Мюнхенский сговор

День. Начало 15 часа — это хорошее время, чтобы сделать небольшой перерыв или отправиться на обед, что так и сделало большинство рабочих наиглавнейшего здания в Мюнхене. Однако, сейчас в эту минуту своей беготней по коридорам тревожит тишину офицер с важным посланием для высокопоставленного человека в этом здании. Найдя нужный кабинет, он остановился, поправил свой китель и постучался. После двух ударов послышалось за дверью холодное и сухое «Войдите». Сразу же войдя, носящий документ человек мгновенно встал смирно и резко вытянул руку с прямой ладонью и пальцами, сказав: «Heil Hitler!» — Schmidt, Sie haben nicht den ersten Monat für mich gearbeitet und können ohne diesen Gruß bei mir auskommen// Шмидт, вы работали на меня не первый месяц и можете обойтись без этого приветствия при мне, — высказался с долей недовольства в ответ сам начальник. — Standartenführer Schneider, ich muss mich strikt an die Satzung halten// Штандартенфюрер Шнайдер, я должен строго соблюдать устав, — сказал унтерштурмфюрер своему командующему и закрыл за собой дверь. — Ich habe eine Nachricht für Sie// И у меня есть сообщение для вас. — Setzen Sie eine Nachricht auf den Tisch// Положите сообщение на стол, — ответил штандартенфюрер, отвернувшись от окна, у которого стоял, раздумывая, пару десятков минут, — Und gehen Sie nicht. Sie werden eine Nachricht von mir tragen, ohne wieder zu kommen// И не уходите. Вы будете нести сообщение от меня, не возвращаясь снова. — Ja, Herr Schneider! // Да, господин Шнайдер! — резво произнес молодой офицер и положил документ, пока человек, старше его по званию, подошел к этому рабочему столу. — Herr Schneider, Sie sind der jüngste Oberst in den Reihen der Wehrmacht. Gerüchten zufolge sind sie erst 25 Jahre alt// Господин Шнайдер, вы самый молодой полковник в рядах Вермахта. По слухам, вам всего 25 лет, — сказал Шмидт для прерывания той тишины, что сейчас находилась в кабинете, но лишь за дверью в это пространство доносились тихие звуки, означавшие, что сие разговоры или разные действия происходили далеко от кабинета. — Die Gerüchte hatten recht. Ich werde langsamer altern als der Rest// Слухи были правы. Я старею медленнее, чем остальные, — улыбнулся он, оторвавшись от чтения документа. И через пару секунд вновь продолжил читать. Спустя пары минут времени полковник дочитал важную информацию и взглянул на самого доносчика. Тот в свою очередь любопытно глядел на шкафчик своего командующего, где располагались разные дорогие сорта вина и шнапса на нижних полках за стеклом и на множество книг, аккуратно расположившиеся по алфавитному порядку на верхних и серединных полках. Заприметив чужой взгляд на его имущество, который постоянно изучал необычным интересом его кабинет с самого раннего прихода в это здание, он окликнул Шмидта, негромко кашлянув. — Zwei Stunden später kommt der Führer zu uns, um ausländische Gäste zu treffen und eine Vereinbarung zu unterzeichnen. Mein Erlass: sofort das Bataillon Waffen SS und das Gebäude selbst für die kommende Sitzung vorzubereiten// Через два часа к нам приезжает Фюрер, чтобы встретиться с иностранными гостями и подписать соглашение. Мой указ: немедленно подготовить батальон Ваффен СС и самому зданию к предстоящему заседанию, — произнес герр Шнайдер, смотря на своего подчиненного. — Jawohl! — немного потупив, отозвался паренек, кинув римское приветствие по-немецки, и мигом подбежал к двери. Открыв ее и выйдя из кабинета, он забыл закрыть за собой дверь, так как уже носился бегом по коридору в отдел связи.

