Let me in your ocean

Здание с высокими потолками, увешанное тысячью светящихся лампочек привлекало к себе внимание. Нельзя было пройти мимо и не хотелось уходить, если ты уже внутри. Здесь не шумно, но многолюдно. Шампанское играет своими пузырьками в головах людей и в бокалах, повсюду слышны разговоры и обсуждения о высоком искусстве. Абсолютно бесполезные закуски лежат на подносе, который то и дело проносит перед носом парень в костюме официанта. Это не его. Не Антона вообще. Этот костюм, что сидит на нём хоть и хорошо, но непривычно, вся эта культурность и богатство. Чувствует себя не в своей тарелке совершенно. Ему бы этим шампанским упиться, а не делать по глотку в полчаса, ожидая открытия выставки. Как петух на светском вечере, ей богу. Неуютно. Однако и плюсы в этом вечере есть: он пришёл друга поддержать вообще-то, что уже событие, а шампанское радует хотя бы своим наличием. Ему многого для радости не надо: алкоголь и счастье на лице друга. Пока на его лице читается только волнение, но это скоро пройдёт. Через минут двадцать, когда он откроет собственную выставку — боже, как же долго этот парень трудился над картинами и сколько провалов пережил, чтобы сейчас подняться и презентовать всё вот так. Антон невероятно сильно им гордится. Бебур начал рисовать ещё в подростковом возрасте, он самостоятельно осваивал все тонкости этого искусства, учился по книжкам, брал уроки у знакомых, что являлись выходцами из художественных школ. Потом отучился на архитектора, но в итоге послал все чертяжи в пешее эротическое всеми возможными проклятиями и вернулся к тому, чего хотел ещё тогда, впервые взяв в руки карандаш — показать свои творения другим. Может, он однажды вдохновит кого-то или станет известным. Не столько желание славы, сколько рвение показать себя миру: «Смотри, как умею! Может, тебя я тоже заинтересую своим занятием и помогу найти себя?» — да, настолько добрые побуждения, что аж не верится. И ведь многие сегодня пришли посмотреть «как он умеет». Андрей молодец. И Антон это знает. У него обязательно получится перебороть волнение и покажет он себя на все сто. Шастун в него верит. Все начинают подбираться ближе к сцене, персонал отходит к колонкам по просьбе спонсоров, и Антон понимает — вот оно. Начинается. Он уже видит друга, поправляющего очки и галстук, поднимающегося на сцену по ступенькам, как кто-то вдруг толкает его в плечо. Мужчина, брюнет, чуть ниже него, в костюме-тройке, с бокалом, содержимое которого — всё то же несчастное шампанское — выливается на пол от столкновения. Что ж, спасибо за отсутствие клише в виде грязной одежды после столкновения и этого дурацкого «Ох, простите, я такой неловкий». — Чёрт, — выругивается брюнет, трясёт рукой, смахивая капли алкоголя с пальцев и, взяв откуда-то из кармана салфетку, вытирает последствия столкновения и перешагивает мокрое пятно на полу, становясь ближе к Антону. — Я наблюдал за вами, — говорит он, спустя тишину, пока Андрей настраивает микрофон. — Сталкер? — без задней мысли выдаёт свою догадку Антон, поворачивая голову к незнакомцу. — Я на него не похож. Просто мой взгляд приковала ваша цепь, — объясняет мужчина, делая глоток шампанского. — Сочту за комплимент, — кивает Шастун, вновь возвращая своё внимание к сцене. Ему глаза хочется закатить — что за интеллигенция? Иисусе, он же Воронежский пацан, что он тут вообще забыл? Вокруг одно «Вы» и разговоры, суть которых Антон понимает прекрасно и может даже дополнить, но почему-то именно сейчас ему хочется под одеяло или поныть кому-то, что ему тут неуютно. Но некому — Андрей на сцене, уже начинает свою речь, а больше у него тут знакомых и нет. На этого брюнета он даже не рассчитывает. Что он ему сделает? Расскажет что-то не про Пикассо и Ван-Гога? Было бы интересно на самом деле, Антон сейчас на многое согласен, чтобы в груди перестало надоедливо ныть, потому что внутреннего ребёнка надо чем-то заткнуть. Что он там говорил про цепь? — Благодарю вас, что пришли. У всего этого есть долгая история, состоящая из тернистого пути, взлётов и падений, моих ужасных неудач и такого успеха, о котором я даже и подумать не мог, когда мечта только возникла в моей голове. Да и к