Проснуться

Откровенно говоря, узнав, что пробуждение так никогда и не наступит, ты впервые поняла, каково ощущать пустоту внутри. Для мира альф, омег и бет твое существование больше не имело смысла. Нет запаха — нет человека. В водовороте всевозможной вони и ароматов, что порой до вязкой слюны во рту кажутся аппетитными, Т/И больше нет. Одна особь на сто тысяч, так говорили в школе, настолько редки сатры — существа, что не имели вторичного пола. Ты словно навсегда застряла в переходном возрасте, утратив возможность как-то влиять на происходящее вокруг. Сатры, это обычные слуги: незаметные, исполнительные, безэмоциональные. С завтрашнего дня, ты поселишься в районе «С», где проживешь еще лет 20, больше бесполые не существуют, и умрешь так же тихо, как и существовала. Сейчас ты вдыхаешь запах родного дома, смотришь вокруг, примечая малейшие детали, чтобы запомнить, сохранить и разбавлять воспоминаниями унылые будни. Один день на прощание, на то, чтобы перечеркнуть прошлое, шагнув в пропасть будущего. Сердце давит тревога, скоро все чувства угаснут, но пока они живут, бурлят внутри, проигрывая сражение твоей истинной сущности.

***

Первый месяц. Новое жилье больше похоже на коробку: серое, маленькое настолько, что чуть подпрыгнув, ты коснешься макушкой потолка, а разведя в стороны руки — противоположных стен. Шкаф, такая же коробочка, но в десять раз меньше. Вместо кровати матрас, к счастью удобный, на добрую половину комнаты. Единственное окно грязное, с треснувшим стеклом в правом углу — это все, что у тебя есть. Сатрам не запрещено украшать жилище или носить яркие вещи, но они сами со временем отказываются от красок жизни. Ты пока не готова, поэтому выкрашиваешь стены в голубой, рисуешь облака, солнце, то, что любила больше всего. В голову приходит добавить цветы, и вскоре нежные фиалки рассыпаются вокруг матраса. Белье на «кровати» домашнее, еще пахнет любимым кондиционером. Вдыхаешь запах детства и в последний раз даешь волю слезам. У тебя несколько дней на адаптацию и куратор определит место будущей работы. Молишься про себя, чтобы не угодить в шахту или на завод, где каждый день будет похож на пытку. Везет, всего лишь служащий архива в центральной библиотеке. Никакой суеты, людей, только документы и пыль.

***

Тебя встречают холодно. В нос ударяет вонь нескольких старых омег, те смотрят безразлично, на автомате вводят в курс дела, передавая связку тяжелых ключей и список поручений: рассортировать, найти что-то, убрать хлам. Твое рабочее место в подвале. Там сухо, затхло, пыльно чересчур даже, от этого мгновенно першит в горле, и от натуги справиться с кашлем противно режет глаза. Здесь никого не было несколько недель. На столе пустая чашка с фотографией счастливой семьи, гора смятых бумаг и… Ты четко видишь его — неровный след от растекшейся крови. Он почти впитался в дубовую столешницу, стал бурым. «Здесь кто-то умер? Сатра?» Вздыхаешь, возможно, и сама уснешь навеки за этим столом. Переводишь глаза на кружку, а там отец, мать и двое детей, схожих как две капли воды. «Кто же из вас был сатрой?» Скорее всего, мальчик, среди девушек сатры встречаются намного реже. Убираешь все с горькой ухмылкой, отправляя в коробку для мусора скомканные записки. На каждой странный знак: круг в центре ромба, пречёркнутый накрест. Особого значения не придаешь, хотя символ острым ножом врезается в память. Одна из сильных сторон сатр — феноменальная память и жажда новых знаний. Увидев что-то однажды, ты не сможешь это забыть. Спустя получасовой уборки от присутствия другого сатры не остается и следа, так будет однажды и с тобой.

