Настоящее

21 января 1999

      Перо выскальзывало из дрожащих пальцев уже не в первый раз, но она продолжала поднимать его со стола, сжимать ещё крепче и подносить к пергаменту, обмакнув предварительно в чернила. Лежащий перед ней лист уже не имел своего приличного вида: кляксы чернил смешались с разводами от слёз, сложившиеся в слова буквы скакали, и было крайне сложно разобрать хоть что-то, а местами имелись рваные царапины, оставленные слишком сильным нажатием пера. Однако молодая ведьма не отчаивалась: рукой стирала солёные дорожки с щёк, поправляла растрепавшиеся волосы и повторяла по-новой все манипуляции с пером.       Взгляд карих глаз упал на пожелтевший пергамент, который лежал у её левого локтя, сложенный в несколько раз. Из груди вырвался судорожный всхлип. Ей даже не нужно было заглядывать внутрь, чтобы узнать содержимое. Она уже знала. Выучила наизусть за последние четыре дня. Перечитывала снова и снова, садилась писать ответ, портила очередной пергамент и снова перечитывала.       Пальцы автоматически крепче сжались на пере, когда рука дрогнула. На листе появилась новая клякса. Девушка внимательно следила за тем, как на кончике пера образовывается крупная капля, и как она, скатываясь по стержню, срывается на бумагу. Ей казалось, что кто-то замедлил время, потому что видеть, как жидкий шарик чернил ударяется о бумагу, расплескивая мелкие брызги, было просто нереально. И вместе с этой каплей что-то упало и внутри неё.       Перо выпало из руки, размазывая чернила по бумаге ещё больше. Кареглазая уткнулась лицом в ладони, заглушая собственные рыдания. Плечи безудержно сотрясались, воздуха не хватало, лёгкие жгло и казалось, что в организме просто не должно было остаться сил на плач. Однако её всхлипы становились только громче и истеричнее. Она вдавливала пальцы в кожу на лице, наверное, останутся следы — красновато-синие разводы. Почти такие же, как на её шее.       На спине почувствовалось мягкое скольжение, а потом её притянули к хрупкому телу. Пушистые волосы щекотали её нос и щёки, они наверняка станут влажными от её слёз, но она не могла об этом думать. Крепкие объятия и лёгкие поглаживания совсем не успокаивали и не делали истерику меньше, но заставляли почувствовать себя лучше.       — Тише, Джинни, — тихий голос, к которому она так привыкла, который она знает слишком хорошо, чтобы не узнать. — Он снова написал, да?       Судорожный кивок куда-то в непослушные кудри, что вряд ли их обладательница могла это почувствовать. Но никому из них и не нужно было подтверждений, эти двое слишком хорошо выучили друг друга за восемь лет, и ещё лучше за последние полгода.       — Он хочет встретиться в эти выходные в Хогсмиде, — хриплый шепот сорвался с пересохших искусанных губ. — Я не знаю, что мне делать. Я так виновата, Гермиона.       — Всё хорошо, — Джинни чувствовала в своих волосах тонкие пальцы, перебирающие рыжие пряди. И ей действительно хотелось верить, что всё хорошо.

30 сентября 1998

      Холод от камня легко пробирался под тонкую пижаму, отчего кожа покрывалась мурашками. Джинни тяжело выдохнула и прислонилась лбом к оконному стеклу. По обратной стороне стекали дождевые капли, соревнуясь друг с другом. Девушка поставила указательный палец чуть ниже своего лица и проследила им мокрую дорожку, пока капля не скрылась с её глаз. Медленно закрыла глаза, прислушиваясь к завываниям ветра, гуляющим по пустынным коридорам замка. Все спали, и она чувствовала себя единственным человеком на всей планете. Джинни любила утро за это: за тишину, за возможность побыть одной, за поток неконтролируемых мыслей. В это время она могла позволить себе быть самой собой, не той девочкой-зажигалкой, которой её привыкли видеть остальные, а просто Джинни, которой страшно за своих родных, уже не из-за войны, а из-за её последствий; которой немного одиноко; которая вспоминает с ужасом своё прошлое и с ещё большим ужасом думает о своём будущем. Она не слышала, когда кто-то подошёл, но почувствовала, как рядом с ней кто-то сел, накрывая её плечи мягким пледом.       — Холодно сегодня, — Джинни повернулась на голос подруги, отмечая тёмные круги под карими глазами Гермионы. Она тоже плохо спала. — Он опять тебе не ответил?       Джинни отвернулась, поджимая губы и сильнее укутываясь в плед. Ответил ли он? Ответил. Только вот это было три недели назад, а она уже успела написать ещё два письма. Гарри не отвечал, и это беспокоило Джинни ещё больше. Конечно, с ним не могло ничего произойти, только если он не утонул в собственном чувстве вины. И волшебница волновалась об этом. Пока она здесь, в Хогвартсе, он там совершенно один со всеми последствиями и чувствами. И Джинни Уизли ничего не могла с этим поделать.       Такой беспомощной она себя чувствовала только однажды: в тот самый момент, когда её заставляли остаться в Выручай-комнате из-за её несовершеннолетия. Джинни хорошо помнила это чувство. Такое мерзкое, леденящее душу, но не как ужас или кошмар, когда ты видишь своих погибших друзей и родных, а так, будто ты застрял посреди Антарктики в летней мантии. Будто бы одет и всё в порядке, но ощущение обжигающего холода всё равно пробиралось до каждой клетки. Это чувство настолько леденящее, что можно ощутить, как застывают вены, покрываясь тонкой корочкой льда с красивым узором. Беспомощность. Джинни помнила, как от этого чувства в ней поднималось раздражение. Быстро, безостановочно, начиная от пяток и заканчивая где-то в горле, застревая. Она казалась себе бесполезной. Её мышцы резко напряглись — она сжимала руки в кулаки, — а потом они так же резко расслабились, не оставляя волшебнице сил. Будто бы кто-то подходил и шептал ей на ухо, обдавая зловонием и скрипящим хрипом, что она слабая.       — Хочешь я напишу ему и попрошу, чтобы он тебе ответил?       Джинни посмотрела на Гермиону и улыбнулась.              — Не стоит, — она положила голову на острое плечо подруги. Война закончилась почти пять месяцев назад, а Гермиона по-прежнему оставалась слишком худой. Но Джинни молчала и никак это не комментировала, просто отмечала для себя как факт. — Ты же знаешь, что это бесполезно. Я напишу ему потом сама ещё раз. Игнорировать три моих письма он точно не осмелится.       Её голос был наполнен странной весёлостью, словно её смешила вся эта ситуация с письмами и бесконечными минутами ожидания ответа.       — Ты идёшь спать? — Гермиона встала с подоконника, передёргивая плечами. — У нас есть ещё немного времени.       — Нет, я не хочу, — младшая из Уизли подняла голову и улыбнулась Гермионе. — Ты иди, я ещё немного посижу здесь.       Грейнджер кивнула, легко улыбнулась и пошла в сторону башни гриффиндора. Джинни перевела взгляд на окно, через капли дождя в свете предрассветного неба открывался невероятный вид на Чёрное озеро. Ещё полчаса назад оно было взволнованно и выкидывало на берег мелкие волны, сейчас оно успокаивалось и покрывалось лишь мелкой рябью.       Боковым зрением девушка заметила шевеление рядом с собой, но не повернулась. Сбоку замелькал маленький огонёк от волшебной палочки, послышался звук втягиваемого воздуха и после до носа Джинни донёсся запах ментоловых сигарет. Она посмотрела в сторону.       Блейз Забини сидел на краю подоконника, согнув одну ногу в колене и оперевшись на него рукой. Он не сводил своих тёмно-карих глаз с лица волшебницы, приоткрывая губы и выдыхая дым в сторону, чтобы он не попал на девушку. В его прищуренных глазах плясали весёлые искорки, отражая собой первые лучи осеннего солнца.       — Привет, Уизлетта, — его губы изогнулись в улыбке.       Джинни выдохнула очередной поток воздуха из своей груди с характерным звуком, расслабляя сжатые на уголке пледа пальцы.       — Доброе утро, Забини.