самой выставке я готовился достаточно долго: что-то приходилось дорабатывать, какие-то работы я даже хотел выкинуть, но мой друг, Антон, спасибо тебе, отговорил меня. Он поддерживал меня на протяжении всего пути и это просто невероятно. Спасибо тебе ещё раз. Что-то я заговорился, к сути. Эта выставка — моя душа. Можно считать, я приглашаю вас в гости в мой внутренний мир. Наслаждайтесь, и поздравляю с открытием! — Андрей перерезает красную ленточку, фотограф сразу это снимает, щёлкая объективом камеры, и довольный мужчина наконец сходит со сцены, сквозь толпу людей пробираясь к Антону. — Поздравляю, — и обнимает крепко, хлопая по спине пару раз. — Пиздец как горжусь тобой. — Пиздец как благодарен тебе, — улыбается Бебур, выпуская его из объятий и оглядываясь по сторонам. — Да перестань ты уже, — смущённо смеётся Шастун. — Ты ведь это заслужил, так долго шёл к этому. И вот оно, наконец, твоё. — Моё, — вторит ему мужчина, не переставая улыбаться. — Если соберёшься уйти пораньше — маякни, я буду тут плавать пока среди творцов и ценителей прекрасного. — Опять бросаешь меня в море интеллигенции, — театрально обижается он на друга. — Но ты ведь не глуп. — Ты знаешь. — Знаю, — кивает и скрывается в толпе. Антон смог проходить заинтересованно лишь около сорока минут. Он уже видел эти работы и разглядывал их по сто часов, так что знает каждую деталь, но решил для успокоения души отправиться к своей любимой. К той, у которой стоит сейчас тот самый брюнет, внезапно исчезнувший после речи Андрея. — Нравится? — мужчина угукает. — Моя любимая. Цвета, задумка, мысли, вложенные сюда — всё. — И какова задумка? — он поворачивает голову к Антону, заинтересовано разглядывая черты его лица и всё ещё цепляясь взглядом за цепь. — А какие есть догадки? На картине изображена цветущая сакура. Тона спокойные, написана работа, кажется, маслом — Антон помнит, как квартира пахла после этого ещё два дня. Ничего сверхъестественного и необычного — но это и привлекает. — Я знаю стандартную историю о том, что сакура — символ быстротечности из-за её цветения, — немного помедлив, отвечает мужчина. — Здесь изображены самураи, — Шастун указывает на них раскрытой ладонью, — Сакура так же являлась эмблемой японских самураев, символизировала благородный порыв, отвагу воина, отдавшего свою жизнь за императора. Её изображение – один из традиционных японских знаков тату. Цветками вишни украшали свои самолеты камикадзе времён Второй Мировой войны. Эти же изображения используются в военной геральдике. — Википедия? — Знания Андрея, долгое изучение и эта надпись, — мужчина указывает на иероглифы, написанные прямо на стволе дерева, — означает «смелость». — Вау, — всё, что смог выдать брюнет, искренне удивляясь такому потоку информации. — Согласен, — кивает Антон и поворачивает голову к незнакомцу. — Антон, — протягивает руку. — Арсений, — чуть опешив, жмёт её, кивая невпопад. — Знаете японский? — Да. Курите? — сквозь гул доносится до слуха Арсения. — Редко. Но могу составить компанию. — Отлично, — Антон разворачивается к выходу из здания и идёт на улицу так воодушевлённо, словно не курить идёт, а выставку свою открывать. Хотя это не его. Зачем ему выставка? Он отучился на лингвиста, сейчас работает с иностранцами, часто бывает заграницей и в принципе его всё устраивает. Одиноко без постоянной любви, зато куча фотографий в телефоне с поездок, дурацкие магнитики на холодильнике, редкие сувениры, которые он привозит сам себе — иногда родителям — и вечная пачка сигарет с кнопкой. Стабильно, по накатанной. Он поджигает кончик сигареты, щёлкая зажигалкой, затягивается тут же, выдыхает дым. В ночной темноте он идеально ложится на прохладный воздух горячим туманом. Антон вздыхает, облакачивается на перила, что вскоре делает и Арсений, смотря вперёд нечитаемым взглядом. — Что ты говорил про цепь? — тишина проплывает между ними прозрачной пеленой пару секунд. — Ничего, что я на «ты»? — Ничего, — кивает Арсений как-то заторможенно. — Можно? — он уже протягивает руку к пачке Шастуна. — Конечно, — Антон отдаёт ему тонкую никотиновую палочку, помогает поджечь и смотрит на профиль Арсения, пока тот затягивается. Выглядит эстетично. Брюнет