***

5 лет спустя. Утро. Ты зависла, рассматривая подрагивающее от грозы стекло на крохотном окне. Льет как из ведра, стоит задуматься о ночевке в архиве. Транспорт парализовало, а у тебя даже зонта нет, чтобы защититься от ледяного ливня. Холода ты не почувствуешь, но можешь заболеть. Смотришь в окно с равнодушием, кажется, раньше ты боялась грома, но сейчас внутри звенит пустота и этот звон заменяет все старые воспоминания и чувства. Тебя прежнюю словно стерли, неаккуратно, оставив чуть заметный контур истинного «Я» и следы от сильного нажима жизни. Помнятся лишь самые значимые моменты, но так, будто бы проступают размытыми тенями сквозь пожелтевшую ширму. Все, что было до жизни сатры — кануло в небытие. Твоя жизнь словно началась только пять лет. Теперь ты считаешься полноценной сатрой, а значит не чувствуешь и не ощущаешь больше ничего: ни холода, ни голода, ни боли. Чтобы защитить себя, приходится измерять температуру каждый день, осматривать себя на наличие ран и питаться согласно утвержденному режиму дня для сатр. Ты словно на воздушном шаре паришь над миром, видишь его так ясно, но коснуться не можешь. Нет, это не тяготит.Печаль, тоска, все в прошлом вместе с прежней Т/И. Гром стучит в окошко снова, поэтому не слышно, как кто-то входит в помещение, хлюпая водой в промокших насквозь кроссовках. — Мне нужны… — мужской голос обрывается, срываясь на тонкий высокий чих. Обернувшись, видишь молодого парня в черной панаме, кожанке и с рюкзаком в одной руке, вторая сжимает нос, но парень все равно чихает уже во второй раз. — Мне нужны старые газеты «Полицейской хроники» за последние десять лет. Он сбрасывает мокрую панаму на стол, смахивает челку со лба и впервые прямо смотрит в глаза. В них что-то темное, тягучее, похожее на чернила или мазут, хочется мазнуть пальцем, проверив свое сравнение. — Думаешь, у меня нет других дел? Живо. Странно. Пустота внутри сменяет звон на слабое вибрирующее урчание. Хочется постоять еще немного, рассмотреть парня хорошенько, но незнакомец, так злобно пинает стул рядом, что приходится оторвать от него свой взгляд и двинуться к пятому ряду, где хранятся номера старой газетенки. Сначала даешь парню заполнить журнал, читая мельком его имя, а после отдаешь несколько увесистых стопок. — Спасибо.- цедит посетитель, плюхаясь на первый попавшийся стул, затопляя его своим большим телом и каплями дождя, что впитались в одежду. Он что-то сосредоточенно ищет, делает пометки, пока ты стоишь над душой, изучая человека, скорее всего альфу, без запаха сложно разобрать. Для тебя в новинку чувствовать… интерес? Да, наверное, это можно назвать интересом. Сюда за пять лет заходило всего несколько человек, но ни одного кто был бы приблизительно твоего возраста. — Черт! — посетитель откидывается на спинку стула, сводя ладони за затылком.- Тащи еще за пять лет, или давай все что есть. Чигон, так парень записал свое имя в журнале, зарылся в новую порцию газет. Ты подбрасывала ему их снова и снова, а он проглатывал страницы, видимо, не находя того, что было ему интересно. — Здесь не хватает нескольких выпусков в каждом году. Утеряны? — Нет. — Тогда где выпуски за март и сентября этого и прошлого года? Вопрос ставит тебя в ступор. На память жаловаться было грех в отношении всего, что касалось работы. Ты точно помнила, номера были все, и их никто не брал, если только не в твое отсутствие, а значит, ключи есть еще у кого-то. — Что именно вас в них интересует? Чигон испытывающе врезается в тебя взглядом, а ты, нисколько не смущаясь, наклоняешься к нему ближе. — Убийства, несчастные случаи, все, что было в те месяца. — Они были в каждом из них. Могу описать подробнее, если нужно. — Наслышан о памяти сатр, но не ожидал, что она настолько хороша, — хмыкает парень.- Нужно все, что ты запомнила. — Я помню все.