18 сентября 1998

      Она сидела на подоконнике, наблюдая за тем, как из-за горизонта над Чёрным озером появляются первые лучи солнца. Начало шестого утра. Джинни сидела у этого окна уже час, она любила это место. В последнее время она очень плохо спала. Это началось в середине августа, когда Гарри с Роном отправились на обучение в Аврорат, а Джинни и Гермиона собирали вещи для возвращения в Хогвартс.       Гарри отсутствовал только сутки, а Джинни проснулась посреди ночи от приступа неконтролируемого страха. Тогда она не удержалась и написала ему письмо, молодой человек почти сразу ответил ей в ту ночь и в некоторые после. Позже ведьма пожалела о своих порывах, потому что бывший гриффиндорец быстро понял о проблемах девушки и начал закрываться в себе. Его письма стали приходить всё реже, ответов на её вопросы тоже стало меньше.       С возвращением в Хогвартс совсем ничего не изменилось: гриффиндорка всё так же вскакивала с кровати посреди ночи от приступов паники и желания написать Поттеру. Её трясло от мыслей о том, что с ним могло что-то случиться. Младшая Уизли всячески пыталась себя успокоить, говоря самой себе, что все опасности уже в прошлом, но воспалённый мозг, который ещё не успел отойти от войны, не переставал подкидывать ужасные картинки. И выбравшись однажды после такого пробуждения из башни гриффиндора, Джинни набрела на пустующий коридор и сразу же приметила окно, из которого открывался самый потрясающий вид на озеро почти во всём Хогвартсе.       Волшебница услышала тихие, но уверенные шаги. Она быстро определила, что походка была мужской — шаги были нечастыми и твёрдыми — это никак не могла быть Гермиона. Джиневра обернулась. За её спиной у соседнего окна стоял Блейз Забини — один из немногих слизеринцев, вернувшихся на повторный седьмой курс. Вернувшихся вообще было немного: человек десять на четыре факультета. Джинни осмотрела студента с ног до головы быстрым взглядом, отмечая про себя опущенные вниз плечи и ленивую позу: Забини опирался одним плечом о край стены у окна, смотрел куда-то вдаль и, кажется, вообще не замечал ничего вокруг. Рыжеволосая заметила, как легко слизеринец вынул из кармана брюк неброский портсигар грязно-серебристого цвета с какой-то гравировкой и извлёк из него одну сигарету. Она никак не могла понять, почему так пристально следила за его движениями, они казались ей слишком плавными, слишком гипнотическими. Забини медленно поднёс сигарету ко рту, сжимая её губами, и, легко повернув руку с волшебной палочкой в ней, невербальным заклинанием заставил её тлеть. Гриффиндорка никак не могла перестать следить за выдыхаемым мулатом дымом. Ей нужно было уходить.       Уизли подтянула к себе ногу, чтобы слезть с подоконника, но проскользила подошвой обуви по серому камню, издавая шаркающий звук. Слизеринец, выдохнув очередную порцию дыма, медленно повернул голову в сторону Джинни. Слишком медленно для студента, гуляющего по замку в неположенное время. Но ведьма была настолько перепугана тем, что попалась, что даже не могла анализировать поведение сокурсника. Она в красках представила свои увеличенные глаза и побледневшее лицо и сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Забини прищурился, а Джин незаметно выдохнула и вскинула голову вверх, выставляя свой подбородок вперёд.       — Забини, — она почти прорычала фамилию студента.       Джинни даже не могла объяснить собственную злость.       — Уизлетта, — мулат ухмыльнулся, а потом снова сделал затяжку.       Все его действия были настолько ленивыми, что Джинни никак не могла понять его реакций — он не был удивлён её присутствию. Он даже не испугался внезапных звуков. Потому что они не были внезапными. Потому что он знал о её присутствии. Забини знал, что она здесь, и он знал, что она следила за ним. Злость и раздражение заставляли кипеть кровь в жилах и забывать обо всех переживаниях. Рыжеволосая соскочила с подоконника, даже не заботясь об издаваемых ею звуках.       — Вообще-то я не был против твоего присутствия, — она посмотрел на него, но он произнёс свою реплику, даже не повернувшись в её сторону: всё его внимание было сконцентрировано на сигарете, которую он тушил о влажный камень на стене.       — Я против, — Джинни ждала реакции, но её не последовало. Мулат просто пожал плечом и отвернулся к окну. Она сделала шаг, чтобы уйти, но потом, словно передумав, развернулась к своему окну, еле слышно сказав: — Из этого вид открывается лучше.

17 октября 1998

07:15

      — Ты сегодня поздно, — Джинни вздрогнула, услышав голос подруги.       Рыжеволосая закрыла дверь, посмотрев на стоявшую у зеркала Гермиону. Грейнджер заколола волосы в небрежный пучок и повернулась, склоняя голову. Где-то Джинни этот жест уже видела.       — Ты тоже вчера вернулась поздно, — Уизли улыбнулась, заметив реакцию подруги: Гермиона закусила губу и потупила взгляд, заметно покраснев. — Ничего не хочешь рассказать?       — Мерлин, Джин, о чём ты? — гриффиндорка отвернулась от подруги, меняя пижамные штаны на школьную юбку. — Нечего рассказывать, я просто задержалась в библиотеке.       — В библиотеке, говоришь? — девушка быстро бросила взгляд на всё ещё краснеющую подругу, а потом принялась переодеваться. — Ну ладно.       Через двадцать минут обе девушки были одеты в школьную форму и направлялись в сторону Большого зала на завтрак. Волшебницы шли неспешным шагом, тихо переговариваясь и не замечая никого вокруг.       — Гарри ответил тебе на твоё третье письмо? — наверное, будь они в другой ситуации, фраза про третье письмо обязательно бы стала шуткой в их гриффиндорском дуэте, однако Гермиона знала, что Джинни было совсем не до шуток. Уизли кивнула. — И сколько прошло времени с твоего письма до его ответа?       — Полторы недели, — рыжеволосая посмотрела вперёд и тихо добавила: — К нам направляется МакГонагалл.       Директриса подошла к воспитанницам мелкими шажками, оглядывая спешащих студентов строгим взглядом. В руке она сжимала конверт, проводя по его краям указательным пальцем другой руки. Джинни схватила Грейнджер за руку, крепко сжимая, когда услышала вырвавшийся из её груди тяжёлый вздох.       — Девушки, доброе утро, — женщина осмотрела стоящих перед ней студенток и одобрительно кивнула, но это было почти незаметно, а потом она перевела взгляд на Гермиону. — Мисс Грейнджер, вам пришло письмо.       Директор протянула конверт вперёд, её взгляд был обеспокоенным, однако Гермиона даже не дрогнула, взяв конверт в руки.       — Спасибо, директор, — Джинни заметила, как подруга старалась улыбнуться.       Три ведьмы стояли ещё некоторое время друг напротив друга, словно безмолвно общаясь, а потом разошлись в разных направлениях. Гриффиндорки вошли в большой зал, окунаясь в гомон голосов и звуки передвигаемой посуды. Они прошли к своему столу, садясь несколько отдалённо от других. Гермиона сжимала в руках конверт, пока Джинни радостно приветствовала знакомых ребят. Девушки сели на скамейку, Гермиона сразу же принялась распечатывать конверт, пока Джинни накладывала им обеим еду в тарелки. Она вздрогнула, когда Гермиона резко бросила исписанный пергамент на стол и выкрикнула:       — Вот какой смысл читать письма, в которых ответ не меняется из раза в раз?       — Хочешь прочитаю я? — кивнув на конверт, спросила Джиневра.       — Я уже это сделала, — Гермиона взяла в руки вилку. — Очередной отказ, они не хотят заняться моими родителями. Вот и какой тогда смысл во всех этих статусах героя?       Грейнджер шумно выдохнула и, откинув от себя обратно на стол вилку, закрыла лицо руками. Джинни осторожно взяла в руки конверт, где колдомедики из Мунго отказывают Гермионе в госпитализации её родителей и помощи с восстановлением памяти. Кажется, это было уже шестое письмо за последние несколько месяцев. Гриффиндорка не трогала подругу, давая ей время всё обдумать. В этом была вся Гермиона: выдыхала, отодвигая эмоции на задний план, включала голову и искала способы решения задачи, и она всегда их находила. Джинни дёрнулась, когда Грейнджер резко поднялась со своего места.       — Я в библиотеку, — девушка рассеянно махнула рукой в сторону выхода из Большого зала, — встретимся на зельях.       Рыжеволосая только кивнула. Она знала, что спорить с Гермионой бесполезно точно так же, как предлагать ей помощь. Грейнджер шла в библиотеку не искать ответы — она сбегала от самой себя. Вот они последствия войны в чистом виде, все нуждались в месте, куда можно сбежать, где можно спрятаться, где хотя бы на секунду можно перестать быть самим собой, точнее тем, кого все привыкли видеть. Никто уже не был прежним, жизнь разделилась на две половины, не имеющих определения и названия. Жизнь просто стала другой. Джинни поймала на себе взгляд тёмно-карих глаз, обладатель которых сидел за слизеринским столом, изучая её и одновременно слушая своего сокурсника — Малфоя. Забини еле заметно вскинул голову в вопросительном жесте, на что гриффиндорка лишь отрицательно помотала головой. Всё и правда менялось. Все прятались. Кто-то за книжными полками и пыльными фолиантами, стирая слёзы; кто-то за беспечными разговорами, потирая левое предплечье; кто-то за холодным камнем в лучах рассветного солнца, заставляя себя дышать после очередной панической атаки; а кто-то прятался за дымом ментоловых сигарет, разговаривая с тем, с кем говорить никогда бы не стал.       Они все были сломлены. Война покалечила их, не предоставив медикаментов, зелий или отваров. Она не дала им ничего, кроме боли, страха и кромешного ужаса. И этим самым она их столкнула, заставив лечить раны друг друга, исцелять и выводить из тьмы.