***

К Фюрербау подъезжал Mercedes-Benz 770, сделанный специально для рейхсканцлера Германии. Третий Рейх внимательно стал рассматривать приготовленную встречу для подписания соглашения. Его встретил батальон Waffen SS в черной униформе, гордо смотрящих вперед и держащих в белых перчатках винтовки со штыками, и штурмшарфюрер в такого же цвета униформе, придерживая церемониальную палку. Подъехав ближе к зданию, шафер вышел из машины и открыл фюреру дверку автомобиля, придерживая ее. Сам же Рейх вышел из Мерседеса и направился к входу здания СС. Встретив на полпути Штандартенфюрера, они друг друга встретили «римским приветствием» и пожали руки по-дружески, что немного озадачило молодого офицера Шмидта, стоящего справа от Шнайдера. — Wie war die Reise, August? //Как прошла поездка, Август? — спросил его полковник, направлясь с Рейхом ко входу в Фюрербау, но тут неуверенно произнес Шмидт: «Herr Schneider, eigentlich hätten Sie «Mein Führer» sagen sollen// Господин Шнайдер, на самом деле вы должны были сказать «Мой фюрер».» — Lieutenant, Ihr Vorgesetzter kann mich beim Namen nennen. Er ist mein treuer Freund und Kollege// Лейтенант, ваше начальство может называть меня по имени. Он мой верный друг и соратник, — ответил ему глава своего народа и парнишка виновато опустил взгляд, продолжая идти. — Wunderbar. Es stimmt, die Aufregung, dass Rodolfo zu spät kommt// Замечательно. Правда, волнение от того, что Родольфо опаздывает, — подчеркнул рейхсканцлер и уже был у дверей вместе с полковником, которые мигом открыла перед ними охрана и они прошли дальше к месту ожидания: небольшой комнате на втором этаже, где планировалось ожидать всех участников мероприятия, а затем переместиться уже в соседнюю комнату переговоров. — Glauben Sie, dass das Königreich Italien zu spät kommt? Wahrscheinlich wird er in den meisten unerwarteten Moment kommen, wie er liebt// Вы думаете, что Королевство Италия опоздает? Скорее всего, он придет в самый неожиданный момент, как любит, — подчеркнул Шнайдер этот факт, который был известен еще после Аншлюса Австрии, где СС-овец не смог присутствовать, но узнал из письма от своего друга. — Walter, ich hoffe, es ist besser, was herauskommt// Вальтер, я надеюсь, что лучше то, что выйдет, — ответил ему Август и прошелся со своим другом на второй этаж, решив закончить этот разговор, указывая жестом, махнув сомкнутыми пальцами у своего горла, а затем вошли уже в саму комнату ожидания и присели на кресла. Третий Рейх сел ближе к окну, а полковник к полкам с книгами, фактически оказавшись рядом с фюрером. Сам же Шмидт сыграл пока роль охранника и стоял у двери в помещение, чтобы никого не пустить, кроме самих представителей переговоров. — Wie war Ihre Wunde nach Ihrer Rückkehr aus Spanien? // Как была ваша рана после возвращения из Испании? — развеял тишину рейхсканцлер, спросив про ранение, которое досталось полковнику в Испании, пряча так, чтобы перчатка, надетая на правую ладонь, скрывала тот страшный ожог, образованный во время взрыва гранаты, брошенной прямо перед (тогда еще майором) Шнайдером, который прикрывался своей рукой при детонации заряда. — Ihr Arzt, den Sie mir zur Verfügung gestellt haben, sagte, dass jede Berührung dieser Hand mit einer harten Oberfläche eine Verschlechterung der Haut droht. Also muss ich Handschuhe tragen// Ваш врач, которого вы мне предоставили, сказал, что любое прикосновение этой руки к твердой поверхности грозит ухудшением кожи. Поэтому мне нужно носить перчатки, — ответил Вальтер, посматривая в окно, где маршировал батальон, ожидая как ему зададут еще пару вопросов, которых не последовало. И раздумывая над тем: «С какой целью его сняли со службы атташе в Испании?», они тут же были развеяны парой слов Третьего Рейха. — Heute wird ein sehr großes Ereignis stattfinden, mein Freund. Diese Vertreter des Völkerbundes sind bereit, uns die Tschechoslowakei zu opfern, damit es Frieden gibt// Сегодня произойдет очень большое событие, мой друг. Эти представители Лиги Наций готовы пожертвовать Чехословакией ради того, чтобы был мир, — гордо говорил это Рейх, стуча пальцем в такт идущим часам на стене, а затем дополнил: «Niemand wird versuchen, uns zu stoppen, um diesen Staat zu retten// Никто не попытается остановить нас, чтобы спасти это государство.» — Versucht jemand, das arme Schaf zu retten? // Кто-то пытается спасти бедную овцу? — решил так подшутить Вальтер, что через секунду вызвался одобрительный смешок в знак правильности поставленного вопроса. — Die UdSSR versuchte zu helfen, aber der gierige Pole hat den Durchgang der Truppen durch das Territorium nicht zugelassen und jetzt ist die Rettung von niemandem zu erwarten// СССР