Будь моим солнцем

      — Коль, я дома. — захлопнув за собой дверь Достоевский благополучно закрыл её. Разувшись Фёдор оставил на вешалке свой плащ, наблюдая, как Гоголь, наспех вытирая испачканные в муке руки об свои штаны, плавно вышел из кухни. Подойдя ближе Николай ласково обнял Фёдора за талию, утыкаясь носом в плечо Достоевского, прикрывая глаза. Фёдор мельком улыбнулся, угодив в любимые объятия, ближе прижимая к себе столь податливое тело.       — Соскучился? — ответом послужил слабый кивок. Фёдор выдохнул, склоняя голову, прижимаясь виском к светлой макушке. Приятно осознавать, что тебя ждут дома; скучают, хотя вы не виделись всего пару часов; согревают, ближе прижимая к себе после недолгой разлуки. — я тоже скучал.       Николай мягко улыбается, оставляя почти невесомый поцелуй на мягкой щеке Достоевского, заглядывая в прекрасные, по его мнению глаза, когда же улыбка его становится ещё шире.       — Что готовишь? — Фёдор немного отстранился, выпуская Гоголя из объятий, рассматривая Николая с ног до головы: безумно уютный Гоголь, в расстянутой светлой футболке, домашних широких штанах, перепачканных мукой.       Сделав несколько движений руками, Николай смотрел на Фёдора, продолжая мягко улыбаться, а затем удалился на кухню, шлёпая босыми ногами по полу. Как понял Фёдор, то Гоголь сейчас делает его любимые пирожки. Проводив взглядом худую фигуру, Достоевский быстро помыл руки и спешил присоединится к Николаю.       Да, Коля немой, но он прекрасно слышит. Гоголь потерял свой звонкий голос ещё в раннем детстве, когда дворовые дети решили пошутить над ним; спустили соседскую собаку с цепи и повели её к Гоголю, зная, что тот панически боиться больших собак, надеясь лишь припугнуть Николая, но не никак не ожидали, что собака вырвется и нападёт на мальчика. Ещё одним воспоминанием, помимо утерянного голоса, из-за пережитого ужаса стал небольшой шрам на лице, что протянулся тонкой линией через левый глаз. Разумеется Фёдор знал об этом, ведь Николай сам ему рассказывал, хотя лучше будет сказать написал, когда тот проинтересовался о его немоте.       За два года их общения с Гоголем, Фёдор выучил язык жестов, чтобы было проще общаться с Гоголем, ведь постоянно переписываться с помощью бумажных стикеров или заметок телефона было довольно утомляюще. Зато сейчас Фёдор с лёгкостью понимает, о чём ему так энергично жестикулирует Николай. А Гоголь и передать не может, как сильно он любит Достоевского — свой солнечный лучик, что принял его таким и полюбил, полюбил искренне, всей душой, каждым её потаённым уголком.       Слепив очередной пирожок Николай отправляет его на противень к остальным, принимаясь за лепку следующего, когда чуть влажные от воды руки обхватили его за талию, слабо обнимая. Улыбнувшись уголками губ Гоголь продолжал сминать тесто, формируя очередной пирожок, чувствуя, как Фёдор мягко целует его за ухом, наблюдая за процессом через плечо Коли, заставляя всё внутри трепетать.       Закончив с лепкой Николай ловко выпутался из объятий, ставя противень в духовку. Фёдор облокотился поясницей о стол, складывая руки на груди и разглядывая Колю, что сейчас боролся с техникой. Быстро закончив с духовкой, Гоголь бросил взгляд на Достоевского, мягко улыбаясь ему. Николай двинулся к Фёдору, вновь угождая в любимые объятия.       Так спокойно на душе. На кухне стоит лёгкий запах выпечки, рядом родной человек, чьё сердце мирно постукивает в такт со своим собственным, сладкие поцелуи, волнующие и нежные, совсем трепетные. Увернувшись от очередного поцелуя, Николай улыбается, показывая жестами одну лишь фразу, заставляя сердца обоих биться чаще.       «Люблю тебя, мой лучик»