17 октября 1998

04:57

      Забини ходил почти бесшумно, Джинни даже задумалась однажды о том, что он накладывал заглушающее на собственные ноги во избежание встречи с Филчем. Хотя война изменила и этого скверного старикашку сквиба, смотритель всё ещё оставался жестоким и требующим строгих наказаний, но он как будто стал лояльнее: стал чаще закрывать глаза на поздние брожения по коридорам, старательно не замечал мелких шалостей. Они все старались не замечать потёртостей на камнях, где наверняка было не одно пятно крови; не замечали и пропущенных трещин на стенах, с которых иногда слетала строительная пыль. Замок неплохо залатали, но его личные шрамы никуда не делись. Как и не делись картинки того дня в голове.       Уизли хорошо помнила первые недели в Хогвартсе, точнее в Большом зале. Первокурсники восторженно оглядывали величие замка, ребята постарше беспрестанно шутили и смеялись, более старшие ученики сдержанно переговаривались с друзьями. Ученики хватались за еду, тщательно пережёвывая и наслаждаясь вкусом, от горячих блюд щёки покрывались румянцем, а губы блестели от масла с курицы и пролившегося тыквенного сока. Только ученики седьмого курса вместе с преподавательским составом не притронулись к еде, они единственные сидели белее мела. Никто из них, кажется, не слышал весёлого гомона, они слышали только предсмертные стоны и горькие рыдания. В первый день рыжая не просидела в Большом зале и пяти минут, слишком свежей ещё была рана от потери одного из братьев, с которым они прощались здесь, в этих стенах. Она не посещала это место почти неделю, ждала Гермиону в нише, находящейся неподалёку. Грейнджер заходила в зал на несколько минут, брала со стола некоторые продукты и уходила. Они ели в той самой нише, пока их не заметил Кикимер. Странно было, что он там оказался, когда должен был быть на кухне, но он стал приносить еду им в комнату, пока гриффиндорки не набрались смелости для посещения Большого зала.       Однако стоило слизеринцу встать рядом с ней и закурить, Джинни переставала об этом думать. Как минимум, это было глупо — заглушать шаги, но так открыто курить посреди коридора. Забини приходил постоянно, как и она. Они почти не говорили друг с другом, приветствовали друг друга, иногда перекидывались колкостями, прощались, но в основном всегда молчали. Джинни сидела на подоконнике, обнимая колени, а Блейз сидел напротив и курил. Удивительным было то, что девушке нравилось за этим наблюдать.       Мулату шли сигареты. Девушка не сводила глаз со слизеринца, пока тот затягивался никотином. Она подмечала всё, каждую деталь. Абсолютно. То, как он обхватывал сигарету пухлыми чуть приоткрытыми губами, и проводил по ним языком, каждый раз доставая табачное изделие изо рта; его тонкие длинные пальцы держали никотиновую палочку уверенно, но легко и непринуждённо, Забини зажимал её между указательным и средним пальцами; он не спеша подносил её к губам и делал медленную затяжку, после чего также медленно выдыхал: всегда в сторону, немного отворачиваясь от Джинни. Это не помогало. Рыжая всё равно чувствовала едкий дым, горечь которого она ощущала на кончике языка, но позже он сменялся еле уловимыми нотками ментола. Блейз выкуривал две сигареты подряд. Стабильно. Ни больше, ни меньше. Две. Но делал он это медленно, растягивая удовольствие. Джинни не сомневалась, он получал от этого несказанное удовольствие. Как-то она даже позволила себе представить его, занимающимся сексом. Потому что процесс его курения был слишком интимным.       А она всё видела. И это не было самым страшным. Самым страшным было то, что Забини позволял ей за этим наблюдать.       Вот и сейчас он сидел на том же подоконнике, что и она, и, согнув одну ногу в колене, поставил её на край выступа. Забини закурил. Давал возможность Джинни понаблюдать за этим.       — Почему ты приходишь сюда? — ведьма пододвинулась к молодому человеку и подождала, пока он повернётся. — Ты приходишь сюда каждое утро, молча выкуриваешь две сигареты и уходишь. Зачем?       — А ты, Уизли, зачем ты приходишь сюда? — Забини откинулся назад, навалившись на оконное стекло.       — Тебя это не касается! — Джинни вспыхнула, она ненавидела, когда игнорировали её вопросы.       — О, правда? — выпустив очередную порцию дыма, слизеринец усмехнулся. — То есть тебе можно лезть ко мне в душу, а мне к тебе нет? Не считаешь это нечестным?       Девушка соскочила на пол, цокнув подошвой обуви о каменный пол, совершенно не заботясь о том, что звук эхом отразился от стен.       — Я считаю, что как минимум это невежливо отвечать вопросом на вопрос, и уж тем более невежливо игнорировать вопрос девушки! — рыжая резко развернулась, взмахнув волосами.       Джинни чувствовала, как её накрывает волной раздражения. Её грудь вздымалась от частого дыхания, а руки сжимались в кулаки. Самым обидным было то, что на глаза наворачивались слёзы. Она злилась, потому что не могла контролировать этот диалог. Забини не поддавался анализу. Гриффиндорка просто не знала, чего ждать от гадкого слизеринца. Она сделала первый шаг в сторону, чтобы как можно скорее покинуть коридор.       — Уизлетта, ты же не думала, что вы одни переживаете последствия?       Джинни остановилась, слегка повернувшись к мулату, но не посмотрев на него. Его голос звучал спокойно — устало — но при этом ровно. Девушка ощущала на лопатках пронзительный взгляд, но так и не решилась обернуться. Хотелось услышать продолжение. Удивительно: они почти не общались всё это время, а тут ей захотелось его узнать. Хоть немного, совсем чуть-чуть.       — Слизеринцам ни капельки не лучше, чем вам. Мы для всех враги номер один. Только вот мы, как и вы, не выбирали сторону — мы на ней родились. И только сейчас мы понимаем весь ужас произошедшего, да и тогда начали понимать, но уже ничего не могли сделать. Не одни вы, Уизли, просыпаетесь от кошмаров, или не можете уснуть от бессонницы, и не только вас мучают панические атаки. Мы тоже теряли близких нам людей.

