Утилизация души

      

“Нам хотелось бы, чтобы смерти не существовало.

Так я, по крайней мере, думаю.

Бессмертие — самая страшная вещь, которая только может случиться.

Представляете, как нам было бы скучно?"

— Бернард Вербер

Империя Ангелов

             

      

      

1. День когда всё началось

      

      Динамики прохрустели, объявляя двадцатый этаж. Металлические двери открылись с противным скрежетом. Я думал об этом с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать.       Двери закрылись за мной с громким хлопком. Двадцать первый год моей жизни стал моментом, когда всё остановилось. Сейчас всё такое серое и мерзкое, что не хочется продолжать бороться. Моя жизнь была наполнена насилием и страданиями. Я думал, нельзя упасть еще ниже плинтуса… Плохо думал.       Я поспешил вверх, на два этажа, по пожарной лестнице и открыл дверь на балкон двадцать третьего. Этот этаж был заполнен трубами и проводами — не было смысла даже заглядывать внутрь.       Холодный воздух щипал лицо, ветер резал кожу, город далеко внизу тихо бурлил звуками ночной жизни. Я оперся на заледеневший карниз безоконного балкона, слушая удаленный шум и гам, в ожидании ощутить что-то новое.              Огромная жирная сосуля свисала с крыши, врастая прямо в край незастекленного балкона. Я опустил запотевшие очки и уставился на огни города — теперь размытые.       Что-то в сосуле до ужаса смешило меня. Может, это были капли воды, громко разбивающиеся о металл. Может причудливая форма.       Я заметил на полу одинокий серый кирпич — он напомнил мне о том самом грустном сером салоне.              Мда.              Перетащив его ближе, я начал забираться на карниз. Молния длинного пальто предательски натянулась. Я, конечно, это успешно проигнорил. Ухватившись за сосулю, я выудил телефон из недров кармана штанов, параллельно пытаясь не выронить ключи. Ну уж очень захотелось зафоткать это чудо природы; отправить друзьям пару селфачей, чтобы они вспоминали меня с улыбкой.              Решив, что фоток достаточно, я начал аккуратно слезать вниз со скользкого карниза, чтобы отправить сии шедевры искусства.       Капля плюхнулась мне на нос.       Я сморщился от щекотки в носу, чихнул неожиданно сильно — и              упал.              Уши моментально заложило.       Ветер взвыл.       Легкие отказались набирать воздух.       Мне только хватило подумать во пиздец, — как вид смазанного неба сменился на землёй: сначала асфальт, затем ничего.       

***

      Жесточайшая боль, пульсируя, разносилась по телу, начиная с затылка. В глаза будто песок насыпали. Я с величайшим трудом разлепил веки.       Белый потолок.       Что-то очень странно пикало и вскоре этот звук выплыл с периферии сознания. Он начал заметно раздражать. Каждый писк разносился эхом в голове, вязкие мысли стряли в сами в себе.              Кто-то ударил меня вчера в моем доме.              Нет.              Я роскомнадзорнулся. Я помню падение с высотки. Перед этим, я помню долгую поездку в лифте, потом я вышел на балкон, вылез из машины, зашел в парадную дверь дома… Я хотел сделать селфи, я—              Да кто я, блять?              Я Марс Грей. Двадцатисемилетний криминальный профайлер и психоаналитик. Работаю в отделе поведенческого анализа ФБР вместе с Джеком Кроуфордом.       Но я Марк — молодой лузер художник.       Под ложечкой засосало, кишки скрутились в узкий комок, челюсть непроизвольно сжалась.       Не ну это просто полнейший бред, — прошептал я.       Я надеялся что я просто грохнулся с балкона, выжил, провалялся в коме пару лет — и все это было сном.              Просто сон.              — Сэр, как вы себя чувствуете?              Я взглянул на внезапно появившуюся медсестру.              — Ох, вам не стоит сейчас подниматься.              — Что… Г-где я?              — Вы в больнице.              Кто бы подумал.              Подойдя ближе, она слегка надавила мне на грудь, заставляя вновь лечь.              — Вы помните как вас зовут?              Я медленно выдохнул.              А помню ли я? Помню ли я своё имя?              — Марс, — вздохнув, ответил инстинктивно, заглядывая ей в глаза.       В ее взгляде промелькнули разочарование и сочувствие. Внутри внезапно закрутилось ощущение пустоты.       Мои губы слегка растянулись в подобие улыбки, направленный куда-то вперед, мой взгляд расфокусировался. Ну точно — она издевается.              — Что значит “в больнице”?              Смятение опустилось на ее лицо. Озадаченность и жалость.              — Вы думаете, что это всё правда? Нет… Это не может быть правдой. Это вообще не может быть реальным!              — Сэр, вам нужно успокоиться. Дышите глубже. Вам—              — Это просто сон! — я уже орал, с усилием отмахнувшись от её руки.               — ДА ЧТО ЗА ХУЙНЯ!              Очевидно, я не был особо доволен происходящим.              — Здесь нужно седативное!              Это просто чёртов сон!              Глаза в момент наполнились слезами, горло хрипело в жалкой попытке заорать.       Я проснусь и продолжу жить мою глупую жизнь, а потом опять совершу попытку. Это вообще не может быть реальным. Я не могу просто взять и очнуться здесь.       Я думал… Нет, я молился.              Мир вокруг меня начал замедляется — в восприятие только разводы мыслей.              Единственная различимая мысль “Я должен был сдохнуть” барахталась в голове.       Пара других медсестер оперативно подбежали и, с неожиданной лёгкостью, обездвижили меня. Ремни, как змеи, крепко затянулись вокруг запястий.              Нет. Это всего лишь сон. Вот совсем конченый сон, по-настоящему хреновый.              Седативное сработало быстро: тело стало ещё тяжелее чем было. Я издал короткий бесполезный всхлип перед тем как сознание совсем утекло.              Просто сон.              

