Странные встречи

Мелкая, колючие снежинки кружили в воздухе, жаля лицо Ульвара. Горячий пар поднимался в воздух при каждом его тяжёлом, неровном вздохе, отзывавшимся болью в рёбрах. В ушах стоял глухой, ровный звон. Перед глазами плыла мутная пелена. С губ капала кровь. Из носа тоже. И с груди. И вообще крови было довольно много. Покрытый хрустящим снегом ринг был забрызган ею. Красивый, причудливый узор на снегу, картина, посвящённая свирепости и насилию. - Ещё раз! Ну! Мне казалось, отец тебя чему-то да научил! А ты, Ирр! Что за это позорище? Мальчишка даже подрезать меня не может! - Осторожнее с шуточками, старик! Мой сын ещё молод и горяч, но подожди, он ещё задаст тебе трёпку! Ну, может, не сегодня… Трёйсти редко разменивались на тренировочное оружие – просто старались не слишком уж активно убивать друг друга на тренировках. «Должно быть, поэтому нас не так много осталось…» Вся эта кровь была его собственной. Юноша так и не смог задеть старика-кузнеца, которому сгоряча, в запале спора, бросил довольно нешуточный вызов. Зато тот уже успел, что называется, вытереть парнем всю арену. Убить его, конечно, не убьют (наверное не убьют), но ближайшие недели две-три валяться ему на кровати под присмотром матушки. Которая вот прямо сейчас очень неодобрительно смотрит то на него, то на кузнеца, то на своего мужа. Оно и понятно – какая мать одобрит избиение своего ребёнка? Ну, во всяком случае, чужими руками. Ну и слишком уж сильно. - Ты уснул, волчонок? Или в самом деле хватит с тебя? – Фридбьёрн покачал головой, перебрасывая свой массивным молот из руки в руку. – Извинишься – да и дело с концом, пойдёшь домой к мамке! Ещё потренируешься лет…пятьдесят и глядишь в самом деле задашь мне трёпку! С губ Ульвара сорвалось лишь тихое рычание и он поднял свои холодные глаза. За одну только насмешку в адрес отца он срежет старику бороду. Даже если это станет последним, что он сделает в жизни. Сдаваться он не собирался. До тех пор, пока он может стоять и держать меч… - Ну ладно, старик. Поигрались и хватит. Вижу, вполсилы с тобой драться не выйдет! – Смахивая с лица кровь и пот и не без труда выпрямляясь, проворчал парень, пытаясь убедить в первую очередь самого себя. – Приготовься! Молодой охотник покрепче перехватил меч. Сейчас он казался таким…тяжелым. Неудобным. Неуклюжим. А ведь ещё минут пятнадцать тому назад, легко порхал в его руках! Да только без особого толку. - Ухаха! – Старый кузнец разразился громовым хохотом, звонким и гулким, словно удары его молота по наковальне. – Может навыков воина у тебя нет, но дух!.. Вот-вот свалишься, а зубы скалишь, волчок! Да только этого маловато будет. Давай! Хоть задень меня! Ульвар прикрыл глаза. Глубоко вздохнул. Парень фехтовал с кузнецом не меньше сотни раз и примерно представлял, чего от него ждать. Другое дело, что это не особо помогало… Старик отражал даже самый свирепый натиск, да и силой как минимум, не уступал Ульвару. Молодой охотник чувствовал себя штормовой волной, что разбивается о скалы. Весь его неистовый напор, способный сломить не меньше половины его клана, пропадал впустую, а он получал всё новые удары, ломавшие не только его боевой дух, но и, кажется, кости. Будем честны, если бы Фридбьёрн хотел его убить – давно убил бы. С коротким рыком воин бросился в атаку. Главной слабостью кузнеца был его возраст – как ни крути, а огромный старик, похожий на седого медведя, прыгать и двигаться, как сумасшедший горный козёл он уже не мог. Зато мог сам Ульвар. Если бы это было представлением на празднике, то