29 октября 1998

      Было темно. Девушка чувствовала на себе тяжесть одеяла и прохладный ночной воздух, пробирающийся под тёплую материю через откинутый уголок. Ей было страшно. Она испытывала бурю эмоций. Ужас, испуг, паника. Её пробирала дрожь. Холодная и мерзкая. По спине скатывались ледяные капли пота, а волосы на затылке спутались в колтун. Дыхание было прерывистым. Ещё с детства Джинни Уизли представляла себе страх немощной старухой в чёрной мантии с огромным капюшоном, закрывающим глаза, которую окружал тёмно-серый густой дым, а её пальцы рук напоминали сухие ветки деревьев. И сейчас она испытывала на себе прикосновения этой старухи. Кожа покрывалась мурашками от прикосновения закостенелых тонких пальцев с длинными, царапающими нежную кожу, когтями. Волшебница чувствовала шевеление волос на затылке от тяжёлого с хрипами дыхания. Страх облизывал её шею и плечи, оставляя после себя липкие следы, которые проникали под кожу, врезались в вены и неслись вместе с кровью к сердцу, заставляя то биться в бешеном ритме.       Джинни резко открывает глаза, чувствуя, как ей не хватает воздуха. Она старается дышать глубже и размереннее, но всё ещё осязаемые на коже чужие прикосновения не позволяют этого сделать. Девушка скинула с себя одеяло и натянула на ноги обувь. Прежде чем отправиться в душ, она успела схватить с тумбочки только волшебную палочку.       Горячий душ совсем не бодрил, но он позволял смыть грязные и липкие следы страха. Рыжеволосая не могла сказать, что это помогало, ведь после этого она больше не засыпала, а оказывалась в том самом коридоре и вслушивалась в вой гуляющего по пустому замку ветра. Это было её личным порочным кругом.       Всё это повторялось ежедневно.       Джинни навалилась головой на стену, упираясь в холодный камень затылком, когда услышала те самые шаги. За последние две недели они вернулись назад: снова не разговаривали, только молчали, пока Забини выкуривал свои привычные две ментоловые сигареты. Гриффиндорка не могла сказать, что ей это нравилось, но она привыкла возвращаться в свою спальню с першением в горле и привкусом едкого дыма на кончике языка. Поэтому она не возражала, когда наглый слизеринец садился на её подоконник. И, конечно, она помнила, что сама ему это когда-то разрешила. В сентябре. Полтора месяца назад. За это время рыжая привыкла к компании мулата, но почему-то так и не решилась его узнать. Кроме прошлой попытки, естественно.       Семикурсница тяжело вздохнула, когда до её дыхательных путей добрался резкий запах с нотками ментола. Она открыла глаза, тут же встречаясь взглядами с обладателем тёмно-карих глаз. Джинни никогда не рассматривала сокурсника как молодого человека, только как мерзкого, наглого и несносного слизеринца. Она была убеждена, что все обладатели зелёно-серебристых галстуков являются такими. Но Забини никогда не приходил в этот коридор в школьной форме. На нём были обычные чёрные брюки из магического материала и лёгкая футболка. Он как будто намерено рушил все её стереотипы о змеином факультете. Ведь они всегда были врагами. Тогда почему она с таким упоением наблюдает за процессом курения? Ведь ей это никогда не нравилось, но Забини это шло. Сигарета словно была его продолжением. И это должно было пугать Джинни, но не пугало. Удивляло, занимало мысли, но не пугало.       — Расскажи мне что-нибудь, — Девушке очень бы хотелось сделать свой голос мягче, но, кажется, её сил не хватало даже на это.       Она пододвинула к себе ноги, сгибая их в коленях и обхватывая, посильнее прижимая к груди, пока мулат медленно выдыхал светло-серый дым в сторону и переводил на неё вопросительный взгляд.       — Хоть что, — Уизли пожала плечами. — Любую историю. Всё, что вспомнишь.       Некоторое время оба молчали, и Джинни позволила себе подумать, что парень ей ничего не ответит. Но он ответил. Не рассказал историй, не рассказал о личном или сокровенном, а всего лишь ответил на её вопрос.       — Это единственный коридор, куда не заходит Филч.       Некоторое время волшебница сидела с явным непониманием на лице. Она просила историю, а он говорит странные фразы. Но, судя по невозмутимому выражению лица и расслабленной позе, Забини добавлять ничего не собирался. Джинни несколько раз прокрутила в голове услышанную фразу и только после этого осознала, что же на самом деле имел в виду слизеринец.       Почему ты приходишь сюда?       Спустя две недели он ответил. Без язвительности в голосе и без откровенных колкостей. Просто и честно. Искренне. Никогда бы не подумала, что слизеринцы так могут. Рыжая улыбнулась, вызвав тем самым недоумённый взгляд своего невольного компаньона.       — Над этим коридором неплохо поработала Гермиона, — Джинни прошлась взглядом по небольшому коридорчику и посмотрела в окно, где стали появляться первые признаки рассвета. — Я чуть не попалась миссис Норрис, когда впервые сюда пришла. И вот Гермиона немного потрудилась, и теперь это моя личная Выручай-комната: никто не может сюда попасть, если может принести мне вред.       — Так вот почему ты ещё не прокляла меня своим известным летучемышиным сглазом, — впервые за все их совместные рассветы Забини посмеялся. Немного, очень коротко, но по-настоящему и искренне.       Младшая из Уизли неосознанно улыбнулась.       — Что вы вчера хотели от Слизнорта? — мулат затушил первую сигарету, как всегда о холодный камень стен, и Джинни поняла, что скоро они разойдутся до следующего утра.       — Кажется, вы с Малфоем всё прекрасно слышали, — гриффиндорка оттолкнулась от подоконника руками и села рядом с молодым человеком, почти касаясь его плеча своим. Она заметила, что Забини никогда не смотрел в окно, а наоборот садился к нему почти спиной вполоборота. — Гермионе нужна его помощь, точнее его полезные знакомства.       — Героиня войны не может справиться сама и обращается за помощью к обычному школьному профессору? — голос слизеринца буквально сочился иронией и сарказмом, но Джинни не хотела это никак комментировать. Ведь он был прав — ситуация абсурдна.       — Колдомедиков из Мунго не особо заботит её статус, ведь помощь нужна магглам, — ведьма усмехнулась.       Все эти две недели Гермиона не вылезала из библиотеки, возвращаясь далеко за полночь. Конечно, Джинни подозревала, что дело было не только в книгах и библиотеке, но Грейнджер ни разу не проболталась. И это нагоняло неутешительные мысли. Что-то было не так. Уизли старалась не обращать внимания на то, что в Большом зале глаза подруги неоднократно проходятся по студентам Слизерина, останавливаясь на одном. И пыталась не замечать запах мужского парфюма на мантии Грейнджер.       — Как давно вы с Малфоем стали друзьями? — Джинни повернулась к сокурснику всем корпусом. — Раньше я не замечала вас в одной компании.       — С возвращения в Хогвартс, — Забини достал из кармана портсигар и вытянул оттуда сигарету. Вторую. Закурил. — Мы все изменились очень сильно, и Малфой в том числе.       — Кажется, в прошлом ты не был так рад его компании, неужели изменения в нём настолько сильные?       Джинни в последние месяцы мало в чём была уверена, но сейчас, когда она смотрела на изогнувшиеся в усмешке, стоящего напротив парня, губы, ведьма точно знала, что эта усмешка ей не нравится. Абсолютно. Как не нравится детям вареный лук или молоко с пенкой. Она старалась прочесть на лице слизеринца хотя бы одну эмоцию, но всё было по-прежнему: расслабленность и безмятежность в совокупности с вселенской усталостью. Казалось, что Забини просто издевался, потому что, прежде чем ей ответить, он сделал медленную затяжку и выдохнул облако серого дыма.       — Спроси у своей подружки, — Блейз даже не повернулся, продолжая всё так же смотреть в стену, где танцевали солнечные блики, пробивающиеся через окно и рисующие тени студентов. — Уверен, Грейнджер тебе ответит более точно. А вообще, — слизеринец затушил сигарету и слез с подоконника, — никогда бы не подумал, что одна из ярчайших студенток Хогвартса на самом деле так посредственна в своём мышлении.       Мулат сделал несколько шагов от окна, направляясь к другому коридору, как Джинни соскочила с подоконника и догнала парня за несколько секунд. Она крепкой хваткой вцепилась в его запястье, впиваясь пальцами в кожу до белых пятен.       — Что ты хотел этим сказать, Забини? — рыжая приблизилась своим лицом к лицу собеседника, привставая на цыпочки.       — Ты о чём, Уизлетта? О Малфое с Грейнджер или о твоём посредственном мышлении? — он обернулся к ней лицом, даже не попытавшись вырвать руку.       Джинни чувствовала под своим большим пальцем бьющуюся жилку на запястье парня: его сердцебиение было ровным. Он был спокоен. И ей вдруг стало интересно: а каким бывает Блейз Забини, когда его выводят на эмоции? Но это была абсолютно неправильная мысль. В эту минуту точно. Слизеринец дал ей выбор. Он не озвучил, но дал понять, что ответ будет только на один вопрос. И Джинни должна была выбрать наиболее её интересующий.       Гермиона встречается с Малфоем? Её Гермиона с бывшим Пожирателем смерти Драко Малфоем? Парнем, который был причастен к смерти Дамблдора? Слизеринцем, который называл её грязнокровкой и всё время задирал их прославленное Золотое трио?       Или то, что Забини назвал её посредственной? Он сказал, что она одна из ярчайших ведьм, но посредственна в своём мышлении? Что это могло значить? И почему ей это было так важно?       Выбор. Ей нужно сделать выбор.       — Что ты имел в виду, когда назвал меня посредственной?       Блейз улыбнулся, и ведьма успела заметить в его глазах отблеск одобрения. Будто бы Джинни его не разочаровала. Словно он ждал от неё именно этого.       Потому что это было то, что он хотел услышать.       — Ты когда-нибудь задумывалась о том, в чём же всё-таки проблема человечества? — слизеринец дёрнул плечом взад себя, будто в эту секунду за его спиной стояло всё население планеты. — Нет? Я расскажу, — он максимально приблизился к её лицу, обдавая щёку и губы горячим дыханием. — Проблема людей в том, что они либо тонут в своём прошлом, либо сгорают в мечтах о будущем. А ведь достаточно всего лишь дышать в настоящем, — его голос сорвался на хриплый шёпот, посылая по спине девушки тысячу мурашек.