выдыхает, его плечи больше не напряжены, он будто расслабляется на глазах. Они молча курят, периодически стряхивая пепел и оглядываясь по сторонам. Антон бросает взгляд на наручные часы чисто автоматически и, докурив, выкидывает окурок в урну. — Цепь крутая, — говорит Арсений. — За неё, наверное, удобно тянуть партнёра на себя, чтобы поцеловать. — Это намёк? — Это в лоб, Антон, — и смотрит упёрто так, что хочется ближе подойти, позволив притянуть себя для поцелуя за эту блядскую цепь. Антон Арсения зацепил с первого взгляда. Внешний вид слишком притягательный, а потом оказалось, что и в общении приятный человек — хоть этот бадминтон фразами и сложно назвать нормальным разговором. Чёрная футболка, тёмные брюки, тёмно-бежевый пиджак, крупная цепь на шее, чуть кудрявая чёлка, туфли, массивные кольца на пальцах и — наверняка тяжёлые — серебряные браслеты и часы на запястьях. Арсению такое нравится. Всего вроде много, а взглянуть — и всё гармонично. Ему хочется схватить Антона за эту цепь, притянуть к себе, поцеловать, почувствав на губах вкус сигарет с ягодной кнопкой, мешающегося с шампанским и узнать, какие на ощупь могут быть его губы. — Я не обещал Андрею пробыть до конца, так что, надеюсь, что он не обидится, — говорит Шастун сам себе, печатает что-то в телефоне и поднимает взгляд на Арсения. — Что? — Здесь отель недалеко, вот что. Потрахаемся? — чуть раздражённо, но всё с тем же напором и без вражды в глазах. — У меня машина на парковке. — Пьяным за руль садиться нехорошо. — Сказал человек, семнадцать секунд назад предложивший мне потрахаться. — Ты же согласился. — Замолчи уже, — Антон поправляет рукава пиджака, проверяет наличие ключей в карманах брюк и кивком головы зовёт Арсения за собой. Арсений привлекательный. Не то чтобы Антон разбирается в привлекательности мужчин или когда-либо задумывался об этом так глубоко, но он вполне в его вкусе. Ему безумно идёт этот клетчатый костюм, очки с тонкой оправой и лакированные туфли. К нему идеально подходит описание «с иголочки». До дрожи в руках хочется укладку испортить, жилетку стянуть, расстегнуть рубашку и оставить пару алых пятен на шее, чтобы не выглядел слишком интеллигентно. Арсения хочется испачкать сексом. Антон садится за руль, вставляет ключ зажигания и кидает взгляд в сторону брюнета, потому что чувствует, как на него смотрят, держа слова в себе. — Что? Хочешь лекцию прочитать? — но в глазах у него не занудство — робость какая-то. — Поцеловать хочу, — как ребёнок, просящий конфету. И от этой фразы у Антона внутри взрывается пиньята с нежностью. Вместо конфети — реки из ласковых улыбок и трепетных касаний. Он делает шумный вдох, закусив губу, чтобы не задохнуться от фантомных разноцветных бумажек внутри. Кивает заторможенно — можно. Арсений подаётся вперёд, ведёт кончиками пальцев по плечу, улыбается уголком губ — ткань пиджака приятно ощущается на коже — касается шеи, подлезает пальцами под цепочку, обхватывает её всей пятернёй и тянет на себя — не резко, но и не в слоу мо — томно. У Шастуна от чего-то мурашки по спине пробегают, он не упрямится, наклоняется к Арсению и чувствует его губы на своих. Он целует не грубо, но всё с тем же — видимо присущим ему — напором. Арсений кусается — оттягивает нижнюю губу, а потом улыбается, да так широко, что случайно стукается своими зубами об антоновы. Антон хмурится, но отстраняться не спешит, чувствует натяжение цепи и кайфует от этого. Он не представлял себе, что когда-нибудь кто-то так воспользуется наличием на нём этого украшения, но такому повороту событий приятно удивлён. Губы у Арсения тонкие, мягкие, касания доводят до лёгкого головокружения. Антон, чтобы не свалиться на него своей тушей, находит себе опору в виде арсьеньевского колена, а свободной рукой зарывается в тёмные волосы, наконец испортив укладку. Но даже так он выглядит прекрасно. Какой же несносный. Арсений отстраняется первым, облизывается и самодовольно улыбается уголками губ. Похож на лиса. Он смотрит Антону в глаза и в темноте замечает в зрачках красивый блеск уличных фонарей. — Поехали? — набрав воздуха в лёгкие, шёпотом выдаёт вопрос брюнет, и Антон, ни секунды не думая, кивает, нажимая педаль газа.

