Глава Ордена

— Кор-фила мун Акаши-то разин фу меран….- тихий глубокий голос доносился из-под алого капюшона. Вслед речитативу, пробирающего до костей, твердая мужская рука привычными движениями рассекает плоть отточенным кинжалом.        Голос эхом разносится по огромной зале. Трепещущее пламя факелов освещает десяток фигур в алых мантиях, что мерно покачиваются вокруг мужчины и его жертвы. Обнаженная девушка, привязанная цепями к грубому на вид камню, искусанными от боли губами пытается вымолвить хоть слово, но отрезанный язык, мелькающий в провале рта во время криков боли, сразу даёт понять — если вдруг случится чудо, и девушка сможет сбежать от мучителей, то из её рта больше не вырвется ни одного внятного слова. А сбежать ей никто не даст… — …Мун. Фор. Та! — на последнем слове ведущий обряд пронзил девушке живот и вознёс к потолку руки. Из девушки стал выделяться зеленоватый туман, зависая над дергающимся в спазмах боли телом. Одну руку мужчина направил на туман, а вторую — на флакон, что торжественно поднесли на мягкой подушке.       Обряд прошёл без каких-либо отклонений. Туман перетекал через едва стонущего от удовольствия мужчину во флакон. Стоило закупорить сосуд, как заклинатель шумно выдохнул и откинул капюшон.       Тёмные, но уже в некоторых местах покрытые сединой волосы слегка топорщились, а горящие наслаждением от хорошо проделанной работы голубые глаза смотрели на последователей. — Дон Фарис… — один из алых плащей подал лицевой платок. — Благодарю, Рэн. — утерев вспотевший лоб, мужчина небрежно кинул влажную ткань на прикованную хрипящую девушку. — Сегодня мы вновь сотворили Чудо! Пускай Церковь и назовёт это ересью. Пускай узколобые консерваторы кричат о том, что это аморально! Плевать. Нами движет искреннее желание помочь ближнему своему: своим жёнам, детям, родителям и соседям. Кто-то может сказать, что чужая жизнь — бесценна. Я же им отвечу: что есть чужая жизнь, когда жизнь твоего родного и близкого на грани ухода в подземные чертоги Гурнилла? И хоть мы вынуждены творить добро в тишине, но всё же нас становится больше! Сегодня среди нас присутствует новый член нашего Ордена.       Дон Фарис небрежным взмахом указал на фигуру, что своими суетливыми движениями показывала непривычность к творящимся действиям и окружающей обстановке в целом. — Лэр Новато, правильно ли я понял, что Вашего сына поразила страшная болезнь — Драконья сыпь? — Да… — тихий дрожащий голос был еле слышен. — И Вы решили, что Орден Второго Шанса — Ваша единственная возможность спасти умирающего от смертельной болезни наследника? — Голос Дона стал громче и приобрёл некую торжественность. — Да… — голос отвечающего стал более уверенным, а руки под алой мантией перестали елозить из стороны в сторону. — И Вы готовы ко всему, лишь бы Ваш ребёнок продолжал жить? — Я…       Новато казалось, будто всё в этом зале давило на него: будущие собратья и сёстры, Дон Фарис, мрачные колонны, попирающие высокий потолок. И даже девушка на камне, захлебываясь слюной, будто бы вперила в него свой немигающий взгляд. — Да! Я сделаю всё, ради того, чтобы мой мальчик мог дальше жить и наслаждаться жизнью! — Вскричал мужчина, в порыве решительности сорвав с себя капюшон.       Фарис с мрачным удовлетворением смотрел на пожилого мужчину, готового отбросить принципы мирной жизни ради спасения своей семьи. Когда-то и он несколько лет назад впервые стоял в этом зале и мечтал о спасении своей дорогой жены.       