1 ноября 1998

      — Ты сегодня снова поздно, — Джинни на секунду оторвалась от пергамента, посмотрев на только что вошедшую в спальню Гермиону, которая не ожидала застать подругу не спящей.       — Я… да, задержалась в библиотеке, — рыжая не видела, но была уверена, что Гермиона покраснела. Она совсем не умела врать.       Ведьма пробежалась глазами по написанным строчкам и запечатала пергамент в конверт. Она повернулась к Грейнджер, которая старалась скрыть улыбку за копной волос, закусывая губу.       — Не хочешь прогуляться со мной до совятни? — Джинни помахала конвертом в воздухе. — Нужно отправить ответ Гарри.       Гермиона кивнула и накинула на свои плечи мантию, ожидая Уизли.       — Когда он тебе написал? — спросила Гермиона, когда обе девушки вышли за дверь. Главное — не попасться Филчу.       — Вчера вечером, — Джинни осмотрелась по сторонам и направилась к выходу из Хогвартса. — Тебя снова не было в комнате. Скажешь, что была в библиотеке?       Интересно, ты хоть сама понимаешь, насколько глупо это звучит?       — Нет, — Гермиона замялась, а Джинни, бросив на неё быстрый взгляд, заметила, как та закусила губу и нервно поправила волосы. — Я была в Хогсмиде. Слизнорт организовал мне встречу со специалистом в области памяти. МакГонагалл меня отпустила.       — Оу, почему ты мне ничего не сказала? — рыжая остановилась у выхода из замка и повернулась к подруге, но та продолжала молчать. Девушка разочарованно выдохнула. — Не хочешь, не говори.       Ты и так многое скрываешь.       — Джин, я… — Гермиона замолчала, останавливаясь и вдыхая в себя холодный ночной воздух. — Я просто… Я испугалась, Джинни. Вдруг ничего не получится? Что если из-за меня они никогда не вернутся к своей прежней жизни? Мне правда было очень страшно идти на эту встречу, — Грейнджер громко всхлипнула, поднимая голову вверх. Обычно так стараются сдержать слёзы. Наверное, именно поэтому Джинни, сидя на подоконнике, задирала подбородок повыше. Чтобы из глаз не скатились слёзы.       — И что он сказал тебе, этот человек? — девушка подошла к готовой разрыдаться гриффиндорке и обняла её одной рукой за плечи.       — Он пообщается с родителями, и если всё удачно сложится, то в рождественские каникулы мы попробуем всё вернуть на место.       Уизли молча обняла подругу и так же, не произнося ни слова, пошла в сторону совятни, держа Гермиону за руку. Она могла бы сказать, что всё обязательно получится или, что всё будет хорошо. Могла. Только это совсем не имело никакого смысла. Грейнджер от этих слов не перестанет просыпаться среди ночи в слезах с застывшим и отчаянным зовом мамы на губах. Гермиона не перестанет выпадать из разговора, пялясь в одну точку, не моргая по несколько минут. Всё это останется с ней до тех пор, пока её родители не вспомнят. Не её. Свою настоящую жизнь.       Это немало удивляло Джинни, местами поражало и заставляло гордиться своей подругой. У Гермионы не было цели вернуть себе родителей, она всего лишь хотела вернуть им жизнь, которую без спроса отняла.       Рыжеволосая покрепче сжала девичью руку в своей ладони. Будучи в Хогвартсе они больше никого не имели из близких людей. Хорошие знакомые, друзья, сокурсники и вообще много кого, но только не те, кому можно доверить свои ночные истерики. Джинни помнила времена, когда ревновала Гарри к Гермионе, когда готова была вцепиться ей в глотку, если та позволяла себе грубости по отношению к Поттеру. Война всё изменила. Точнее её последствия. Уизли не заметила момента их с Гермионой сближения, но помнила, как сидела ночью посреди ванной в Норе, оттягивая волосы на голове пальцами и задыхаясь. В ту ночь Гермиона сидела рядом. Ничего не говорила, не пыталась утешить, просто сидела рядом и проводила по спине. Джинни было страшно, её лихорадило, ей хотелось кричать до хрипов и сорванных голосовых связок, но она просто сидела на полу, раскачиваясь в стороны и задыхаясь. А через несколько дней рыжая сидела на кровати героини войны и утешала её, сжимая в объятиях. Уизли поглаживала Гермиону по непослушным кучерявым волосам, вслушиваясь в её истерические рыдания. Они стали друг для друга якорями, способными вовремя остановить друг друга. От самоуничтожения. Иначе они давно обе просто бы сдались.       Волшебницы молча поднялись по лестнице, переступая солому и совиный помёт. Как только они вошли в небольшое помещение, отделанное со всех сторон жёрдочками для птиц с пернатыми обитателями на них, то заметили два мужских силуэта. Джинни тут же узнала своего постоянного утреннего собеседника. Рядом с ним стоял высокий платиновый блондин, который не отрывал недовольного взгляда от мантии Гермионы. И, наверное, девушке не хотелось бы видеть переглядок этих двоих и их безмолвного диалога, но она видела. Отрицать уже было нечего. Гермиону действительно что-то связывало с Малфоем.       Рыжеволосая ведьма вздохнула и подошла к одной из школьных сов. Она привязала ей к лапке конверт, угостила птицу специальными орешками и отправила в путь. Всё это время она игнорировала пристальный взгляд.       Она вообще очень часто стала ловить на себе взгляды темнокожего слизеринца. Будь то Большой зал или совместный урок трансфигурации. Ей хотелось бы их игнорировать. Очень бы хотелось. Но она ловила себя на том, что и она смотрела на Забини. Её глаза всё время отыскивали его в толпе за пару секунд, а стоило хоть немного приблизиться, и все её рецепторы улавливали запах ментоловых сигарет вперемешку с его одеколоном. Горький шоколад и мускус. Запомнила с того момента, когда сидели рано утром плечом к плечу. То, что между ними происходило, было странным и не имело никакого названия. Они так и оставались студентами двух соперничающих факультетов и ничего больше. Не хорошие знакомые, не друзья. Они совсем не знали друг друга.       Джинни обернулась, замечая близко стоящих друг к другу Грейнджер и Малфоя. Они по-прежнему не сказали ни слова, но, кажется, им это и не было нужно. На лице Гермионы проступили красные пятна, и отчего-то рыжая была уверена, что это совсем не от холода.       — Не поздно ли вы гуляете? Или это всё гриффиндорский пыл? — голос Малфоя был насмешливым, но было в нём что-то неразборчивое и неуловимое. Непривычная для него эмоция или даже чувство.       Уизли посмотрела на него, желая поставить обнаглевшего хорька на место. Точно не ему указывать, что и когда ей делать. Но слизеринец даже не повернулся в её сторону. Малфой стоял в неестественно расслабленной позе, скрестив руки на груди и склонив голову к плечу. Его глаза были прямиком устремлены на Гермиону. Подруга молчала, глядя на парня с прищуром карих глаз, будто ожидая чего-то, и Джинни резко захотелось за неё заступиться. Но это была Гермиона Джин Грейнджер — она не нуждалась в защите. Девушка резко вскинула подбородок и, усмехнувшись знакомым, но непривычным образом, сказала:       — Малфой, — растягивая гласные, она сделала полшага вперёд, — не тебе указывать нам на нарушения режима. Ты, я смотрю, вообще возвращаться не собираешься. А мы уже уходим. Правда, Джин?       Гермиона смотрела прямо на младшую Уизли, ожидая ответа. Краем сознания Джиневра успела отметить на губах Малфоя усмешку, которую минутой ранее видела на губах подруги. Всё было слишком очевидно, а она так долго этого не замечала.       — Конечно, — она кивнула и подошла к сокурснице, бросив беглый взгляд на второго слизеринца, который смотрел на неё, приподняв один уголок губ и выгнув вопросительно бровь. — Здесь слишком много змей на один квадратный метр.