***

             В половине наяву, половину во сне, сидя под огромным дубом посреди распростертого поляну клевера, я отдыхал в дворце разума. Я всегда называл это место Алтарём — пристанищем моей сути.       Это был корень моего сознания — единственное место, которое когда-либо казалось нетронутым, одиноким среди холма пшеничного поля.       Оттуда вдали виднелась деревня, где каждый дом наполнен воспоминаниями. В доме моей семьи хранились самые важные.       Всё здесь выглядело как я помню. Ну, до недавнего времени. Сейчас за дубом, слишком уж близко, красовался покарёженный дом, наполненный воспоминаниями, которым здесь не место.               Одна серая призрачная Корова, пожёвывая клевер, тихо промычала. Я уткнулся лицом в ладони.              Это ощущалось как кошмар.       Мои детские воспоминания не доходили и до половины где начинались воспоминания Марса. Я все ещё не мог поверить что просто украл его тело. А может мы поменялись — хрен его знает.       Так или иначе, теперь его воспоминания принадлежали мне, и я должен был что-то с ними делать. Мой разум трещал под этим усилием.              Я не хочу с этим разбираться, мысль захлестнула всё.              Вчера медсёстрам пришлось меня седатировать: я совсем вышел из себя.              Это назвали лёгким сотрясением. Я помнил удар по носу, а затем — пробуждение, швы и глухую, словно чужую, заимствованную боль. OG-Марсу, должно быть, повезло.              Серая призрачная Корова медленно приблизилась. Я слегка улыбнулся и потёр её тёплый влажный нос. Она мягко выдохнула, мягко толкаясь в ладонь.              Все здесь подчиняется мне. Ощущение шерсти под пальцами, тепло плоти под ней, даже запах — всё идеально воссоздано из памяти. Я отдал бы душу, чтобы остаться здесь и лепить покой из одного лишь воображения.              Голод подходил к пределу моей выносливости.              — Пожалуйста, не давите на него.              Голоса за дверью вырвали меня из дремоты. Под рёбрами шевельнулась тревога. Я сел, протирая глаза.              Медсестра приоткрыла дверь, заглядывая внутрь. Я нахмурился.              — Пятнадцать минут, — сказала она, отступая.              В комнату вошли трое мужчин.              — Марс, это Уилл Грэм, я рассказывал о нём. А это Доктор Ганнибал Лектер. Они будут помогать в нашем деле.              Джек Кроуфорд самолично представил мужчин. Я фыркнул, растянув губы в глуповатой полуулыбке, и уставился на знакомые лица.              Чего? Вот бредня.              Сам Джек Кроуфорд на которого работает Марс.              — Доктор сказал что ты испытываешь дереализацию. Ты помнишь что случилось? — Он спросил с ноткой беспокойства.       Я секунду пялился в воздух, прошептав что-то вроде “О Боже”, потирая лицо.              Ну всё.. Зависимости точно сварили мой мозг. Не могу же я быть внутри сериала. Вот он — бред курильщика.              — Марс?       — Мхм, извиняюсь, — я повернулся к мужчинам. — Да, я всё помню.              Ну что ж. Попробую играть по правилам этого бардака.              Мне стало тошно.              — Они мертвы?       Джек нахмурился.       — Мои соболезнования, — сказал он тихо.       — Пожалуйста, расскажи все что ты помнишь.              Я нервно потеребил конец бинта на лбу.              — Два дня назад, я отправился на шоппинг с родителями. У сестрёнки были другие планы и она осталась дома. Нас было трое — я, мама и папа. Мы должны были пробыть там дольше, но маме чутка поплохело и мы направились домой. Вернулись ближе к шести…              Я замолчал. В этот момент воспоминания обеих жизней несли крайне отрицательную окраску. Я изо всех сил старался удержать их, не дать прорваться в речь.              — Мои родители вошли в дом первые. И потом я услышал этот звук, который я не забуду: громкий удар. Сразу после него крик отца оборвался вторым ударом. На мне не было пистолета и я замешкался. Я зашел внутрь через минуту, чтобы увидеть шлейф крови тянущийся по коридору — от комода в гостинную. Я подошел ближе и заглянул.              Я остановился, глубоко вдыхая.              — Там лежали родители и сестра.              Пауза.              — Потом и я получил по голове.              — Мы предполагаем что твоя сестра добровольно впустила убийцу. Ты видел его лицо? — Заговорил Лектер. Я повернул голову и встретился с ним взглядом.              