пытался помочь, но жадный поляк не допустил прохода войск через территорию, и теперь спасения не от кого ожидать, — ответил на этот вопрос Август, дополнив, заканчивая этот диалог про судьбу чеха и словака: «Wir müssen uns keine Sorgen machen. Unsere Leute haben ihre Autorität wiederhergestellt und sie gestärkt. Und wenn nötig, werden wir unsere Feinde in Pulverform löschen// Нам не нужно беспокоиться. Наши люди восстановили свой авторитет и укрепили его. И если понадобится, мы сотрем наших врагов в порошок.» Каждая тема для разговора, пока не пришли остальные, у этих друзей происходила так: один ее начинал и раскрывал для лучшего понимания, а другой мягко оспаривал, дабы не завязать ссору, или поддерживал соглашаясь с чужим мнением и немного корректируя. Пока они вели дискуссию, попивая малость коньяк, чтобы не выглядеть совсем уж пьяными в глазах у других представителей переговоров, как за дверью неслась громкая болтовня на итальянском. — Где, вашу мать, ваш фюрер?! — кричал, уже как с минуту, Королевство Италия, грозно смотря на испуганного парнишку Шмидта, который совершенно тихо ответил с опущенной головой, будто он чем-то провинился: «Sir… Ich verstehe euch nicht…// Сэр… Я вас не понимаю…» Подслушав те крики, Шнайдер остановил их разговор и подошел к двери, открывая ее и наблюдая эту ситуацию. Его помощник чуть ли не готов заплакать и скрутиться в клубочек где-то в углу, но выполняя приказ, стоял на месте, выслушивая Дуче. Подойдя к горделивому итальянцу, он поздоровался с ним и указал на комнату ожидания, где сидел Третий Рейх. Отправившись туда, Родольфо сел на кресло поближе к окну, что фактически оказался напротив национал-социалиста. Хоть и Италия забыл поприветствовать Августа, но рейхсканцлер не растерялся и протянул свою руку фашисту в знак появления их встречи. Немного опешив, Родольфо быстро сообразил, что это значит, и пожал руку, привставая и обратно сажась, и спросил: «Мой фюрер, а кто это?» — Это Штандартенфюрер Вальтер Шнайдер. Являлся с 1936 по март 1938 военным атташе в Испании, пока не получил ранение. Сейчас управляет гарнизоном Мюнхена и курирует обучение будущих танкистов, — сказал Рейх, указывая рукой на полковника. — Что-то по нему не видно, что он был ранен, — засмеялся Италия, придерживая свой головной убор, дабы тот не спал на пол. — Я уничтожил двумя батальонами солдат Вермахта те укрепления, которые ваши полки не могли взять полгода, и прорвался в глубь фронта на 10-12 километров, — высказался с недовольством лидеру фашистов Шнайдер. — Так что не хвалитесь своими едва заметными успехами в Испании и войной с эфиопскими варварами. — Придержите язык! — крикнул ему итальянец. — Я вам не подчиненный, чтобы так со мной разговаривать. — Lass dich in Mailand erschießen, du Idiot// Пусть тебя пристрелят в Милане, идиот, — выругался на него Вальтер, сев на свое место, пока Рейх сдерживал смех. — Мой фюрер, что он сказал? — поинтересовался фашист у немца из-за того, что не знал вообще немецкого языка. — Шнайдер ответил про то, как вас будут добродушно встречать в Милане, — подавив свой смех, мягко перевел Третий Рейх. — Благодарствую, — более спокойнее ответил полковнику Италия. Мда уж, как только прибыл «Великий Дуче», то заводить любую дискуссию насчет каких-либо книг, ситуаций в мире и стандратные вопросы в личной жизни превращались в обыкновенную нудятину, что серьезно утомляло Шнайдера, но не как не Рейха. «Как можно выслушивать скучного, крикливого и простого Италию столько времени?» — подумал про себя парень, поднимаясь с кресла и отправляясь пройтись по этажу, развеяв свои мысли и быть более сосредоточенным, чем сейчас. Заранее предупредив Августа, что был старше его на 3 года, он вышел из комнаты и отправился ходить по коридору. Проходя мимо закрытых и приоткрытых дверей кабинетов, парень вспоминал свою первую неделю в этом административном здании города. По рассказам людей, прошлого командующего гарнизона понизили и перевели в Силезию, подальше от глаз Третьего Рейха. Тот видимо перед ним чем-то провинился и жестоко поплатился, что его выгнали с такой должности. Однако это нисколько не расстроило Вальтера. Ведь он знал: просто так Август не выгонит с работы, если его не оскорбят (за что сразу человек получит пулю в голову) или человек не выполнял соответствующую должности работу. Первые дни недели казались более чем любопытными, когда полковник только-только приступил к разбору и подписыванию разных бумажек. Но каждый раз приходилось идти за ними самому, что «очень» доставляло удовольствие. Поэтому тогда ему под руки подвернулся Шмидт — двадцатилетний юноша с лицом подростка. Мальчишка в погонах в досье указан как непродуктивный