурик, — а то блевану. — Как скажете.   Шура уснул ещё в машине. Свернулся калачиком на заднем сидении, словно котёнок, и засопел. Серёжа тоже так часто засыпал на диване, пока ждал Олега. Волков втянул носом воздух.    Он решил избавить себя от Разумовского раз и навсегда, иначе эти чувства добьют его окончательно. Решил что у него есть шанс, и этот шанс ему дал Шурик. Протянул руку помощи, как когда-то давно, когда они работали вместе наёмниками на Серёжу, прикрывал его от пуль настолько, насколько это было возможно. Шурик вновь спасал Олега.   Повезло, что Шура не сменил место жительства, адрес которого Волков прекрасно знал. И вонючий старый подъезд Олег помнил очень хорошо. — У тебя же двадцать первая квартира? — уточнил Волков у проснувшегося Шурика. Второй, который вновь висел на плече бывшего напарника, довольно хмыкнул. — Неужели помнишь?   Олег ничего не ответил. Добравшись до нужной двери, Волков поставил Шурика на ноги и бережно придержал его за плечи. — Доставай ключи. — Есть, капитан, — Шура еле выпутал связку из кармана. — Или Вам больше нравится хозяин? — поинтересовался он, вставив ключ в замочную скважину. Олег хмыкнул и закатил глаза, вновь проигнорировав слова Шурика.   В квартире было прохладно и пахло непонятно чем. Букет запахов от еды быстрого приготовления, стирального порошка, сигарет и одеколона на удивление казался приятным и каким-то родным. Шурик кинул ключи на тумбочку, и они со звяканием проехались по ней. Олег в это время шарил рукой по стене в поисках выключателя, но вдруг — Волков сам не заметил как так вышло — оказался к этой самой стене прижат. Колено Шурика ловко проскользнуло между бёдер Олег, и первый уставился на второго снизу вверх. Шурик всегда был чуть ниже Олега, но сейчас эта разница в росте стала какой-то смущающей, но не для самого Шуры, а для Волкова. — Ч-что ты… — начал Олег, но Шурик приложил к его губам палец. — Ты же сам говорил, что хочешь отпустить Разумовского, так почему бы не сделать это прямо сейчас?    Шурик едва приподнялся на носочках и впился поцелуем в губы Олега. На секунду всё в голове Волкова смешалось. Он распахнутыми глазами глядел в тёмное лицо Шурика и не понимал что чувствует. Телу приятно, а душа, сердце… Они где-то далеко. Зато мозг будто стал человеком и мерзко хихикал, потирая ручонки и шепча Олегу на ухо: "Представь, что будет если Серый узнает, он ведь жутко разозлится!"   Олег сам углубил поцелуй. Шурик предложил помощь. Волков должен её принять. Должен забыть Серёжу раз и навсегда. И жаркая ночь с Шурой — очень хороший способ сделать это.   Шурик усмехнулся в губы Олега и скользнул проворными пальцами по бокам Волкова, потом залез ими под рубашку и с восхищенным вздохом коснулся кожи. — О Господи, блять, Боже мой, — прошептал Шурик, прижимаясь к Олегу всё сильнее и сильнее. — Я мечтал об этом столько лет.   На секунду Олег увидел в Шурике себя, который всегда мечтал прошептать эти слова, касаясь Серёжи, но Шура опять увлёк Волкова в страстный и развратный поцелуй, и все мысли вновь выветрились из головы Олега, уступая место эмоциям и ощущениям. Тогда Олег этого хотел больше всего на свете.   Волков вздохнул. — Алло, гараж. Ты чего застыл? Задумался? — спросил настоящий Шурик, склонив голову. Улыбка не покидала его губ. Олег кивнул. — Вспоминал тот день… день когда мы с тобой встретились вновь. — Оу, я тогда вёл себя крайне неприлично. Ни о чем не жалею.   В тот день, Олег с Шуриком так и не переспали, потому что, оказавшись на кровати, второй моментально уснул. Олег тогда усмехнулся сам про себя и накрыл великомученика Шуру одеялом. А потом уехал домой, обратно, к Серёже.   Наутро Шурик позвонил вновь.  — Слышь, ну ты извини меня, — без тени вины в голосе сказал он, а Олег хмыкнул. — Все хорошо, я сам был не против, — улыбнулся Волков, почувствовав, как синие глаза Серёжи буравят его спину. — Олег, когда я говорил, что могу помочь тебе… ну… моё предложение всё ещё в силе, помни об этом. — Неожиданно смущенно сказал Шурик. — Спасибо, — тихо выдохнул Олег, обернулся и посмотрел на Разумовского. — Созвонимся ещё. — Ага, — весело булькнул голос на том конце провода и его обладатель повесил трубку.   