большинство бы решило, что старый актёр и сражаться-то толком не умеет, только стоит столбом, да неуклюже поворачивается из стороны в сторону, точно не до конца отошедший от спячки медведь, а всё зрелище на себе тащит бешено скачущий вокруг него юнец. Правда же была в том, что молодой охотник неуклюже танцевал вокруг Фридбьёрна, стремясь нащупать хоть какую-то брешь в его обороне, заставляя его смещаться, поворачиваться, двигаться... Но не мог. Не мог. Он сближался и отдалялся, заходил с боков, рубил и колол – но везде натыкался на глухую стену из дерева и стали. Казалось, словно у старца не меньше десятка рук и оружие держит минимум половина! Руны на молоте то и дело вспыхивали, поглощая очередной удар без особого вреда – Ульвар не мог даже рукоять разрубить, как ни старался! Очередное почти неуловимое движение могучих рук Фридбьёрна – и защита стала атакой. Окованная сталью рукоять молота чуть не сломала Ульвару нос, когда он подошёл слишком близко, пытаясь подрезать кузнеца. Парень едва успел отдёрнуть голову, отделавшись неопрятным, глубоким порезом через всё лицо и грязно выругался, отпрыгнув. - Осторожнее, волчок! Я ведь и обидеться могу! - Всё насмехаешься надо мной, старик? – Кровь заливала парню лицо. Он уже даже не пытался стереть её – лишь сплёвывал. – Недолго тебе осталось! - Меньше болтовни, малец! На мне всё ещё ни единой царапины, а вот ты скоро свалишься! Соберись или тебя будут собирать мамка с отцом!.. Ульвар снова глубоко вздохнул. Ему…страшно? Да. Не потому что его могут убить, не потому, что он может проиграть – не первый же раз в конце концов. Смерть же не пугала охотника вовсе. Было в ней даже что-то…привлекательное… Тогда почему? Потому что на него смотрит семья? Или потому что он чертовски хочет доказать Фридбьёрну, что он достаточно хорош и силён?.. Парень навалился на рукоять меча, пытаясь перевести дух. Сейчас, он немного продышится и попробует снова. Всего минута или две… Но не тут-то было! - Ну хватит себя жалеть! Ты ещё не сломался, не упал и не умер! – Рявкнул старый кузнец. – А раз так – сражайся! Сражайся, пока ноги держат или беги, как трусливая собака! Что думаешь, в настоящем бою я бы тебе передышку давал? В бой! И пошёл в атаку сам. Сталь снова сцепилась со сталью. Глухой звон стоял на всю поляну. Старик неумолимо теснил Ульвара к краю арены, то и дело цепляя его то молотом, то огромными кулачищами, изматывая, загоняя, готовясь к завершающему удару, который выбьет из парня дух уже окончательно. Теперь уже сам Ульвар был вынужден уйти в глухую оборону – но даже так держаться удавалось лишь на пределе сил и реакции. Ещё минута, может, две – и он упадёт. Или от очередного удара или от усталости. А значит, нужно победить быстрее. «Что там сказал старик? Жалость к себе?.. Да катись ты!» Ульвар сделал шаг навстречу, открываясь и атакуя сам. Плевать, что с ним будет. Плевать на всё! Тяжелый кузнечный молот с тошнотворным хрустом ударил парня в правое предплечье, ломая кости. Собственный клинок Ульвара располосовал Фридбьёрну оба бедра, оставив глубокий порез, а потом не меньше чем на три пальца вошёл в его ногу. Вошёл бы глубже, да только его сломанная рука была уже не в силах держать тяжёлый двуручный меч. Тот со звоном рухнул на залитый кровью снег. - Ах ты!.. Старик в растерянности шагнул назад, оступаясь на раненной ноге и явно не ожидая настолько безумного хода. Да только Ульвар, уже успевший прихватить его длинный рукав ещё целой рукой, прыгнул следом, ударив противника головой в лицо и навалился