и несмышленый работник, подлежащий в скором времени на перевод в другие, подобающие званию, сферы. Понимая, что любое административное здание со своим персоналом должно работать, как часы, то Шнайдер принялся устранять подобные «одинокие» шестеренки, которые мало функционировали с другими. И работенка для лейтенанта в виде доносчика документов сказалась лучше некуда. Хоть работенка была выгодна для более открытого общения с некоторыми сотрудниками, но изначально этого словесного контакта не было в столь положительном ключе, которое ожидал увидеть Вальтер, но все же на начальном этапе хватало и этого. Затем дальше все дни до субботы были рутинными и малопривлекательными в новостях, что наскучивало. Уж в этот день полковник ездил на демонстрацию учений курсантов, хотевшими стать танкистами. Сам парень являлся танковым специалистом и постоянно в первые месяцы гражданской войны в Испании обучал франкистов основным: где уязвимое у техники место, куда требуется кидать противотанковые гранаты, недостатки техники и т.д. Опыта теоретического и практического вполне хватало для целой полноты критики на таких представлениях. К сожалению, но боевую подготовку в представлении оттачивали всего лишь 30 курсантов, благодаря нехватке новейших танков типа Pz.Kpfw.III, которых успели произвести более 30 штук. Поэтому владение такими машинами строго давали только опытным танкистам или наилучшим курсантам академии. Однако это нисколько не прибавляло проблем в демонстрации. Первый раз попав на смотровую вышку и рассматривая сплоченные действия такой небольшой танкового подразделения, Вальтер сразу отмечал абсолютно все ошибки действий экипажей. А после окончания учения самолично приходил к ним в класс, куда они шли спустя показания этой тренировки, и указывал на все допущения курсантов. Более всего танкисты 4 машины нарушали и совершили много проступков, что разочаровало полковника, но подбодряло одно: командир танка Вольтер Зиггер зачастую брал вину на себя, чтобы защитить своих товарищей, хоть они были разобщены. Этот курсант, как отмечено в документах, был целеустремлен и постоянно шел на помощь людям. Из-за такого как-то раз Шнайдер у него спросил: «Sind Sie bereit, bis zum Ende für Faterland zu kämpfen// Готовы ли вы сражаться за Фатерлянд до конца?», на что тот громко ответил: «Bis zum letzten Tropfen Blut, Herr Schneider// До последней капли крови, господин Шнайдер!» Пока начальник Фюрербау летал в своих раздумьях об своем пребывании на этом посту, его тронула малая, с тонкими и длинными пальцами, ухоженная и мягкая женская рука. Шнайдер, в привычной ему форме, хотел откинуть чужую руку от плеча, думая, что его коснулась девушка-связист, но тут он услышал мелодичный голос: — Здравствуйте, не могли бы вы помочь? — спросила девушка в юбке-карандаш, водолазке в полоску и беретом на голове и туфлями под юбку на 37 размер. — А в чем дело мисс… — проанализировал Вальтер голос владельца, вспоминая кому принадлежит, — Франция? — Мы с моим министром заблудились, ищя комнату переговоров, — протараторила девушка, выходя из тени полковника вместе за министром иностранных дел. — Можете отвести нас? Просто Шарль и я ходим тут уже с 20 минут. — Nous aurions dû faire confiance à ce jeune homme à l'escalier du deuxième étage, qui a offert de l'aide, mais vous avez décidé de chercher vous-même un endroit pour discuter de la paix// Мы должны были довериться тому молодому человеку на лестнице второго этажа, который предложил помощь, но вы решили сами поискать место для обсуждения мира, — пробурчал про себя дипломат и отправился следом за Вальтером, который возвращался в комнатушку ожидания. — Parlez doucement à votre président// Мягко говорите со своим президентом, — подметил СС-овец, удивляя девушку и ее знакомого небольшим знанием французского языка, быстро дойдя с этой парочкой до помещения, где стоял тот «молодой человек». Шнайдеру юноша открыл дверь, тем самым показывая приехавшего Великобританию, который сидел на диване, находящийся под картиной, и говорящего с рейхсканцлером Германии и итальянским «Дуче». Поприветствовав англо-сакса, он указал на место для французов и закрыл перед собой дверь, направляясь в ту комнату переговоров, где лежали документы того договора с условиями, поскольку такую дружелюбную обстановку не хотелось разрушать из-за добрых бесед между правителями 4 стран. А вдруг при переходе в другую атмосферу лидеры с половинным успехом подпишут это соглашение или не поставят подпись вообще? Рисковать так было нельзя. Поэтому Вальтер Шнайдер забрал все документы с того места и перенес бумаги в тот кабинет, положив их на стол и сказав: «Дамы и господа, переговоры начинаются!»