Серёжа намеренно громко цокнул языком и встал из-за стола. — Обижаться на меня будешь? — спросил Олег, схватив за руку уходящего Серёжу. Разумовский злобно сверкнул глазами и, ничего не ответив, вырвал свою руку из слабого захвата Волкова. Больше они оба не проронили и слова ровно до роковой ссоры. Их последней ссоры. — Оле-е-ег, — позвал Шурик, заставляя Волкова отвлечься от мрачных воспоминаний и вернуться в настоящее. — Да? — Что-то… что-то случилось? — Да ничего такого. Поссорились. Знаешь, — вдруг после паузы продолжил Волков, — я думаю сейчас, лучший момент, чтобы отпустить его, пока я на него жутко зол. — Олег говорил какими-то обрывками, но Шурик его прекрасно понимал. — А чего поссорились? — Он приревновал, — усмехнулся Олег. — Пойдём на балконе покурим. — Неужто тебя ко мне? — прыснул Шурик. — Ага, — с печальной улыбкой ответил Олег и встал из-за стола. — Ну и зачем ты от него ушёл? — Спросил Шурик, когда они уже топтались на открытом балконе. — Ревность, по-моему, очень даже хороший показатель любви, — он ухмыльнулся, наблюдая за тем, как Олег закуривает сигарету, а потом закурил сам.   Волков ответил не сразу. Сначала выпустил облачко дыма из рта, уставившись куда-то вдаль, засунув свободную руку глубоко в карман. Наконец он пожал плечами. — Серёжа просто не любит, когда трогают его игрушки. У него с детства это. Так что это не совсем ревность. Если меня никто не будет пытаться вырвать у него из рук, как любимого плюшевого зайца, то на фиг я ему не буду нужен.   Шурик поджал губы. — Скажи честно, ты ведь его ни в чем не винишь? — спросил Шурик, подняв глаза на Волкова. — Нет. И никогда не буду.   Шурик вновь опустил взгляд. Прохладный ветер трепал волосы и приятно холодил кожу. Дым быстро развевался по ветру. А Шурик всё размышлял о твёрдом отрицательном ответе Олега на его вопрос. Серёжа столько всего натворил, пользовался ими всеми ради собственной выгоды, пользовался Олегом, в первую очередь. Но Волков настолько любит Серёжу, что он вернулся буквально с того света, ради того, чтобы быть рядом с Разумовским и оберегать его. Шурик невольно нахмурился. И даже сейчас, когда в Олеге зародилась то сомнение, то желание жить как все, когда усталость его достигла пика, Шурик прекрасно понимал, что он может вновь проснуться завтра утром один, без Олега рядом. — Не замёрз? Холодно на улице. — Заботливо поинтересовался Олег.   По привычке, подумал Шура. У Серёжи он, наверное, всегда это спрашивает. — Я горячий парень, — выдавил из себя Шурик и нелепо усмехнулся. — О да, я помню насколько. — Ты чего во мне сомневаешься? — Конечно.   Шурик фыркнул и легонько пихнул Олега локтем в плечо. — Драться будешь? — рассмеялся Волков. — Конечно,— воскликнул Шура и развернул Олега к себе лицом.  Волков выдохнул Шурику в лицо сигаретный дым и второй сощурился. — Ужас, это что за дешёвый приём из какой-нибудь драмы? — Ну а нечего меня к себе поворачивать, когда я только затянулся.   Шурик рассмеялся и отвернулся. Оперся локтями о перила балкона и тоже затянулся.   Начал накрапывать дождик. Олег первый затушил сигарету и сказал: — Пойдем в квартиру.   Шурик поспешно вертанул сигаретой в пепельнице и скользнул за Олегом в тепло. Чайник на кухне уже во всю свистел. — Тебе какой чай? Или может хотите кофия искушать? — лукаво улыбнувшись, выдал Шурик. Олег, усевшийся на стул, поднял слегка укоризненный взгляд на Шурика. — Чего это вы, сударь, изволите так изъясняться? — поинтересовался Волков, упер локоть в стол и подпер кулаком щеку. Шурик не выдержал и рассмеялся. — Ну прямо как дитя малое. — Добавил Олег. — Да ладно тебе, не кипишуй ты так, я просто пытаюсь тебя отвлечь от грустных мыслей. — Премного тебе благодарен, но мне этого не нужно. — Ах, да, точно, тебе нужно только отделаться от любви всей жизни, помню да, — Ухмыльнулся Шурик. — Так чай или кофе? — Кофе, — сухо ответил Олег. — Как пожелате.   Несколько минут они провели в молчании. Олег смотрел в окно на дождь, который с каждой минутой лишь усиливался. Шурик поставил кружку с нарисованным на ней Человеком-пауком на стол и пододвинул ее к Волкову. — Спасибо, — кивнул Олег и отхлебнул из кружки. Горечь кофе приятно прошлась по языку.   Шурик взял свою кружку с кофе, достал дешёвого печенья и поставил перед Олегом. — Дешёвка, но вку-у-у-у-усное, пальчики оближешь, — прорекламировал Шурик пачку печенья. — Давай-давай, ешь, пробуй.   