на него сверху. Безо всякого оружия. Если, конечно, не считать оружием его дьявольски острые зубы. Сердце старого кузнец дрогнуло, когда он увидел перед собой не лицо юного воина, которого учил и тренировал, а морду зверя с распахнутой пастью, полной чудовищных зубов. Воплощение ярости, хаоса и разрушения. Смерть была прямо перед ним. Наваждение длилось всего миг, но его оказалось достаточно: клыки Ульвара с жутким влажным звуком вошли старику в надплечье. К счастью, не слишком глубоко: толстая шкура и плотная кожаная одежда смягчили удар. Но чёрт возьми, он всё равно прокусил её одним движением! Оба воина рухнули в снег, подняв кучу белоснежной ледяной пыли. Фрибьёрн попытался сбросить с себя Ульвара – но тот лишь зарычал громче, не без труда, но удерживая мощную руку старого кузнец и погружая свои клыки глубже в его плоть. А затем оторвался, вырвав клок окровавленный кожи и шерсти из его доспеха и тела. И страшно оскалился, примеряясь к горлу. Ещё миг, и… Старик всё же оказался достаточно проворен и достаточно изворотлив: клыки юноши сомкнулись не на его жилистой шее, а рукояти молота и та впервые затрещала. Полетели щепки. Руны замерцали недобрым, тревожным светом, начиная ломаться. Кажется, даже они были не в силах сдержать такой напор. - Ах ты…волчонок!.. Чужая кровь во рту Ульвара смешалась с его собственной и это ощущением было…удивительно знакомым! И таким…приятным! Что-то внутри него торжествующее затрепетало и завыло от восторга. Совсем немного…ещё чуть…и… - Ульвар! Ульвар, хватит! – Впервые за всё время схватки Фанна подала голос. – Довольно! Юноша вздрогнул и замер, услышав голос матери - наверное, единственного человека во всём мире, которого он ещё мог услышать. Звериный вой в сердце затих. Кровавая пелена бешенства перед глазами спала. В бою все средства хороши, это правда, но он же в самом деле едва не загрыз старого друга и наставника! «Что я делаю?..» - Старик… Я… - Его голос звучал не только виновато – но и напугано. – Я… Не хо… Парень так и не успел договорить. Массивный кулак кузнеца, врезавшийся ему в голову, оборвал любые извинения и погасил сознание Ульвара. Беднягу подбросило в воздух и опрокинуло в снег. Да так, что он больше не поднимался. … - Ты даже не представляешь, как силён твой сын, Ирр. – Фридбьёр покачал головой, делая щедрый глоток горячего мёда, пока Фанна сводила края его рваной раны, ловко стягивая их изогнутой иглой. – Силён и…опасен. Иногда я думаю, что… - Довольно! – В голосе мужчины зазвенел стальной гнев. – Я понимаю. Всё прекрасно понимаю! Но я не повторю чужих ошибок. - Зато наделаешь своих. – Пессимистично проворчал кузнец. – Не представляю даже, что будет, если он свернёт не туда… - Да брось, Фридбьёр. С каких пор Трёйсти сдавались перед трудностями? Разве мы так плохо его воспитали? Казалось, старый кузнец смутился этого вопроса и вместо ответа сделал ещё один щедрый глоток мёда, что-то пробубнив себе под нос про то, что хорошие дети не жрут своих учителей. Спорить о воспитании в присутствии Фанны ему ну очень не хотелось. Та и без того была в бешенстве. - Делайте, как знаете. Мне своих бестолочей хватает. Я только прошу – дайте мальчишке всё, что можете. И сделайте из него человека. Иначе мы все такого горя хлебнём… … - Ты наконец просыпаешься, любовь моя. Давно пора. Ульвар осторожно приоткрыл один глаз. Последним, что он помнил был приближающийся к его лицу с прямо-таки устрашающей скоростью кулак Фридбьёрна. А удар у него был ох тяжёлый… Странно. Голова совсем не болела. Не болела сломанная