5 ноября 1998

      Дрожащие пальцы впивались в колени, дыхание моментами прерывалось рваными вздохами. Ей всё ещё было страшно. Но сейчас Джинни смотрела на серый дым, который сначала был плотным едким облаком, потом рассеивался в мутную дымку и в итоге растворялся в молекулах воздуха, оставляя после себя запах ментола. Красный огонёк, периодически возникающий на конце сигареты, давал понять, что момент настоящий, что это не сон или фантазия.       Блейз сидел в своей излюбленной позе и докуривал вторую сигарету. Это означало только одно: он скоро уйдёт. Джинни не признавалась себе в этом, но ей не хотелось, чтобы он уходил. Сидя в этом пустом коридоре, наблюдая за слизеринцем, слушая завывания ветра в спящем замке и вдыхая ментоловый дым, ведьма чувствовала себя спокойно. Её ничего не тревожило и не волновало.       — И что за письма ты отправляешь по ночам? — неожиданно прозвучавший вопрос заставил девушку вздрогнуть. — Пишешь ненаглядному Поттеру?       — Тебя это не касается, Забини!       — Салазар, Уизли, успокойся, — мулат улыбнулся. — Я просто спрашиваю, перестань всё время выпускать свои когти.       — Что ты хочешь, Забини? — Джинни устало выдохнула и навалилась головой на стену.       — Просто поговорить, — он пожал плечами. — Тебе самой-то ещё не надоело сидеть здесь постоянно в тишине?       — Нет, мне здесь не страшно, — такое откровение поразило не только Блейза, но и саму девушку. Она невесело хмыкнула. — Как ты там сказал? Дышать настоящим? Ну так вот, оно здесь.       — А что для тебя настоящее? — он перевёл на неё взгляд карих глаз, затушив предварительно сигарету. Последнюю на сегодня.       — Я не знаю, — рыжеволосая на пару секунд закрыла глаза, а потом подвинулась к парню. — Расскажешь?       — Настоящее — это то, в чём ты уверена, в чём ты хочешь сомневаться, но не можешь, потому что просто знаешь, что оно есть и точно никуда не исчезнет. Уж точно не сейчас, — слизеринец весело подмигнул волшебнице, а потом слез с подоконника и протянул раскрытую ладонь. — Пойдём, я тебя провожу.       Джинни окинула протянутую руку подозрительным взглядом и тихо фыркнула.       — Я не маленькая, Забини, — она тоже слезла с подоконника, — дойду сама.       Уизли чувствовала на лопатках пристальный взгляд, но даже не обернулась. И отчего-то, совершенно ей непонятного, Джинни улыбнулась.

26 ноября 1998

      — Он снова тебе не отвечает? — Гермиона подошла со спины, накидывая на плечи Джинни тёплый плед. В замке становилось всё холоднее с каждым днём.       — Как всегда, — рыжая невесело хмыкнула. — Рон сказал, что они перед Рождеством должны сдавать экзамены, и, если всё удачно сложится, в новом году они приступят к настоящей работе. Станут аврорами.       Грейнджер никак не прокомментировала слова подруги, и Джинни хорошо понимала почему. Тут нечего было сказать. Гарри закрылся в своих проблемах, и никто, кроме него, его оттуда не вытащит. Гермиона поцеловала Уизли в макушку, присаживаясь на подлокотник кресла.       — Пойдём в твоё место?       Рыжая удивлённо вскинула брови, повернувшись к подруге лицом.       — Ты сегодня не уходишь в библиотеку?       — Нет, — Гермиона захватила зубами нижнюю губу, а на щеках выступил заметный румянец. — Эм, сегодня у слизеринцев какая-то вечеринка в гостиной, и я… я бы не хотела ни на кого из них наткнуться поздно ночью.       — Ну да, — Джинни улыбнулась. — Я так понимаю, Малфой на этой самой вечеринке сегодня?       Гермиона шумно выдохнула и опустила виновато глаза.       — Ты догадалась, да? — рыжая кивнула. — Давно?       — Не очень, — ведьма ободряющее сжала руку подруги. — Что у вас с ним?       — Я не знаю, мне просто с ним… — гриффиндорка замолчала, явно стараясь подобрать подходящее слово.       В голове у Джиневры всплыли воспоминания об её ощущениях, когда она смотрит на красную точку и серый дым.       — Спокойно.       — Да, — Грейнджер выдохнула. — Меня ничего не беспокоит: ни то, что было, ни то, что будет. Вообще ничего.       В голове Джинни пронеслась мысль о настоящем. И перед глазами тут же вспыхнул образ слизеринца, с которым они чаще всего молчали в компании друг друга. У них сегодня вечеринка. Но отчего-то рыжая ни на секунду не засомневалась в том, что Забини придёт.