Олег хмыкнул и взял печенье. Оно и вправду оказалось неплохим на вкус, овсяное с шоколадной крошкой… Олег такое очень любит. — Ну значит с Разумовским всё? Точно опять посредь ночи дёру к нему не дашь, как в прошлый раз, а?   Олег вздохнул. Ему не хотелось снова говорить на эту тему. Он не хотел говорить о Серёже, думать о нем. Но зная Шурика и его борзовато-дотошный характер… Он душу из Олега вытрясет, пока не перестанет сомневаться в том, что Волков уверен в своих поступках. Серёжа так же делал. Олег разозлился сам на себя. Ему надоело постоянно невольно мысленно проводить параллель между Серёжей и Шуриком. И головой то Олег понимал, что Шура и Серёжа — две, можно сказать, противоположности, и все их схожести — это все выдумки Олега, которые он примечает не только в Шурике, но и в себе самом, в каждом, кого видит и знает. Потому что Серёжа, словно белизна, въевшаяся в ткань, пропитал Олега насквозь.   Олег вдруг подумал, а почему ему захотелось этой свободы? Что находится там, где нет Серёжи? Нужно ли ему это? Может ему будет хуже без Разумовского, чем с ним? Волков вспомнил всю ту боль, которую ему причиняет изо дня в день Серёжа своими действиями, своими чувствами,  тем, что он просто не его. Нет, это невыносимо… невыносимо… — Олег? Ты опять завис? Слышь, завязывай давай с этим, пугаешь не на шутку.    Олег поднял глаза на Шурика и сглотнул. А потом рывком притянул Шурика за футболку и, перегнув через стол и чуть не опрокинув кружки с кофе, поцеловал. Шурик как смог ухмыльнулся, ловко впутав пальцы в волосы Олега, тем самым притягивая его ближе к себе.    Язык Шурика скользнул в рот Олега и прошёлся по нёбу. Затем, вдруг пошли поцелуи-мазки, и мужчины неловко стукнулись зубами о зубы друг друга. Шурик опять углублил поцелуй — он хотел Олега больше, глубже, сильнее. — В… в… в спальню… Ох, блять...— еле оторвавшись от Олега, прохрипел Шурик.   Шурик схватил Волкова за руку и потащил к единственной в доме кровати. Дождь уже во всю барабанил в окна, выстукивая свою собственную музыку. Шурик опять утянул Олега во французский поцелуй, прижимаясь к Волкову всем телом, выгибаясь, потираясь об Олега. Пока пальцы Шурика сминали чёрную водолазку Олега, голени его уперлись в низ кровати. А внутри будто бушевал шторм, нет, настоящее цунами. То, которое подчистую смывает с Земли города, то, которое губит миллионы людей и ломает миллионы судеб. То, которое не сравнится ни с чем по силе разрушительности. Или сравнится… Шурику плевать. То, что кипит, бурлит, шумит, клокочет в нём — это самая сильная на свете стихия. Сильнее огня, который пожирает всё на своем пути, сильнее ветра, который уносит всё за собой в пустоту, сильнее воды, которая захлестывает собой всё живое и губит, сильнее земли, которая, ломаясь на куски и двигаясь, разрушает мирное и спокойное существование. Это чувство сильнее жизни, сильнее смерти. И пока оно живо в Шурике, бьётся маленькой птичкой где-то в клетке его рёбер, он сам страшнее и сильнее всех стихий на свете.   Глупо, наверное, сравнивать то физическое ощущение, которое Шурик испытывал сейчас, когда всеми возможными частями тела старался коснуться Олега, с пожаром, потому что оно даже близко не походило на него. Всё горячее, ярче, мощнее. Эта страсть, выливающаяся в рваные поцелуи, тихие постанывания, трение бедрами о бедра Олега, жёсткие прикосновения пальцев, жаждущих почувствовать больше тёплой и сухой кожи — всё это не пожар, нет, всё это намного больше. Но что именно Шурик не знал. Может так проявлялась любовь, которая по силе разрушительности, могла сравниться и с цунами, и с торнадо, и с лесными пожарами, и с землетрясением? Или это боль? Жгучая, острая боль, пронизывающая сердце и остатки рассудка жутким и обжигающим осознанием: "Олег не твой и никогда таковым не будет"   Неожиданно Шурик отстранился, тяжело дыша. Он соприкасались с Олегом лбами и Шурик находил в этом что-то интимное.    Это его шанс. Его первый и последний шанс. Он не должен, нет, не имеет права, его упустить… — Что-то не так? — хриплым шёпотом поинтересовался Олег, проводя подушечкой большого пальца по щеке Шурика. Шурик тихо и коротко выдохнул. — Всё зашибись, — усмехнулся он, удушая в себе все сомнения, все мысли о ревности, о собственичестве, о Разумовском, которого так жаждал Олег, и в очередной раз качнулся бёдрами вперёд, навстречу бёдрами Олега, буквально вжимаясь в Волкова. А потом, с весёлой усмешкой Шурик раздвинул ноги и рухнул на кровать.      