рука. И треснувшие рёбра. Зато почему-то огнём горел старый шрам на шее. На губах. На запястьях и лодыжках сами собой вспухли рваные багровые полосы, истекающие кровью. Аккурат в середине груди возникла глубокая колотая рана из которой лениво, словно нехотя, текла кровь. Парень закашлялся. Его рот тоже был полон крови. Но вкус у неё был такой…странный! А ещё он был абсолютно обнажён. Кругом было странное серое марево из чего-то вроде пыли или чёрного снега – густое, что даже свои ноги видно было с трудом… «Откуда? Что произошло? Я что…умер?» - А… Прежде, чем парень успел произнести ещё хоть слово, чьи-то руки коснулись его лица. Они совершенно точно были женскими. Удивительно знакомыми. Нежными. И холодными, словно льдинки. А одна и вовсе…да нет, бред какой-то! Прямо перед ним возникло женское лицо. Оно было до боли знакомым и всё же Ульвар был готов на крови поклясться, что никогда не видел его прежде. Не мог даже рассмотреть его толком, но… Женщина была прекрасна. До этого момента он искренне считал, что все эти фразочки про «замершее в груди сердце», «потерянное дыхание» и «неземную красоту» были придуманы скальдами и поэтами исключительно для красного словца ради. А сейчас понял, что такое бывает на самом деле. Она и в самом деле была ослепительно красива. Даром, что он мог видеть лишь половину её лица, что не была закрыта странной кольчужной вуалью, да и то с трудом. Но описать эту женщину, да ещё и своим неуклюжим языком, не взялся бы точно. Знал только, что красивее женщины не видел в жизни. И никогда не увидит. Сердце по-настоящему замирало в груди, пропуская удары. Голова была совершенно пустой. Это было…такое странное чувство! Приятное, но...такое новое. Нет, не новое. Забытое… - Я… - Тише. – Холодные пальцы коснулись его губ, стирая кровь и заставляя парня умолкнуть. - Не нужно ничего говорить. Ты только просыпаешься и ещё совсем слаб. Наверное…наверное, ты мог бы снова стать моим прямо сейчас, но…я не стану этого делать. У тебя впереди долгий путь. Сложный путь. Но когда-нибудь ты проснёшься окончательно и мы снова будем вместе. А пока отдыхай. Набирайся сил. Но знай, что мы ещё увидимся…Ульвар. Произнеся его имя, прекрасная незнакомка негромко, но искренне рассмеялась, словно услышала отличную шутку и слегка покачала головой. А затем коснулась его груди напротив сердца и растаяла в воздухе, оставив после себя холод и странную, сосущую тоску. … Парень пришёл в себя лишь спустя неделю. Пару дней он и вовсе был на грани жизни и смерти и даже старика Фридбьёрна, кажется, проняла совесть. Наверное, после того, как перепуганная и рассвирепевшая Фанна чуть не зарубила его самого, когда её сыну стало хуже. Во всяком случае, выглядел он ещё более угрюмым, чем обычно и регулярно навещал «мальчишку», пока тот бредил, стараясь помочь хоть чем-то. Полноценно же молодой Трёйсти оправился лишь спустя дней двадцать. Он трепетно извинился перед старым кузнецом, но тот лишь отмахнулся и посоветовал «научиться сражаться как подобает воину, а не зверёнышу» и назвал парня «безмозглым смертником». А потом, спустя час ворчания и пару затрещин, скрепя сердце, похвалил его за бесстрашный выпад. Молодой охотник так никому и не рассказал о таинственной женщине из своих снов. Всё равно решат, что просто бредил из-за ран. Даром, что это так реально…слишком реально. Он жалел только, что не узнал имени прекрасной незнакомки, что заставила его сердце трепетать, словно лист на ветру. «Она» - решил в тот день про себя Ульвар. И пообещал себе, что найдёт Её.