Тёмно-синие цветы

На тумбочке рядом с кроватью Мафую валяются несколько кровавых салфеток. Кровь перемешана с цветами, маленькими, их много, несколько лепестков лежат и на тумбочке, пачкая деревянную поверхность. Сато лежит, закутавшись в одеяло. Ему холодно и тревожно, тяжело дышать. Он тянется к новой салфетке и кашляет. Тёмно-синие, почти чёрные цветочки… Прямо как волосы Уэноямы. В груди снова начинает болеть, всё сдавливает, Сато переворачивается на другой бок и закрывает глаза, пытаясь отвлечься от болезненных ощущений. Но мысли в голове не дают ему покоя. Юки. Этот день. Мелкая ссора. Брошенные слова, которые обрели ужасные последствия. — Юки, что бы ты сказал сейчас? Как бы поступил? Ком подкатывает к горлу, и Мафую зажмуривается. Почему всё именно так… Где-то рядом завибрировал телефон. Рыжик ответил на звонок, даже не посмотрев на экран. — Мафую, привет. Дыхание перехватило. Слишком знакомый ему голос. Уэнояма. — А, да… Здравствуй. — Репетиция переносится на послезавтра, мы в чате писали, но ты не читал. — Хорошо… — У тебя странный голос, всё хорошо? Как ты себя чувствуешь? — Всё нормально, извини, я пойду. Сато бросил трубку. В груди всё сдавливает с новой силой. Надо разобраться в себе. Уэнояма очень беспокоится за него, от этого становится ещё тяжелее. Парень очень дорожил темноволосым. Боялся совершить ошибку, боялся потерять. Боялся, что история с Юки может повториться.

***

Благодаря таблеткам через сутки Мафую стало лучше. Тяжесть и боль в груди не угасала, цветов и крови на салфетках становилось всё больше и больше, но визуально Сато был практически таким же, как и неделю назад. До того, как первый тёмно-синий цветок упал на пол вместе с несколькими каплями крови. Рыжик торопился на репетицию, надеясь, что хоть там ему станет легче. — О, Мафую, привет, Уэнояма немного опаздывает, написал, что с минуты на минуту будет. Подключай гитару, скоро начнём. — Харуки приветливо улыбнулся. Спустя несколько мгновений в комнате появился Рицука. — Привет, простите, что задержался. — мрачно буркнул темноволосый, расстегивая чехол с гитарой. Всё прошло из рук вон плохо. Мафую сбивался, делал ошибки, извинялся, потом снова пытался сыграть партию, но всё безуспешно. Пальцы просто не слушались. Во время перерыва вся группа непонимающе косилась на рыжика, ведь все прошлые репетиции Сато отлично работал, делал успехи, с каждым разом у него получалось всё лучше и лучше. А тут уже несколько дней рыжик ходит очень отстраненным, потерянным. Уэнояма беспокоится за его состояние, но в ответ всегда получает невнятное бормотание из разряда «всё нормально, просто устал немного». И Рицуку это выводит, пугает и тревожит одновременно. Ему очень дорог этот парень, он не хочет, чтобы тому было плохо. Но цветы продолжают расти, несмотря ни на что. Репетиция закончилась, когда на улице было уже очень темно. Фонари освещали дорогу, дул лёгкий летний ветерок, тишину нарушали лишь голоса парней, что прощались друг с другом. Акихико сел на свой мотоцикл и, махнув рукой на прощание, уехал. Накаяма тоже поторопился уйти. Уэнояма и Мафую переглянулись, пытаясь оттянуть момент прощания. Они частенько ходили от студии до своих квартир вместе, и теперь каждый хотел побыть ещё немного друг с другом. Не сказав ни слова, Рицука взял Мафую за руку и мягко потянул в сторону тротуара, приглашая немного прогуляться. На секунду рыжик обрадовался, но тут же вспомнил, что скоро снова начнет кашлять, и так уже большое везение, что за репетицию не случилось ни одного приступа. Сато слегка нахмурился, но всё же последовал за темноволосым, надеясь на то, что тот ничего не заметит. Но чуда не случилось. Прошло буквально пару минут, как рыжик почувствовал дикое першение в горле и тупую боль в груди. Еле успев отвернуться от Уэноямы, Сато закашлялся, пачкая бумажный платок кровью. — Мафую, что с тобой? Ты чего? — Рицука тут же развернул парня к себе и обеспокоенно посмотрел тому в глаза. Взгляд опустился на руки Сато. Капли крови и много темно-синих цветов. Сердце Уэноямы пропустило удар. Ханахаки. Мафую. Боль. И цветы. Сато терпел, не мог ничего сказать, очень боялся. Боялся потерять. Парень мог умереть, а он, Рицука, так бы ничего и не сделал. Он не видел. Не смог заметить вовремя, не смог помочь. Не смог быть рядом. Мафую, который ему так дорог, каждый день выносил эту боль, тревожась из-за смерти Юки и новых чувств. Каждый день заходился в кашле, каждый день страдал. Уэнояма никогда не простит себе этого. Крепко прижав рыжика к себе, он тихо шепчет: — Мафую, прости, прости, что не замечал. Прости за боль. Я люблю тебя. На глазах выступают слёзы, и Сато комкает платок, убирая его в карман, а после обвивает шею темноволосого руками, притягивая ещё ближе. Рыжик не выдерживает, слышатся тихие всхлипы. Рицука утыкается носом в макушку возлюбленного, вдыхая приятный запах кофе. «Юки… Я счастлив. Я люблю Уэнояму.» Цветы постепенно исчезают, становится легче дышать. Тупая боль проходит, позволяя расслабиться. Теперь всё станет лучше. Теперь будет спокойно и тепло. Мафую немного отстраняется от возлюбленного, смотрит в тёмно-синие глаза и чувствует, как Уэнояма накрыл его губы своими. Сато закрывает глаза, наслаждаясь моментом, ему хорошо. Очень хорошо. Он бы стоял так всю жизнь, целуясь и прижимая Рицуку к себе. Отстраняясь друг от друга, они открывают глаза и улыбаются. — Мафую, улыбайся чаще, ты прекрасен. — любимый переплетает их пальцы и ведёт обоих дальше по тротуару. — Я люблю тебя… — Я тоже. Будет тепло. Они идут домой к Мафую, чтобы просидеть несколько часов перед экраном ноутбука, обнимаясь и изредка шепча друг другу тёплые слова. Они выбросят окровавленные салфетки с цветами, лягут вместе, прижимаясь друг к другу и слушая размеренное дыхание любимого. Они будут спать и больше никогда не вспомнят о тёмно-синих цветочках, что когда-то видели на салфетке одним поздним вечером…