Серёжа наворачивал сотый круг по комнате, переодически покусывая костяшки пальцев на руках. Глаза его покраснели от слез и остекленели, губы пересохли, а мысли в голове смешались в кашу.    Половина квартиры была разгромлена — ярость, боль и отчаяние Серёжи находили выход. Он бил посуду, с криком кидал на пол старинные вазы, срывал со стен роскошные картины и потрошил ящики с вещами. Кто бы мог подумать, что Серёже может быть настолько паршиво? Всё, что сейчас с ним происходило было самым худшим из того, что он испытывал за целую жизнь. Потому что всю жизнь до этого у него был Олег. А теперь его нет. И больше не будет никогда. Серёжа приложил бокал шампанского о стену, раскокав его вдребезги. Рыдания вырывались из него хрипами и стонами.   Серёжа не может отпустить Олега. Слишком уж они долго были одним нерушимым целым и сейчас, чувствуя себя так, будто от него оторвали лучший кусок, Разумовский стоял перед сложнейшим выбором: повести себя как мразь, как он делает это всегда, но вернуть себе Волкова любой ценой или дать Олегу заслуженную свободу. Захлебываясь слезами, изнуренный Серёжа сполз по стене, крепко сжимая руками голову, которую по ощущениям разрывало на части. Он вновь должен выбирать. У него вновь нет сил делать это.   Пальцы Олега были слегка шершавыми и Шурику это очень нравилось. Нравилось ему и то, как они пощипывали его проколотые соски, выводили узоры на боках всё ещё скрытых под растянутой домашней футболкой. И поцелуи Олега ему нравились. Длинные, глубокие, умопомрочительные. Член Шуры, затвердевший ещё при первом поцелуе (как у подростка, ей-богу!), сейчас уже пульсировал от возбуждения и сочился смазкой. Олег ещё, как назло, постоянно проежался своим вставшим членом, по паху Шурика, и лишь одежда отделяла их от полного контакта кожи с кожей. Пока что это к лучшему, иначе Шура бы уже точно кончил, потому что одетый гребанный Олег Волков, со своими идеальными бедрами, идеальной, плоской, крепкой грудью, широкими плечами, сильными умелыми руками доводил Шурика до полуобморочного состояния. А что будет когда он разденется...   Шурик не мог отказать себе в удовольствии копошиться в жёстких и коротких волосах Олега. Он накручивал прядки на кончик пальца, закручивал их и оттягивал каждый раз, когда Волков надавливал где-нибудь слишком приятно или наоборот больно.    Поцелуями Олег прошёлся по шее Шуры, не обделив вниманием татуировку в виде чёрного креста с правой стороны, и оставил несколько укусов, которые сопровождались восторженными "блять" от Шурика. Горячая и смугловатая кожа Шурика, его гибкое и поддатливое тело, его запах манили Олега, будоражили в нём что-то. Но не настолько сильно, чтоб он хотел Шурика каждой клеточкой тела. Нет, не так. Он хотел его каждой клеточкой тела, но не каждой клеточкой души. Это просто остатки разума, которые упорно твердили ему о том, что нужно сделать всё что угодно, чтоб забыть Серёжу, перекочевали в член и растворились там, оставив после себя лишь мерзкое желание обладать кем-то.   Олег задрал футболку Шурика и, прикусив один из сосков с пирсингом в виде чёрной стрелы, у которой наконечник был с обеих сторон, опустил ладонь на натянутые в паху домашние штаны Шурика. От Шуры сразу же последовало красочное ругательство, перетекшее в стон. Олег хмыкнул и пальцами забрался под резинку штанов.   Серёжа бился затылком об стену, стараясь таким образом прогонать всё лишнее из головы. Где же этот чёртов холодный рассудок, когда он нужен как никогда раньше? Где его гениальные рассчетливость и ум, когда дело касается чего-то — или вернее кого-то — по-настоящему важного? Серёжа поспешно встал, подобрав полы своего халата, накинутого на чёрную футболку и такого же цвета спортивки, и направился к небольшому домашнему барчику. Надо же, у него такое горе, такие проблемы, он уже разнёс полквартиры и всё это без капли алкоголя? Непорядок!   Первая бутылка вина была опустошена чуть ли не залпом в рекордные сроки. Но алкоголь не давал нужного эффекта забытья, и Серёжу это злило, пугало, обезоруживало.    Присосавшись губами ко второй бутылке вина, он взглядом зацепился за любимый бокал Олега, который они купили в антикварном магазине. Бокал был скорее похож на кубок, из которого некогда пили цари на Руси, и именно поэтому, наверное, он так приглянулся Волкову. — Ну почему ты, блять, всегда всё разрушаешь?! — захлебываясь слезами прокричал Серёжа, обращаясь к самому себе, а потом пошёл дальше по квартире, оставляя за собой шлейф хаоса и разрухи. Как и обычно, собственно.   