***

      Как только девушки повернули в нужный им коридор, они заметили два силуэта на подоконнике Джинни. Она не сомневалась, что это был именно её подоконник и ничей больше. Двое сидели в тишине, не обмениваясь даже короткими репликами. Волшебницы медленно приблизились.       — Вы слишком шумные, чтобы не быть замеченными, — Малфой обернулся к ним, открывая тем самым вид его компаньона. Забини. В его руках был стакан с янтарной жидкостью, бутылка которой стояла на подоконнике между студентами рядом с единственной свечкой.       — Распитие алкоголя на территории школы? — Гермиона расслаблено выдохнув, встала рядом с Малфоем. — Не снять ли с вас баллы за это?       — Грейнджер, — мулат закатил глаза, — не нуди. Хочешь, я и с тобой поделюсь?       Джинни успела поймать короткий взгляд слизеринца, брошенный в её сторону, прежде чем подойти немного ближе. Забини подвинулся, освобождая для неё немного места. Девушка хотела бы возмутиться, но заметила, как рука Малфоя легла на спину Гермионы, выводя на одежде витиеватые узоры пальцами. Ни один из этих двоих не дрогнул. Это было так неестественно и так нереально, что рыжеволосой ведьме захотелось себя ущипнуть. Чтобы проснуться. Но она знала, что не спит. Была уверена. Потому что она стояла у своего подоконника, и там был Блейз Забини. А значит — всё было настоящим.       Она еле заметно улыбнулась и села рядом со слизеринцем. Он протянул ей свой стакан с небольшим количеством огневиски. И может она поступала неправильно, но напротив неё, хоть и стараясь скрыться, в обнимку стояли Гермиона Грейнджер и Драко Малфой, а значит глоток крепкого напитка не мог быть неправильным. Она отпила, слегка поморщившись, и вернула стакан слизеринцу. На языке осталась горечь, а горло приятно обожгло. Она чувствовала, как жидкость проходит по её пищеводу и попадает в желудок, согревая девушку изнутри.       Они просидели в такой компании около часа. Было сложно сказать, о чём они говорили, потому что это были какие-то бессмысленные истории и шутки. Гермиона через некоторое время присоединилась к компании сидящих и пристроилась рядом с Малфоем. И самым удивительным было то, что Джинни не было противно в компании слизеринцев. Она уже привыкла к Забини, но Малфой вызывал вопросы. Однако он был другим, уже не тем противным мальчишкой, задиравшим Гарри в книжной лавке, оскорбляющим их мать на квиддичном поле или совершающим зло. Он был обычным восемнадцатилетним парнем. Хотя нет. Обычным из них не был никто. Они пережили войну, а это автоматически делало их необычными. Делало их искалеченными.       И самым поразительным было то, что несмотря на всё это, они не потеряли самих себя. В них всё ещё сохранялась эта тяга к жизни, тяга к нормальному.       — Грейнджер, — Малфой растянул гласные в фамилии гриффиндорки так же, как это сделала она в прошлый раз в совятне, — пойдём, проводишь меня до гостиной Слизерина, не хочу попасться Филчу.       — Малфой, где твои аристократические манеры? — возмутилась Джинни.       — Уизлетта, не лезь. Я их растерял, — Драко взял Гермиону за руку и потянул подальше от сидящей на подоконнике парочки.       — Джинни, не засиживайся здесь, — Гермиона махнула рукой подруге и удалилась за Малфоем, о чём-то возмущаясь.       До привычного времени, когда они с Забини сюда приходят, было ещё очень долго. Девушка отодвинула стаканы с бутылкой в сторону и села на своё привычное место. Оба молчали. Она сегодня даже не ложилась спать, и ей совершенно этого не хотелось. Было тихо. Было спокойно.       Неожиданно по телу прошлась дрожь, и ведьма почувствовала ускорившееся сердцебиение. Её руки задрожали. Перед глазами возникла пелена, и гриффиндорка почувствовала отвратительное дыхание страха ей в спину. В лёгких не хватало воздуха, Джинни приоткрыла рот, шумно вдыхая. Казалось, что ей просто перекрыли доступ к кислороду. Глаза щипало от подступающих слёз. Она слышала мужской голос, словно из-под тонны воды, но не могла разобрать ни слова. Было страшно.       В следующее мгновение она почувствовала прикосновение к своим губам. Горячее. Короткое и прерывистое. Губы обдало тёплым дыханием. Она сделала первый вдох. Открыла глаза. Напротив стоял перепуганный Блейз, с неподдельным ужасом бегающий по её лицу глазами. Его большая тёплая ладонь лежала на линии челюсти, а большой палец рисовал на её щеке незамысловатые линии.       Спокойно.       На пару секунд Джинни закрыла глаза. А когда почувствовала, что парень отдаляется, сама прижалась к его губам. Девушка выдохнула ему в губы, после чего провела по ним языком. В скором времени Забини перенял инициативу на себя. Их языки встретились. Рыжая положила руки ему на шею, пробегаясь кончиками ещё дрожащих пальцев по позвонкам. Её белая кожа контрастировала с его тёмной. Как и их поцелуи. Его были горькими, со вкусом огневиски и ментоловых сигарет. Её солёные, от неизвестно когда появившихся слёз.       Звёзды сошлись самым неизвестным образом, сочетая несочетаемое. Наследники. Он чистокровного рода, она предателей крови. Тёмная и светлая сторона. Горький и солёный. Но такой неимоверно сладкий.       Глоток свежего воздуха. Минута абсолютного спокойствия. Что-то, не имеющее прошлого и не претендующее на будущее. Существующее только сейчас. Но в чём нельзя сомневаться.       Настоящее.