***

Отель находится действительно недалеко. От него исходит жёлтый свет огней, гармонично сочетающийся с белым фасадом здания. Вокруг снуют люди туда-сюда. Закат был уже давно, поэтому на улице достаточно темно. Они добираются быстро. Антон оставляет машину на парковке, забирает из бардачка презервативы и тюбик почти заканчивающегося лубриканта. Арсений одаривает его взглядом, полным лёгкого непонимания и какой-то неловкости, смешанной с мыслью «вот это подготовка». Шастун, прикусив губу от внезапно закрадшегося волнения, направляется вперёд брюнета на ресепшн. Он снимает им номер с большой кроватью и игнорирует вопросительный взгляд девушки, потому что оправдания ему сейчас нахуй не сдались. Стоит двери в номер закрыться, Арсений, прислонившись к стене, вновь тянет Антона на себя за цепь, словно за ошейник. Впивается в его губы, снова кусается и держит крепко, не давая отстраниться. Антон, вообще-то, всю жизнь считал себя активом, однако сейчас абсолютно не против подчиниться и поддаться Арсению, позволяя управлять процессом. Он ведь потом всё равно возьмёт своё. Брюнет перебирает в пальцах кольца цепочки, не в силах насытиться этими губами. Нижняя — чуть пухлая, потрескавшаяся; и среди привкуса сигарет и шампанского теряется оттенок чего-то его, сладкого, будто фрутелла. — Блеск для губ? — изогнув вопросительно бровь и облизнувшись, выдаёт Арсений, отстранившись. — Бальзам, — закатив глаза, поправляет его Антон. Он расстёгивает пуговицы на его жилетке, оставляя нараспашку, проделывает то же самое с рубашкой и исцеловывает шею. Антон губами ощущает, как подрагивает его кадык и целует местечко рядом с ним. Спускается поцелуями к ключицам и оставляет засос прямо рядом с косточкой, слыша вздохи, наполненные удовольствием. Наконец разрушает —собственными руками возведённый лишь в его голове — образ «идеального» Арсения. Антон прикусывает место у основания шеи и за один широкий мазок языка поднимается к уху, цепляя мочку зубами, и дышит через раз, чувствуя, как внизу живота уже узел начинает завязываться. — Пойдём на кровать, — шепчет Шастун, отстраняясь, и видит, что у Арсения взгляд пьянющий. Настолько, что он не сразу слышит его, и приходится подождать пару секунд, прежде, чем он сфокусируется и двинется к кровати. Антон самостоятельно стягивает пиджак и туфли и забирается на кровать, когда Арсений лежит на ней уже без рубашки — и когда он успел? Брюнет тянет его на себя, Антон уже почти садится к нему на бёдра, но в последний момент меняет их местами — знает, что ноги быстро затекут — и Арсений на нём смотрится максимально правильно. Он усмехается чему-то своему и, зарывшись пятернёй в кудрявые волосы, целует Антона резко, нетерпеливо, почти грубо, но так сбивчиво, что Шастуну кажется — наигранно. Словно Арсений старается показаться большим и мощным, в то время как с ним не хочется трахаться, с ним хочется заниматься сексом. С ним хочется мягко, осторожно, но никак не разрушительно и резко. Антон сам противник грубого и быстрого секса. Тем более сейчас, когда они, может, видятся в первый и последний раз. Почему бы не заняться сексом так, как любят оба? Чтобы всем было хорошо, и этот вечер отложился в памяти. Шастун чуть тормозит его, сжимая волосы на затылке, отстраняет от себя, скользит руками по телу, сжимает бока, заставляя привстать, и в таком неописуемо удобном положении целует куда-то под рёбрами. Арсений, кажется, не выдерживает, сам слезает с него, ложится рядом, открываясь ласкам. Металл колец холодит, пуская мурашки по коже, ему хочется Антону отдаться, перестать строить из себя кого-то — он же не строитель — и просто наслаждаться, но внутренняя — то ли гомофобия, то ли боязнь доверия — мешают ему сделать это. Арсений поудобнее умещает голову на подушке и невольно прикрывает глаза, когда Антон щекочет его рёбра своим дыханием и поцелуями. Спускается губами к бокам, проводит по коже языком и смотрит исподлобья с ухмылкой, а Арсения