***

Чигон приходит снова спустя неделю. Давит улыбку, протягивая шоколад. — Поможешь снова? Ты не говоришь ему, что на вкус эта плитка молочного угощения для тебя ничем не отличается от куска асфальта, забираешь подарок, киваешь. Парень в прошлую встречу понял, что вместо долгого штурма статей, может воспользоваться твоими талантами, поэтому достает блокнот и называет даты, которые ему интересны. — Убийства? — уточняешь, уже зная ответ. — Да. У тебя перед глазами данные структурируются в таблицы и ты видишь связь, теперь понимая в полной мере, что так рьяно ищет паренек. — Убийства и несчастные случаи связаны, — выдаешь ответ вместо шелухи из фактов по каждому дню.- Все умершие — сатры, имевшие отношение к компании по производству блокаторов «Венера». Мы живем меньше остальных, но такое количество умерших, противоречит всем статистическим данным по смертности. — «Венера»? — побледнел парень.- Я понял. Спасибо!

***

      Чигон пропадает надолго, ты уже не рассчитываешь увидеть его еще раз, поэтому, когда парень влетает в архив и падает у стола, громко чертыхаясь, испуганно вздрагиваешь. Это, пожалуй, первая эмоциональная встряска за последние годы. Внутри неспокойным морем колышется еле уловимая тревога. Наблюдаешь, как Чигон сплевывает в угол кровь и море внутри начинает пляску волнами, подначивая собственную кровь в венах бежать быстрее. — Ты избит, — констатируешь факт, на который гость горько хмыкает. — Надеюсь, никто меня не заметил. Можно переночевать здесь? — Нельзя, — отвечаешь холодно, присаживаясь на корточки у тела Чигона. Он мокрый, израненный, со спутанными волосами и странным взглядом, таким, словно сейчас он смотрит на свою последнюю надежду. — По правилам мне запрещено оставлять в архиве посторонних. — Блять, — сухо выпаливает гость, пытаясь подняться. Он знает, с сатрами шутки плохи, пусть они и кажутся безжизненными манекенами, но правилам следует четко и в случае неповиновения применяют свою силу, парализуя противника. Оказаться обездвиженным и попасть в руки полиции, которая определенно в курсе, что раскопал молодой журналист, сродни подачи себя в качестве коронного блюда на тарелочке. — Но если ты хочешь поработать в архиве до утра, мне придется остаться здесь, чтобы проследить. Чигон цепенеет, всматривается в твоем лицо, в котором-то и эмоций нет, оно словно застыло на грустном полароидном снимке. — Я хочу. Да, мне действительно нужно поработать до утра. Киваешь в сторону старенькой тахты, в углу у стеллажа с новым поступлением карточек, которые нужно еще разобрать и, словно ничего не случилось, возвращаешься к своим делам.

***

Перед самым закрытием библиотеки за дверью слышится громкий топот и мужские разговоры. Чигон тут же ныряет под твой стол, понимая, что капкан, в который он угодил, окончательно захлопнулся. — Вы Ким Т/И? — вместе с вопросом в комнату вваливается трое мужчин. Альфы, если судить по грубому рычанию. Хорошо, что ты не чувствуешь запахов, иначе бы точно задохнулась в их потной ферамоновой вони. Они выглядят противно, а пахнут наверное еще ужаснее. Твоя особенность по нейтрализации запахов на них не сработает, а вот Чигона прячет отлично. — Да, — киваешь, отвечая прямым взглядом тому, кто задал вопрос. — Я — инспектор полиции Гван Ли Джон. Мы знаем, что сегодня здесь был мистер Чон Чонгук, это так? — Нет. Здесь был мистер Пак Чигон. Чон Чонгук не регистрировался в журнале посетителей, я помню всех из них. — Чигон значит, — хмурится мужчина, оглядываясь по сторонам.- Что он искал и давно ли ушел? — Он пробыл здесь согласно записям два часа. Запрашивал материалы газеты «Полицейская хроника» за последние пять лет, — отвечаешь холодно, четко, без тени фальши. — Вот мой номер, дорогуша, сообщите мне, когда этот парень придет сюда снова. — Я все сделаю, инспектор, — говоришь, вытаскивая визитку из потных пальцев. Мужчины уходят, им нет причин сомневаться в словах сатры, ведь ваш вид врать не умеет.