Спина Шурика прогнулась в пояснице, когда пальцы Олега коснулись головки члена, а с губ сорвалось хныкание. Олег довольно улыбнулся и нежно чмокнул место, где шея переходит в плечо.   В затуменненом мозгу Волкова вихрем пронёсся вопрос, который на время заставил его рассудок протрезаветь: а не слишком ли жестоко он сейчас ведёт себя по отношению к Шуре? Ведь Олег… Он не любит Шурика, но не даёт ему надежду на что-то и, что ещё хуже, пользуется им, чтобы забыть Серёжу. Это мерзко. Это низко. Это недостойно. Наверное, из-за того, что за свою жизнь Олег наделал кучу отвратительных вещей, сейчас, что-то живое и правпорядочное зашевелилось в нём и заставило вытащить руку из штанов Шурика и отстраниться от него. — Что-то не так? — с трудом пробормотал Шура и приподнялся на локтях. Олег сполз с кровати на пол и сел, не моргая уставившись перед собой. — Прости, я не должен… я не имею права так с тобой поступать, ты не заслужил. Я не имею правда пользоваться тобой ради собственных нужд.   Шурик устало вздохнул, закатил глаза и сел на кровати, а потом опустил свою руку на плечо Олегу. — Эй, дружище, всё чётко, я же сам на это согласился. Вернее, нет, я сам предложил тебе свою помощь. И я уже тебе говорил, что всё окей и что я всё понимаю и осознаю, и, черт возьми, мне плевать пользуешься ты мной или нет, главное, чтобы тебе наконец стало легче!   Олег изумлённо раскрыл глаза и обернулся. Молния сверкнула, грохнул гром, а Олег, словно замороженный, смотрел на тёмный силуэт Шурика и недоумевал, как такой человек как Шура смог его полюбить? За что он смог полюбить Олега? — Боже, ну не сиди ты так, иначе я щас сдохну от возбуждения. Даже если утром ты вновь свалишь, мне хоть будет, что вспомнить! — Я не свалю. — Честно, сейчас мне совершенно без разницы, выеби меня, мать твою, наконец!   Нет, мозг Олега уже точно находился не в той головке, в которой нужно. Он вновь забрался на кровать и запустил руку под футболку Шурика, впившись в рот поцелуем. Мокрым, глубоким. Шура удволетворенно простонал, цеплясь за плечи Олега.   Он врал, что ему плевать. Олег для него важнее и нужнее всего — еды, воды, воздуха. И если завтра утром он вновь проснётся один, то скорее всего умрёт. Но пока что Шура не хочет об этом думать. Он хочет выгрызть для себя хоть одно стоящее воспоминание с Олегом на будущую одинокую жизнь, чтобы потом вспоминать как ему было хорошо. Как им обоим было хорошо.      Серёжа вновь сидел на полу, забившись в угол, и допивал новую бытулку вина. В свободное от питья время, он обнимал руками колени и тихонечко раскачивался, пустым взглядом глядя перед собой. "Умница, Серёженька, что довёл его" — где-то на краешке сознания тихо-тихо шептал до ужаса и боли знакомый Серёже голос. Разумовскмй схватился за голову и зажмурился. — Уходи! Уходи! Я же пил таблетки, тебя тут быть не должно! — начал прогонять Серёжа незванного гостя. "Не кричи! Это всё Олег твой виноват! Видишь, он опять тебя бросил, а я рядом, как и обещал, Серёженька" — потешался голос. Сам Серёженька протяжно закричал. Нет, мать твою, только не это, только не вновь. — Иди ты, знаешь куда? — прорычал Серёжа и, вновь подскочив на ноги, принялся ходить из стороны в сторону.   Голову и сердце разрывало. Серёжа и злился, и бесился, и обижался на Олега. Но при этом, оставшейся и, на удивление даже не совсем пьяной, частью разума понимал, что в общем-то Волков ему ничего должен и любой нормальный человек давно бы уже от Серёжи ушёл. Ушёл. Звучит так, будто они с Олегом встречались и теперь Волков Разумовского бросил. Бред какой.   На самом деле, Серёжа никогда не понимал, чем он заслужил Олега. Ведь он, Серёжа, натворил столько всего. А Олег был всё время был рядом. Поддерживал, выдерживал, спасал Разумовского и не требовал ничего взамен. Олег заслужил свободы. Да, черт возьми, даже если б они с Серёжей не прошли бок и бок столько дерьма, он всё равно заслуживает того, чтобы быть свободным от Серёжи. И Разумовский это понимает. Это осознание, словно удар ниже пояса — бьет слишком больно.   Серёжа наконец сделал выбор.   