подкидывает от этой нежности до потолка. Антон касается слегка, чтобы с каждым разом пускать по телу мурашки, водит почти невесомо, чуть царапает короткими ногтями и целует живот, заставляя Арсения наконец застонать и прогнуться в пояснице. — Ну и к чему была эта напыщенная грубость? — Заткнись, — бросает брюнет, а сам простыни комкает, когда Шастун к соску его склоняется, обводя языком, параллельно рисуя кончиками пальцев полукруги на боках. — Блять, Антон, — он вдыхает через нос, выдаёт фразу хриплым голосом. — Сделай так ещё раз, — просит тихо, почти неслышно, но Шастун исполняет просьбу и получает в ответ стон, срывающийся с губ брюнета. — Любишь нежно? — он заговорщически смотрит в голубые глаза, получает кивок в ответ на свой вопрос и расплывается в самодовольной улыбке. — Мог бы сразу сказать. — Привык к грубости, но ты попал в моё слабое место, поздравляю, — еле собрав слова в предложение, выдаёт брюнет. — Может, расскажешь о своих? Это хоть и, как я понимаю, просто секс, но ведь можно сделать так, чтобы мы его запомнили. Типа «о да, спасибо, это была шикарная ночь». — Внутренняя сторона бедра, — отвечает Антон, а после кивком соглашается со всем вышесказанным. — Ты обычно сверху? — Да. Хочешь поменяться? — Нет, меня как раз именно такой расклад и устраивает. И стена неловкости и волнения вмиг рушится, оставляя после себя привкус облегчения. Разговоры — вот, что важно. Это может быть неловко поначалу, но именно общение и обмен информацией о собственных телах поможет сделать секс очень приятным и качественным. Трахаются ведь, чтобы удовольствие получать, верно? Антон целует нижнюю часть живота, где уже видна дорожка тёмных волос, чувствует дрожь тела под губами и цепляет бегунок молнии. Тянет его вниз, расстёгивает пуговицу на брюках и снимает их. Взгляд тут же падает на бугорок, обтянутый бельём, Антон облизывается, обдаёт член дыханием сквозь ткань и вновь проводит кончиками пальцев по животу Арсения. Брюнету кажется, что он готов кончить прямо сейчас, потому что Антон по интуиции нажимает на самые правильные точки, будто пытаясь вывести его. Он чуть приподнимается, с первого раза хватается за цепь на шее Антона и притягивает его к себе — уже излюбленный жест. Целует в губы — уж очень он любит целоваться по своей натуре, так ещё и губы Антона так приятно целовать — и стягивает с него футболку, пробегаясь пальцами по оголённой спине. — Какой же ты красивый, — как в забытье шепчет Арсений и целует мужчину в шею, оглаживая его плечи. Антон вновь щекочет касаниями его живот, Арсений вдыхает глубоко, почти задыхаясь. Он коленом упирается в его стояк и водит по нему, заставляя Антона наконец издать хоть какой-то звук. Брюнет улыбается, перемещает руки чуть ниже и касается сосков. Он немного давит на них, покручивает между указательным и большим, дразнит и оставляет засос-укус на шее, тут же зализывая. Антон воздухом давится и удивляется, как Арсения может быть так много — он буквально везде. — Ничего не имеешь против минета? — Арсений отстраняется, глубоко дыша. — Ещё спрашиваешь, — по-доброму усмехается Антон, ложась рядом с ним. Арсений по-кошачьи устраивает руки на его груди, садится меж разведённых ног и наклоняется к ключицам, целуя, а после чуть прикусывая кожу; он целует Антона в плечо, спускается ниже, посасывает сосок, а потом рукой скользит к ширинке, быстро избавляет мужчину от брюк и белья и возвращается к ласканию сосков. — Ар..