Не позволяя воспоминаниям завладеть моментом, Дон Фарис продолжил церемонию принятия в Орден. — Подойди сюда, Новато. — ещё не брат, но уже и не «лэр». — Сейчас тебе предстоит извлечь из жертвы органы, кои в последствии смогут помочь кому-то из братьев или сестёр. Подойди ко мне…       Словно заворожённый, лэр Новато деревянной походкой подошёл к главе Ордена и взял протянутый нож. — Теперь аккуратно разрежь здесь и…       Преодолевая брезгливость и страх, пожилой человек выполнял все команды руководящего им Фариса, изредка бросая взгляд на лицо Дона. Новато пугало не только то, что он препарировал ещё живую молодую девушку, сколько сам глава Ордена Второго Шанса: блеск глаз и слегка приподнятые уголки губ, мягкие и вкрадчивые наставления, слегка подрагивающие руки, будто Дон хотел вырвать у мужчины ритуальный кинжал и сам провести обряд — именно это заставляло Новато поскорее закончить весь процесс и вернуться домой. — А теперь разложи органы по урнам и ступай отдыхать, брат Новато. И пусть Туман укажет тебе путь! — Да укажет Туман тебе путь! — хором произнесли остальные участники ритуала.       Люди стал расходиться. Спустя непродолжительное время в зале остались трое: испускающее последнее дыхание девушка на камне, Дон Фарис и мужчина со шрамом через левый глаз. — Дон, ещё одно приношение и мы, наконец, сможем удовлетворить Ложу… — … И тогда мы сможем использовать Туман для наших целей… — задумчиво провозгласил глава Ордена. — Однако, мне ещё не прислали имя жертвы. Скоро, Рэн, потерпи ещё немного — встрепенувшись, Фарис улыбнулся помощнику, выкинув из головы ненужные мысли. — Мы многим пожертвовали на пути к нашей цели, и одна единственная жертва не заставит меня остановиться! — уверенной походкой мужчина пошёл в сторону выхода. Рэн не отставал. — Говорят, Вас направят в столицу и там Вы займёте место в Ложе? — О, мой друг, не беспокойся. Ты справишься тут и без меня, ведь процесс поглощения энергии ты знаешь досконально. А вся остальная мишура… Если что и забудешь, то придумаешь сам. Как я с этими органами. — Фарис подмигнул собрату и вдохнул свежий морской воздух. — Я боюсь не справится, как Дон Рикадо… — неожиданно призналась правая рука нынешнего главы Ордена Второго Шанса. — Он был слаб, — фырк разнёсся по освещённому факелами коридору. — и теперь прозябает в нищете со стёртой памятью. Лишённый власти и денег, здоровья и памяти. Лишённый всего! Нет, Рэн, я тебя слишком хорошо подготовил, чтобы ты не смог совершить Ритуал. А это единственная причина, почему Ложа может направить к тебе карателей. — И воровство… — Ты же знаешь, что нельзя точно сказать: сколько именно флаконов Тумана получится собрать с жертвы. Плюс-минус один флакон разброса не заставит Ложу почесаться. Другое дело, что нельзя такое делать часто…       Вход в ритуальный зал, как бы это не звучало банально, располагался в одном из старинных богатых склепов на местном кладбище. — А теперь иди скорее к своей жене, ведь кто знает — есть ли у тебя ещё время… — Мирана совсем плоха? — участливо спросил Рэн, любуясь с обрыва на темную гладь пенистой морской воды. — Врачи говорят — не больше года. Но мы успеем. Любовь всей моей жизни, как и твоя жена, будут жить. Слово! — Да укажет Туман тебе путь… — прошептал Рэн и, поклонившись, двинулся в сторону освещенного городка.