Он глотнул ещё и, утерев рукавом дорогущего халата рот, с небывалой решительностью направился в сторону комнаты Олега. Голос в его голове тихо и мерзко хихикал. Серёжа не хотел сейчас обращать на него внимание, он хотел думать лишь о том, как помочь Олегу избавиться от себя самого.   Олег в одно движение стянул с Шурика штаны с трусами и припал губами к низу подтянутого живота. Шура вновь выгнулся навстречу рту Волкова, вцепившись пальцами в покрывало кровати и закусив губу. Язык Олега скользил по коже Шурика с особой тщательностью, поднимаясь выше к тазобедренной выпирающей косточке. Олег её несильно прикусил, на что Шура едва слышно вскрикнул, а потом сладко простонал, чувствуя как Олег зализывает место укуса. Рука Олега опять легла на вставший член Шурика, и второй, ещё сильнее прогнувшись в спине, согнул колени и поджал пальцы ног, хрипло выдохнув имя Олега.   Волков тоже уже был на грани: член болезненно тёрся о ткань тесных джинс, хотелось быстрее стянуть с себя чёртову одежду и оказаться внутри горячего и желанного Шурика.  — Т-тумбочка… — скорее всхлипнул, чем сказал Шура, прижимаясь бёдрами к ладони Олега и потираясь членом о его пальцы. — Понял, — кивнул Волков и потянулся к прикроватной тумбочке.   Тумбочка оказалась настоящей сокровищницей: в ней лежали и презервативы, и смазка. Олег даже на секундочку замер с немым вопросом "откуда?" на губах.  — Ты не думай, что я тут кого не попадя в дом таскаю. Просто бывает иногда... и чтобы никаких неловкостей не было, я накупил всякой всячины, пусть валяется, — пробормотал лежавший на кровати Шурик, упиваясь изумлённым молчанием Олега. — Ну, Оле-еж, харе восхищаться, я щас обкончаюсь тут.   Олег кивнул и достал всё нужное из тумбочки, после воодрузив содержимое на неё саму. Олег, усевшись между ног у Шуры, выдавил на ладонь смазку с каким-то — он не смог в полумраке разобрать название — запахом. — Итак, значит, никого не водишь? — протянул Олег, растирая смазку в руках и тем самым согрвая её. Смазка в итоге благоухала чем-то тропическим. — Имен… о-о-о, — простонал Шурик — Олег скользул смазанными пальцами меж ягодиц. — Значит у тебя это не в первый раз? — ровным голосом спросил Олег, введя один палец Шурику в зад. Шура громко охнул, а потом его стон скатился в очередные ругательства.  — Вообще-то не первый, но после-е… е-едний был да-а-авно… — прохрипел Шурик, чувствуя как Олег аккуратно входит в него пальцем. — Славно, — хмыкнул Олег и вынул палец, а потом ввёл сразу два. — Ох, ах… — Шурик задрал согнутые ноги и подкинул бедра в попытке насадится на пальцы Олега сильнее. — Тише-тише, — шепнул Олег, наклонившись к уху Шуры, и прикусил мочку.   Шурик уже чуть ли не заскулил, заёзрав задницей по заправленной постели. — Ну не тяни же-е-е, бля-я-ять, — сорвалось с губ Шурика, когда Олег развёл внутри него пальцы на манер ножниц. — Как скажешь, — выдохнул в ухо Шуре Олег и принялся расстегивать ширинку.   Глоток. Футболка. Глоток. Штаны. Глоток. Рубашка.   Серёжа набивал чёрные огромные пакеты вещами из шкафа Олега, попутно напиваясь до состояния ходячей каши. Голову, по ощущениям, будто рассекли надвое и каждая из половин жила своей жизнью. Одна упорно издевалась над Серёжей и его слабостью, упиваясь собственным "а я же говорил", а другая с трудом соображала, пытаясь смиритья с мыслью о том, что Олега в жизни Серёжи больше не будет. Потому что так захотел сам Олег, и если Волков хочет этого, то это нужно и Серёже.   Это был словно последний рывок перед тем как всё-таки рухнуть в пропасть и расквасить собственное тело об острые камни на дне. Сейчас Серёжа соберёт все оставшиеся силы и с корнем вырвет Олега из своей жизни, а дальше — будь, что будет. Да, боль, словно кислота, разъедает сердце. Да, слезы по щекам, сорваный голос и осознание бессмысленности всей своей жизни. Зато Олег сможет наконец избавиться от Серёжи и зажить нормально, как все, конечно же, позабыв все свое тёмное прошлое. Интересно, тут же мелькнула мысль в голове Разумовского, кто-нибудь сможет принять Олега со всем тем, что творилось в его детстве, молодости, да даже сейчас. Или Волков будет скрывать от своих новых самых близких людей своё прошлое, причастность к деятельности Чумного Доктора и тому подобное? Как жаль, что Серёжа не знал, что уже нашелся тот человек, который примет Олега, даже если тот, каждое утро, вместо нежного "проснись", будет выпускать пулю в лоб. Что есть уже тот человек, который примет прошлого и настоящего Олега и, конечно же, взрастит будущего.   