сений, — почти задыхается стоном Шастун, — пожалуйста. Брюнет вновь гордо улыбается, устраивается поудобнее, разведя его ноги шире, и обдаёт горячим дыханием стоящий, дёргающийся от прикосновений член. Он ведёт кончиками пальцев от колена по внутренней стороне бедра вверх, чуть царапая кожу короткими ногтями. Антона выгибает всего, он комкает простыню в кулаке и стонет, прикусив губу. — Не сдерживайся, — просит Арсений перед тем как поцеловать его в слабое место, проведя по коже языком и оставив засос. Антон сначала мнётся, прикусывая ребро ладони, но потом стонет громко, прикрыв глаза и запрокинув голову, потому что брюнет снова делает всё слишком правильно. Арсению это — услада для ушей. Он целует внутренние стороны двух бёдер ещё несколько раз, широко мажет по коже языком и дует, а у Шастуна от этого дрожь в коленках такая, что, он уверен, если бы стоял сейчас — упал. Арсений касается языком головки члена, а потом берёт в рот наполовину, начиная отсасывать, с каждым разом насаживаясь всё больше. Антон наконец делает то, о чём думал весь вечер — теряется пятернёй в тёмных прядях, сбивая к чёрту всю причёску и направляя Арсения, пока тот сосёт. Он открывает глаза, смотрит на всё это блядство и старается не кончить прямо в эту же секунду, стонет, потому что приятно до невозможности, толкается брюнету в рот, но не слишком сильно — не хочется, чтобы тот поперхнулся — и кайфует каждый раз, когда Арсений каким-то необъяснимым щекочущим движением проводит одними только кончиками пальцев по бедру. Он, кажется, изобретает способы доведения Антона прямо на ходу — ведёт резко, с нажимом, одними лишь пальцами от колена вверх, к основанию бедра, и Шастун вздрагивает. Арсений чуть не давится, но вновь возвращается к заданному темпу, продолжая ласкать его член, обводя головку языком и играя с яйцами. Когда Антон чувствует, что он уже на пределе, то прекращает толкаться в его рот и просит Арсения остановиться. Он привстаёт на локтях, свешивается вниз с кровати, взяв с пола смазку и презерватив с тумбочки. — Ложись на спину, — говорит он Арсению, а сам подкладывает ему под поясницу подушку и снимает кольца с пальцев. — Я здоров, — всё ещё запыхавшись после минета, объясняет Антон, — справка есть, — для полноты картины добавляет он. — Что насчёт тебя? — Проверялся недавно, всё в норме, — залипая на то, как Антон снимает кольца, отвечает мужчина. — Но резинка не помешает, — Арсений кивает, поправляя чёлку, спавшую на лоб. — Давно растягивал себя? — Последний раз было месяц назад, но, не переживай, не сахарный, — отмахивается брюнет, поправляя подушку под собой. — Я бы так не сказал, — бросает Шастун, не подумав, а потом добавляет, — забей. — Ага. Антон выдавливает на пальцы смазку, чуть раскатывает её и приставляет к анусу средний палец, медленно вводя его. И смотрит на реакцию: Арсений не ёжится, дискомфорта не испытывает, лицо абсолютно спокойное — порядок. Спустя время в нём умещается уже три пальца, Антон вновь выцеловывает его живот, чтобы подразнить и изредка касается члена. Арсений уже не может, он скулит почти, сам насаживается на пальцы, стонет, но себя не трогает — так не интересно — и лишь ждёт, когда Шастун наконец войдёт в него. — Антон, — дышит сбивчиво, губы покусанные, горят уже, как и его член, который нуждается в разрядке. — Антон, войди уже, пожалуйста. И Антон, улыбаясь, раскатывает презерватив по члену и входит наконец. Опирается руками на кровать по обе стороны от головы Арсения, входит медленно, но сразу до конца. Замирает на пару мгновений, давая и ему и себе привыкнуть, и начинает двигаться. Арсений прикрывает глаза, стонет, когда Антон попадает по простате, дугой выгибается, стоит ему коснуться бока или живота — Арсений сейчас мега чувствительный. Антон этим активно пользуется: касается везде, входит на всю длину и водит по стволу вверх-вниз. Он в е з д е. Арсений млеет, почти лужей себя чувствует, плавясь от прикосновений Антона. — Иди сюда, — шепчет он и давится стоном, а Антон этот стон ловит, глуша его в поцелуе. Арсений в его волосы зарывается, еле ощутимо поглаживает большим пальцем макушку и стонет, стонет, стонет. Ему до головокружения хорошо. Антон кайфует от этих стонов. Ему нравится, что он может доставить такое удовольствие и сам тает от касаний, ускоряя толчки, потому что он уже на пределе. Антон оставляет уже хрен знает какой по счёту засос, стонет, когда Арсений вновь и вновь кусает его за шею, понимая, сколько же им