30 декабря 1998

      Дома пахло сладкими булочками и вкусной маминой едой. В доме не было и капельки счастья и веселья. Рождественский ужин прошёл тихо, никто почти ничего не говорил. Джинни перечитала письмо Гермионы, Рождество которой тоже не было радужным. Она удачно восстановила память родителей, но это вызвало множество вопросов. Кажется, они даже немного повздорили.       Рон и Гарри не приехали на каникулы. Они сдали свои экзамены и остались в съёмной квартире, на окраине Лондона. Это расстроило Джинни ещё больше. Они с Блейзом не возвращались к тому спонтанному поцелую, тогда они просто разошлись по своим гостиным. На следующий день, точнее в раннее утро, они говорили о её панических атаках. Потом они обсуждали квиддич, книги, клуб слизней и множество других вещей. Они проводили каждое утро вместе на протяжении всего декабря до их отъезда по домам. Обсуждали всякие мелочи и никогда не обсуждали произошедшее в ноябре. Гарри не написал Джинни ни одного письма за целый месяц. Это злило. И, наверное, именно поэтому в последний день она разрешила Забини проводить её до башни Гриффиндора. А потом снова поцеловать.       Это был другой поцелуй. Он не происходил на грани истерики, не имел вкуса её слёз, не имел привкуса горького огневиски с кончика его языка. Он был осознанным. Желанным.       Но Джинни никогда бы в этом себе не призналась.       Она надеялась, что приедет в Нору, встретит Гарри, обнимет его и испытает вину. Она бы никогда не призналась ему в этом поцелуе, не сделала бы ему больно. Но постаралась бы всё исправить. Только Поттер не приехал. Он не писал, не дополнял письма Рона и даже не подошёл к камину, когда они связывались с братом. И это делало ей больно.       Молли говорила ей, что нужно просто подождать, дать Гарри время. Поттер — герой, ему нужно пережить всё, ведь он испытывает вину. Его все жалели. И Джинни тоже пыталась. Оправдывала его, старалась писать больше писем, не задавая вопросов. И всё было бы отлично, если бы она не узнала, что бывает по-другому.       Забини говорил, что ему тоже непросто, но он ни на секунду не обесценил её переживаний. Просто сказал, что не только ей плохо. Плохо было всем. Даже Малфою, его мучили кошмары. Гермиона проболталась об этом случайно, когда вернулась в комнату в одно время с Джинни. Эта боль меняла их всех, ломала привычные устои и заставляла строить новые. Гермиона и Драко никогда бы не сошлись, не испытай они этой боли. Они просто смогли друг друга понять, как и Джинни с Блейзом. С Гарри они друг друга не понимали, может быть, они этого и хотели, но им не удавалось.       Рыжая взяла в руки распечатанную плитку шоколада. Её принесла сова в канун Рождества. Плитка шоколада и маленькая записка, в которой было только два слова: «Счастливого Рождества!». От них пахло ментолом. Слизеринец даже не подозревал, что подарил ей гораздо больше, чем просто плитку шоколада. Он подарил ей запах спокойствия, запах отсутствия страха.       Младшая Уизли ещё никогда так не хотела обратно в Хогвартс. Ей хотелось снова делить комнату с Гермионой, которая, по счастливой случайности, принадлежала только им двоим, и хотелось встречать утро на подоконнике с Забини, вдыхая ментоловый дым.       Все рождественские каникулы в ней теплилась надежда, что Гарри объявится, что всё вернётся на круги своя. Ей хотелось, чтобы всё было как прежде. Но ничего не изменилось.

21 января 1999

      — Я не знаю, что мне делать, — Джинни положила голову на колени подруги, пока та перебирала пальцами её волосы.       — Джин, не вини себя, — рыжая открыла глаза и посмотрела на Грейнджер. — Я думаю, вам нужен перерыв. Вы не готовы тянуть сейчас ещё и эти отношения. Со временем станет только хуже.       Девушка всхлипнула, её истерика закончилась около часа назад. Она с трудом написала ответное письмо Поттеру, соглашаясь на встречу. Кажется, они поменялись местами после каникул. Он написал ей шесть писем, а она ни на одно не ответила. Не хотела. Не знала что.       Четыре дня назад было последнее. Пять дней назад они с Блейзом перешли черту обычных поцелуев в губы. Он спустился на её шею и плечи, оставляя заметные метки. Всё было неправильно, но ей это нравилось. Это единственное, в чём она была уверена.       — Он меня возненавидит, — рыжая снова зажмурилась.       — Джинни, послушай. Ты не должна ему рассказывать. Вам обоим просто нужно время, чтобы разобраться в самих себе. Я уверена, Гарри тебя поймёт.       — А если…       — Всё будет хорошо, — Гермиона стёрла бежавшую по щеке гриффиндорки слезу. — Не всегда любящие люди могут сделать друг друга счастливыми, иногда им нужно немного другое.

23 января 1999

      Её трясло. Она чувствовала, как паника занимает её сознание, как на глаза наплывает пелена. Казалось, что ноги её подведут, и Джинни просто упадёт посреди бара. «Три метлы», как всегда, заполнял шум и звук разливаемых напитков. Гарри сидел в углу за самым непримечательным столиком.       Ведьма неуверенно ступила на деревянный пол, направляясь к герою всей магической Британии. Она не видела его с августа прошлого года. Джинни скучала. Внутри что-то трепетало, подавало признаки жизни, но не горело, не согревало.       — Привет, — она села напротив.       Даже не обняла. Гарри дёрнулся от её голоса, будто даже не заметил, как она подошла. Наверное, так и было.       — Привет, Джинни, — волшебник ей улыбнулся, и внутри у неё что-то болезненно сжалось.       Никогда расставаться не было ещё так тяжело.       — Я не отвечала на твои письма, извини, — перед ней возник стакан со сливочным пивом, а она даже не заметила, когда мадам Розмерта успела его принести.       — Ты тоже меня прости, я не отвечал гораздо дольше.       — Гарри, — Джинни старалась изо всех сил сдержать слёзы, но солёные капли всё равно сорвались с её ресниц.       Сначала Поттер удивился, но быстро взял себя в руки и пересел к девушке, обнимая её. Он возмужал. После войны он будто постарел лет на двести, а теперь превратился из мальчика в мужчину. Ведьма вдыхала его запах, такой привычный и родной: костёр и запах мокрой травы. Совсем не то.       — Ты пришла, чтобы расстаться? — вопрос сорвался с его губ, пока она утопала в его объятиях.       Сейчас им обоим одинаково больно. И это было справедливо.       — Взять перерыв, — Джинни всхлипнула, её руки дрожали. Она уже перестала отличать свои истерики от панических атак. Последние стали реже.       На дверях звякнул колокольчик. Два раза. С разницей в несколько коротких секунд. Неведомая сила заставила гриффиндорку обернуться. В маленьком окошечке мелькнула тёмная кожа и эмблема слизерина на мантии.       Она закрыла глаза, пока по её щекам бежали нескончаемые слёзы. Поттер стирал мокрые дорожки и шептал успокаивающие слова.       — Хорошо, Джинни, — он приподнял её лицо, заставляя тем самым девушку посмотреть на него. — Пусть будет, как ты хочешь.

24 января 1999

      Впервые она пришла позже Забини. Он стоял у их окна, затягиваясь сигаретой. Подходить не хотелось. Возвращаясь в Хогвартс, Джинни не была уверена, что Блейз видел её в объятиях Гарри, как не была уверена в том, что они с Поттером вернут свои отношения. Но она была уверена, что найдёт слизеринца утром в пустом коридоре. Сомнение прокрадывалось ей в голову, но не приживалось.       Весь коридор пах ментоловыми сигаретами, а чем ближе она подходила, тем больше ощущался едкий привкус дыма на языке.       Уизли встала рядом с мулатом. Пахло горьким шоколадом, мускусом и ментоловыми сигаретами. Тем самым. Уверенностью, спокойствием, утром.       — Мы расстались с Гарри, — она смотрела в окно, пытаясь заметить хоть что-то на поверхности Чёрного озера. Было слишком темно. Рассвет наступает теперь позже, чем в сентябре.       — И что? — он затушил сигарету и не зажёг новую. Значит, это была уже вторая. Он не хотел с ней пересекаться. Как было всегда. Он рассчитывал только на короткую встречу. — Это должно что-то значить?       — Я выбрала настоящее…       Джинни приподняла голову, чтобы посмотреть на лицо слизеринца. Впервые она не чувствовала его прожигающий взгляд. Наверное, просто привыкла. Забини не сводил с неё глаз, чуть прищурившись.       — Что для тебя настоящее, Джинни?       Она молчала какое-то время, стараясь сформулировать свои мысли. В последнее время она была уверена только в одном: утром Блейз будет курить ментоловые сигареты на их подоконнике, подшучивая над ней. Ответ появился сам собой.       — Ты.       С его губ сорвался неоднозначный хмык, а потом эти губы коснулись линии роста волос.       Больше не тонула и не горела.       Наконец-то смогла дышать.       И, кажется, даже раны стали затягиваться.       Мужская рука притянула её за плечи к горячему телу, а на волосах она чувствовала ментоловое дыхание. И было неважно, что же дальше. Было важно только сейчас.       Только он.       Только настоящее.