Серёжа пошатнулся и чуть не рухнул на огромный чёрный пакет. Он еле удержался на ногах, а потом сел на пол, чувствуя, что у него сильно кружится голова. "Наконец, Серёжа, мы с тобой вновь будем одни!" — голос в голове стал крепче и увереннее. — Нет, только не это, — всхлипнул Серёжа и утер слезы с щёк.   Он понятия не имел как жить без Олега. Как просыпаться и вместо кружки кофе с утра получать пару шутливых замечаний или вопросов с нотками тревоги в голосе? Как засыпать, зная, что утром не ради чего проснуться, не ради кого улыбнуться, некого любить? Как жить, зная, что твоя жизнь превратиться в вереницу одиноких дней? Как жить без этого хриплого голоса, без постоянной ворчни, без заботы и внимания? Да никак, черт возьми.   Серёжа схватился за голову. Нет, он не сможет, он не сможет. Он сейчас же встанет, каким-то невообразимым образом протрезвеет и вернёт Олега себе. И плевать, что там да как.   Нет, тут же одернул себя Серёжа, он должен отпустить Олега. Д-о-л-ж-е-н. Потому что любит его и хочет, чтоб Олег наконец был счастлив.  В помутненном сознании Сережи будто сложился пазл, потому что тот кусочек, которого очень долго не хватало наконец встал на место. Кусочек под названием "Олег будет счастлив только тогда, когда уйдёт от Серёжи". Серёжа сжался на полу. Он не представлял как сможет отпустить Олега, но твёрдо решил сделать это, даже если душа его вывернется наизнанку от боли, а крыша съедет окончательно.    Опираясь на руки, Серёжа встал. — Ты не прав, — сказал он голосу в голове, — во всем этом виноват не Олег, а я, — мрачно отчеканил Серёжа и утер нос. "Какая разница, кто виноват, если исход один и тот же — наконец этого ублюдка здесь не будет, а будем только я и ты…" — Да ты ведь сам не хотел, чтоб он уходил! Сам! Всё это гребанное время, ты настраивал меня против него, хотя прекрасно понимал, что ты такой же слабак как и я, и без него жить не сможешь! Потому что ты, это, блять, я! "Я чуть не убил его." — Мы вместе чуть не убили его! — громко прорычал Серёжа, опять держась за голову, — Вместе! И я ненавижу нас обоих за это больше всего на свете! Не думая о том, что он творит Серёжа несколько раз приложился головой об стену, словно стараясь выкинуть из головы этот чёртов голос, эти чёртовы мысли о прошлом. Но избавляться нужно было не от всего этого, а от самого себя.   Несколько секунд Олег копошился с презервативом. Потом, он вновь пододвинулся к Шурику и у него дух захватило от вида такого Шуры: с раздвинутыми ногами, красными щеками, ушами и носом, с блаженной улыбкой на губах, полуприкрытыми томными глазами и укусами и засосами по всей груди. Член Шурика, прижимавшийсия к животу тоже выглядел просто превосходно. — Кстати, если ты вдруг не знал, я люблю ну… хах, пожестче. — Сказал Шура, нелепо усмехнувшись. — Спасибо, теперь буду знать, — хмыкнул Олег и навис над Шуриком. Руки Олега прошлись по бокам Шуры, где-то сжали, надавили сильнее, а потом спустились к бедрам.   У Шурика была хорошая фигура. Крепкие, но вполне округлые бедра, достаточно тонкая талия и плоский живот, в меру широкие плечи. Глядя на Шурика, Олег мог лишь с восхищением вздыхать, а потом наклоняться и целовать все места, до которых мог дотянуться.   Олег пристроился рядом с задом Шуры и, ещё удобнее задрав ноги второго, подложил ему под поясницу подушку, а потом, надавив одной рукой на грудь, вошёл в Шуру наполовину.   От Шурика сначала донесся рваный выдох, а потом стон. Олегу хотелось больше. Шурику, вообще-то, тоже. Поэтому Волков не медля начал вдалбливаться в Шурика, который очень хорошо и славно принимал член Олега.   Олег наклонился и прикусил плечо Шурика. Рука его скользнула под голову Шуры и сильно оттянула пряди на затылке. Шурик не переставал стонать, а иногда даже прикрикивал и повизгивал от удовольствия, не забывая, словно в бреду шептать имя Волкова.   