понадобится тоналки, чтобы всё это закрасить. Но эта игра стоит своих свеч. Им невероятно хорошо, и последствия в виде засосов — вообще ерунда, потому что удовольствие на первом месте. Да и какое кому дело, что они будут ходить такие разукрашенные? — Антон, я сейчас, — он не договаривает, но Антон понимает, поэтому ускоряется, каждый раз выбивая из Арсения всё более громкий стон. Брюнет кончает, изливаясь себе на живот, немного пачкая и Антона тоже. Шастун выходит из него, но не успевает ничего сообразить, как Арсений роняет его на себя и во время поцелуя меняет их местами. Он стягивает с налитого кровью члена презерватив, связывает его узлом и кидает куда-то на пол. Берёт на полную длину в рот, чуть ли не промахиваясь, потому что перед глазами всё ещё пелена после крышесносного оргазма. Антон запрокидывает голову, Арсений обхватывает его бёдра, сжимая, проводит от колена к основанию ног, щекочет касаниями складки, подбираясь к мошонке. Он берёт член за основание, языком проводит от яиц вверх, очерчивает выступающие венки и, водя рукой вверх вниз, последний раз лижет головку, прежде чем Антон кончает ему в ладонь, брызгая спермой на живот. — Пиздец, Арс, — тяжело дыша, выдаёт Антон, еле держа глаза открытыми. Такую форму своего имени брюнету слышать непривычно, но почему-то от мужчины в этот момент она прозвучала слишком красиво. — Согласен, — кивает Арсений, падая рядом. Он отдыхает буквально минуту, а потом встаёт с кровати и босиком шлёпает до стола — в него обычно кладут салфетки. Арсений вытирает себя и Антона, целует его во внутреннюю сторону бедра, получая в ответ на своё действие смешок. — Душ? — спрашивает Шастун, когда Арсений скрывается за углом номера. — Да, — кивает и идёт в ванную. Следом идёт и Антон, а, выходя, обнаруживает Арсения на балконе, одетым в его чёрную футболку и белый махровый халат. Он смотрит куда-то вдаль, дверь балкона приглашающе открыта, поэтому Шастун ступает босыми ногами по холодной плитке, шипя и тут же привлекая к себе внимание. — Напугал, — вздрогнув, говорит Арсений. — Прости, — становится рядом, опираясь на перила. — Не против, если я постою с тобой? — Не против, — кивает он. Тишина воцаряется на пару минут, они смотрят на ночной — ну, как ночной, время на часах показывает четыре утра — город и просто дышат, размышляя о своём. Антон уходит с балкона, чтобы надеть носки и взять сигареты. Арсений курить отказывается, ещё и в тапках стоит, Шастун же зажигает никотиновую палочку и закуривает. — Давно у меня такого секса не было, — он стряхивает пепел с сигареты. — Какого «такого»? — спрашивает мужчина. — Чувственного, — немного подумав над правильным словом, отвечает Антон. — Мне тоже понравилось, — улыбается Арсений. Дальше снова молчание. Антон докуривает в тишине, тушит окурок о перила и кидает его куда-то в кусты под недовольным взглядом голубых глаз. — Можешь обнять меня? — задаёт вопрос Шастун, ни на что не надеясь, потому что выпаливает просьбу, не подумав. А Арсений молча обнимает. Обвивает за талию со спины, укладывает голову на плечо и прижимается ближе, потому что... — Тепла хочется, — поясняет Антон. — Секс сексом, но нежности после — это... — Отдельный вид искусства, — заканчивает за него Арсений. — Понимаю. — Предупреждаю, я тактильный, так что могу совершенно неспециально обнимать тебя во сне. Да и вообще тебя касаться хочется. Мы ведь вряд ли теперь вообще встретимся. — Хочется взять от момента всё? — Антон кивает. — Хоть от кого-то. И представить, что всё хорошо, — снова кивок. — Да. Они не собираются лезть в жизни друг друга, ковырять старые болячки и выяснять почему кто-то из них сейчас один. И о будущем разговаривать бессмысленно — это же несерьёзно. Да и, кажется, сейчас в их жизнях и того и другого устраивают редкие перепихоны на пару с дрочкой. Им бы просто дожить до утра и разъехаться по делам, с благодарностью смотря друг другу вслед. — Пойдём внутрь, — предлагает Арс. Антон соглашается.