***

      В окнах ещё горел свет. Стоило только захлопнуть дверь, как из комнаты, радостно крича, в ноги Фариса врезался комочек светлого счастья. Растрёпанные пшенично цвета волосы лезли в мокрые от радости глаза. — Папа, папа, ты наконец-то пришёл! — девочка запрыгала вокруг отца. Затем остановилась и продолжила строгим голосом: — Мы с мамой уже заждались тебя! Сколько можно сидеть и прота…протико…протуколировать слова мэра? — Уперев руки в бока, девочка притворно грозно помахала пальцем улыбающемуся отцу. — Прости, Вита, я больше так не буду.       Мужчина смотрел на свою дочь и все тяготы дня расступались. Такой милый уху голос журчал словно ключевая вода, смывая усталость и заботы. — Ты мне обещал это вот столько дней назад! — Девочка раскрыла свои маленькие ладошки и показала сказанное число пальцами. — Ещё один раз — и всё! И почему это ты ещё не в кровати?! Вдруг страшный людоед бы ворвался в дом и схватил бы зубами за бочок?! — Фарис резко подхватил дочь, и, словно бы показывая, как именно поступил бы монстр, приложился губами к боку дочери, да как подул.       Искренний смех и сучение конечностей было ему ответом. Отец прекратил дуть, но вместо этого стал щекотать девочку за бока, время от времени переворачивая вниз головой. — Дорогой… — Пойдём к маме. — поставив Виту на дощатый пол, глава семейства вошёл в комнату, где находилась супруга.       На большой кровати, в окружении подушек, лежала ещё красивая, но болезненно худая и бледная женщина. Свет от рядом стоявшей на тумбе свечи подчёркивал тёмные круги под слегка впалыми глазами. — Как ты, Мирана? — мужчина чуть ли не подкрался к жене и мягко взял ту за руку. — Сегодня лучше. После ухода доктора мы с Витой даже немного прогулялись в саду. — А ещё я маме по дому помогала, и даже сама купила у лэра Тогга бутылку молока!       Девочка, словно молодая кобылка, вскочила к матери на кровать и стала возбуждённо пересказывать отцу прошедший день.       Выслушав невероятные истории, мужчина подхватил девчушку, что под конец своего рассказа уже зевала и тёрла кулачками глаза, и понёс в кровать.       Поцеловав дочь, перед выходом он прошептал: — Никто и никогда не обидит тебя, моя маленькая Вита де Брасса.       Вернувшись в комнату, мужчина помог жене ополоснуться, и, выпив вина, улёгся в кровать к любимой. Несколько часов разговоров о прошлом и будущем. Фарис обещал Миране, что скоро они смогут переехать из окраинного городка в столицу и он найдёт лекарство, на что женщина лишь печально улыбалась. Она знала, что её болезнь не в силах излечить лучшие столичные врачи, однако не хотела своей печалью давить на своих близких ещё сильнее. Улыбаясь, обречённая на смерть молча слушала рассказ мужа о том, насколько тупым сегодня выставил себя мэр, поглаживая руку мужчины у себя на колене.       Проснувшись до рассвета, когда все в доме ещё спали, Фарис встал с кровати и, подхватив бутылку вина, направился в кабинет.       Удобно расположившись напротив открытого окна, он тонкой струёй наполнял бокал, со смаком вспоминая текущую с молодого обнажённого женского тела ручейки крови. Невольно облизнувшись, мужчина пригубил вино, глядя на полную желтоватую луну.       Осознание того, что он мог бы уже сегодня взять нужное количество флаконов со склада и вылечить жену царапало его душу. — Как только переедем в столицу, я сразу же дам ей исцеление. Ведь будет же странно, если я здесь смогу найти лекарство, которого нет нигде. И у Ложи будет меньше вопросов… Ведь так? — сам у себя спрашивал мужчина. И хоть он оправдывал себя снятием подозрений, в глубине души он знал, что уже не сможет без проведения Ритуалов. Ритуалов и его последствий… — Интересно, смогу ли я стать главой Ложи? — прошептал мужчина, смакуя мысль, словно вино.       В окно влетела черная сова. Осматривая, словно добычу, мужчину холодными жёлтыми глазами, кинула конверт на письменный стол. Не дожидаясь реакции, она упорхнула в открытое окно, темным силуэтом растворившись в ночи.       Трясущимися руками мужчина развернул письмо и вчитался. Несколько раз он откладывал его, ходил по комнате из угла в угол, падал на стул и вновь брал послание в руки, перечитывая снова и снова одну единственную строку. Имя следующей, заключительной для него, жертвы.       Лицо Фариса де Брасса, отца и мужа, окаменело. Отложив письмо, Дон Фарис вышел из комнаты.       Пламя на оплавленной свече встрепенулось от налетевшего ветра и погасло. Лучи восходящего солнца осветили комнату, падая на короткое, но судьбоносное послание: «Вита де Брасса»…