Капли дождя продолжали шумно стучать по оконного стеклу: гроза всё ещё набирала обороты. — Блять, Боже, да… Блять, Господи, — вырвалось у Шуры. Олегу нравилось слушать такие интересные и главное распространённые комментарии Шуры ко всему происходящему. Вообще от голоса Шурика Олега сильно вело. Этот слегка умоляющий, но переполненный наслаждением, хрипловатый от возбуждения тон… — Скажи мне… скажи мне ещё что-нибудь, — задыхаясь прошептал Олег, толкнувшись в Шуру. — Ч-что?... — Что угодно. — Я люблю тебя, — всхлипнул Шура и притянул Олега к себе, увлекая его в поцелуй. За окном грохнул гром. — Ты вроде говорил, что тебе нравится пожестче, — усмехнувлись, напомнил Олег, оторвавшись от Шурика. — Ага… — бормотнул Шура.   Олег внезапно вышел из Шурика и перевернул его на живот. Шура только удивленно протянул "о-о-о", как Олег резким движением вошёл в Шурика до основания, опять оттянув синие волосы на затылке. — Ох, да... ДА, — не то стон, не то хныкание донеслось от Шурика. Но что бы то ни было, голос Шуры буквально звенел от удовольствия.   Бешено втрахивая Шурика в даже не расправленную постель, Олег почувствовал, как где-то там, совсем в глубине души, что-то открылось и ему дышать стало легче. Он хлопнул ладонью по левой ягодице Шурика, а потом сжал место удара пальцами. — Олег… я… я… я нахуй больше не могу, — восторженно прохрипел Шурик. — Ну так и чего ты ждёшь? — Олег наклонился к уху Шурика, лизнул его и потянул волосы назад сильнее.   Шура упёрся головой в подушку, заставив Олега ослабить хватку на затылке и крепко сжав в кулаках простыни, кончил. Олега, с ума сведенного тем, как Шурик сжался вокруг его члена, пока изливался, тоже накрыл оргазм. Волков вышел из Шурика и упал на кровать рядом с ним, тяжело дыша и чувствуя, как в груди образовалась какая-то непонятная пропасть.   А за окном всё так же хлестал дождь, гремел гром, сверкала молния, словно погода решила отобразить всю бурю эмоций, которую испытывал сейчас Олег.   Серёжа не особо помнил, что происходило с ним в последние несколько часов. Он вроде катался по полу в истерике, слыша, как голос в голове становится материальным и опять начинает мучить его. Он вроде сложил все вещи Олега в мешки. И, видимо, в конце концов, притомившись, уснул прям на паркетном полу в обнимку с пустой бутылкой от вина. А потом проснулся с разбитыми в кровь лбом и бровью.   Уже рассвело. Небо оставалось всё таким же: мрачным и серым, затянутым тучами, но гроза прекрастилась. Серёжа с трудом дотащил пакеты до двери. Он хотел позвонить Олегу, но передумал — понял, что если услышит сейчас его голос, то сорвётся и вновь заграбастает Волкова себе. Решил написать сообщение, что вещи Олега он собрал — осталось только забрать их и повесить запасные ключи на крючок у входа. Тяжело вздохнув, Серёжа провел руками по лицу. Голова раскалывалась. Мерзкий голос молчал. Сердце, по ощущениям, отсутствовало.   Серёжа сходил на кухню и налил себе холодной воды из-под крана. Выпил. И вдруг в голову ему пришла идея. Нельзя сказать, что хорошая, но та, которая поможет ему преодолеть всё это дерьмо.   Олег еле разлепил веки, но боясь уснуть опять, сразу перевернулся на спину и сел на постели. Он потер глаза, провел ладонями по лицу, а потом посмотрел на Шурика. Тот крепко спал, обняв подушку. Олег тихо выдохнул. В душе царила мерзкая и изводящая пустота. Олег не мог сидеть на месте. Ему хотелось идти, идти и идти, куда-то далеко, туда, где его никто и никогда не найдёт.    Конечно, Олег обещал Шурику, что не оставит его одного с утра, но…  Олег бесшумно сполз с кровати, подобрал свои вещи с пола и вышел из комнаты. На кухне он оделся и умылся. Ощущение было такое, будто по нему проехались трактором, буквально вмяли в землю, смешали с грязью. Он нашёл листок и ручку и чирикнул короткую записку, которую прижал к столу кружкой со вчерашним недопитым кофе.   Волков не понимал самого себя, чёрт возьми. Не представлял как сможет без Серёжи, но и думать не хотел о том, чтобы вернуться. Мысли о том, что он пользуется Шуриком, чтоб заглушить боль, тоже делали своё дело. Олег запутался. Ему нужно пройтись по Петербургу в качестве реабилитации и всё обдумать. Возможно, тогда он сможет принять единственное правильное решение.   Серёжа вставил одну пулю в барабан. Без Олега он никто. И так решил сам Серёжа, а не кто-то другой. Он, несмотря на всё ещё пьяную голову, всё равно прекрасно понимал, что как бы он сейчас не пытался, просто так оставить Олега он не сможет. Через время он вновь потянет к Волкову свои мерзкие ручонки и вновь утянет его на дно. Олег этого не заслужил.   Серёжа приставил дуло пистолета к виску, зажмурился, шепнул тихое "я тебя люблю" и...