***

Шастун лежит на спине, смотрит в потолок, слушая звуки просыпающегося города из открытого окна. На часах пять утра, а спать абсолютно не хочется. Но у него ещё есть время — вставать в восемь, а самолёт в час. Он приобнимает Арсения свободной рукой, пока тот выводит узоры у него на груди, дыша куда-то в шею. Мужчина, кажется, тоже спать не собирается, но эта тишина и нежность в спокойной обстановке нужна им двоим. — У тебя есть тоналка? — хриплым шёпотом спрашивает Арсений, разглядывая засосы на его коже. Антон кивает. — Могу дать, если надо. — Надо, — кивает. Антон кивает в ответ, скользит кончиками пальцев по боку, щекоча кожу и слушая хихиканье Арсения, пытающегося ускользнуть от щекотки. — Ну, хватит, — смеётся брюнет, извиваясь у Шастуна под боком. Антон прекращает, притягивает мужчину к себе и звонко чмокает его в макушку. — Спать хочешь? — спрашивает Арсений. — Не очень. — Надо куда-то сегодня? — На лице написано? — удивляется Антон. — Да. — Лечу на международную встречу в Канаду. — Звучит классно. А ты кем вообще являешься? — вдруг задаётся вопросом мужчина, совершенно не стесняясь озвучить его. — Переводчик, — отвечает Антон. — Ты? — Архитектор, — скромно признаётся он. — Тоже лечу на встречу, но не международного уровня, — и смеётся от чего-то. — У тебя во сколько вылет? — В час. — У меня в три, — и Антон подхватывает его смех, удивляясь от такого совпадения. — Мы в кино? — Надеюсь, что нет, — мотает головой Шастун. Они сменяют положение, потому что всё начинает затекать — ложатся друг напротив друга и смотрят в глаза, не стесняясь ничего. Арсений подаётся вперёд, целует Антона, касаясь его щеки, а тот в свою очередь кладёт руку ему на талию, приобнимая. Они тычатся носами, улыбаются по-глупому, но так искренне, что момент остановить хочется, чтобы побыть в этой иллюзорной комнате. — Не люблю давать кому-то свои вещи, но на первый раз прощаю, — говорит шёпотом Шастун и прикрывает глаза. Часы показывают без двадцати шесть. — Прости, — шепчет Арсений. Антон лишь сонно хмурится, мол, забей, и засыпает. И Арсений вскоре засыпает. Их «утро» наступает быстро — через три часа. Проспав первый будильник, Антон откликается лишь на четвёртый, но понимает, что пока что всё успевает. Откапывает телефон где-то в одеяле, отключает его, улыбается проснувшемуся брюнету, сонно бормочащего что-то в подушку про ответственность и опоздания. Антон быстро чистит зубы, замазывает засосы, надевает брюки, находит пиджак и всё же будит Арсения, потому что его футболка всё ещё на теле спящего брюнета. Мужчина футболку отдаёт, валится обратно на кровать, но заснуть ему уже не удаётся, поэтому он тоже начинает собираться. Умывается, тащит у Шастуна тоналку, замазывает последствия ночного удовольствия и одевается. Номер они покидают вместе, прощаются у отеля рукопожатием и минутными объятиями. Оба заезжают в собственные квартиры, берут нужные документы — Арсений ещё успевает позавтракать и переодеться, — а вот Антон просто хватает необходимые бумаги и выезжает в аэропорт. Они пересекаются взглядами, когда Антон поднимает голову, усадив свою жопу на сиденье первый раз за последний час. Арсений в тот момент только встаёт в очередь на регистрацию. Шастун вновь и вновь перечитывает контракт, потом забивает на это дело и начинает копаться в телефоне, а брюнет подсаживается к нему только через сорок минут, недовольно пыхтя. — Меня чуть не приняли за преступника. — Сочувствую, — по-доброму усмехается Антон. — Это и вправду была классная ночь, — спустя молчание, он всё-таки осмеливается озвучить свою мысль. Они ведь всё равно больше не увидятся, а порция хороших слов ещё никому не вредила. — На лице написано? — Да, — смеётся Антон и хлопает его по колену. Объявляется посадка на рейс Шастуна. Он встаёт, проверяет наличие всех вещей, втыкает наушники в уши, но музыку пока не включает. Арсений встаёт следом, приобнимает его и хлопает по плечу. — Хорошего полёта и прощай, — говорит брюнет. — Я помирать не собирался, — спокойно отвечает Антон. — И никогда не говори «Прощай». Кто знает эту судьбу, правильно? — Арсений кивает. — Иди, а то опоздаешь, — и подгоняет его. Действительно, кто знает эту судьбу? Вдруг сведёт снова? А сейчас они не прощаются, говорят обнадёживающее «до свидания». И с благодарностью смотрят друг другу вслед.