На краткий миг под маской учтивости и сочувствия я заметил скуку и пустоту — будто перед ним не человек, а забавный зверёк в зоопарке. Для не нетренированного взгляда он это скрывал безупречно. Но не для меня       И то, как он на меня смотрел, крайне бесило..       Он заметил как на секунду сжалась моя челюсть и в его глазах мелькнула искра интереса.              Я покачал головой.              — Нет, — пробубнил я. — Но я видел бейсбольную сумку в коридоре. Она была набита нашими вещами. Бекки часто болтала своём психованным бывшим. Он играет в бейсбол. Я знаю только, что его зовут Роджер и он живёт в паре кварталов отсюда.              Я сделал паузу.              — С высокой вероятностью это был он. Ограбление, пошедшее не по плану… Или продолжение старого конфликта.              Я потер переносицу моего ноющего носа, почти кожей ощущая на мне взгляд Ганнибала. Я встретил его глаза, сохраняя свое лицо нейтральным.              — Что-то ещё?              Я покачал головой на вопрос Джека.              — Чтож, тогда перейдем к другой теме. Мы нашли файлы дела Чесапикского Потрошителя у тебя на столе. Ты не говорил что ты работаешь над ним в одиночку. Почему? Почему? Есть какие-то новые зацепки, о которых мне нужно знать?              Я сказал “нет” на что он быстро ответил “я не спрашивал”.              — Я рылся в интернете, газеты и всякое. Ничего большего что мы уже знаем.       — Почему ты заинтересован этим делом? — неожиданно для меня спросил Уилл.              Я почти не смотрел на их лица, сосредоточившись на своих едва заметных движениях.              — Не хотите ли вы узнать, кто это всё совершил? Эти убийства… в своём роде они прекрасны, — сказал я, глянув сначала на Уилла, потом на Ганнибала.       — Убийца явно действует по сложной фантазии и строгой методике. Как профайлеру, мне любопытно понять его извращённое сознание, — я продолжил уже тише, оставаясь неподвижным и уставившись на стену. На долю секунды я ощутил себя животным в клетке. Потом выпрямил спину.              Я не в клетке.              — Я забираю эти файлы, можешь продолжить работать над этим в офисе. Я сообщу тебе если возникнут вопросы или всплывут зацепки пока ты здесь. Я понимаю что ты в трауре, но ты нужен нам на ногах как можно быстрее. Звони, если что-то надумаешь.              Я рассеянно кивнул Джеку, и меня охватило облегчение.              — Доктор Лектер, не могли бы вы поговорить с ним? Человек убитый горем не привнесет многое для команды.       Это ощущалось очень странно. Я хотел узнать Ганнибала поближе, но, с другой стороны, в тот момент я не был готов к каким-либо взаимодействиям.       Они наконец ушли — все, кроме него, чей острый взгляд я продолжал ощущать на себе. Мне нужно было взять себя в руки. Врачи уже успели усомниться в моём рассудке. Я не мог позволить себе новые вспышки, которые привлекли бы лишнее внимание. Нужно было осторожно подыгрывать.       — Это, должно быть, невероятно тяжело для вас, — мягко сказал он. Так правдоподобно, что мне хотелось вырвать себе уши. — Совершенно естественно чувствовать себя подавленным и дезориентированным после такой травмирующей утраты.       Я опустил глаза, играя роль убитого горем, шокированного выжившего.              — Я всё надеюсь проснуться из этого кошмара, — я прошептал. — Я был готов умереть, умереть как они, но я выжил. Глубоко внутри я всё ещё чувствую будто и правда умер, — я позволил голосу слегка дрогнуть на последних словах.       — По начало горе может казаться нереальным, — он звботливо ответил. — Будьте терпеливы к себе.       — Я всё это знаю, просто… угх, не важно… Что вы скажете Джеку? Надеюсь я не слишком травмирован чтобы работать?       — Я скажу ему что вы в удовлетворительном состоянии, — Ответил он. — И через неделю, выделенную на восстановление обработку произошедшего, вы сможете вернуться на работу.       Его фасад сострадания — за ним сквозило любопытство, холодное, клиническое, хищное. Конечно, я ему не доверял.       — Я должен что-то сделать взамен, да?       — Вы будете должны посещать терапию, — Спокойно ответил он.       Я вздохнул и подавил желание закатить глаза, как только Ганнибал настоял на терапии для проработки моей “травмы”. Как будто я и правда был убит горем из-за смерти людей, к которым никогда не испытывал никаких чувств.       — Мне не нужна терапия, — проконстатировал я с лёгким раздражением.       — Вы не можете справиться с подобным в одиночку. Было бы бесчеловечно с моей стороны оставить вас одного и позволить вам скатиться на тёмный путь.              Я почти было заржал.              “Бесчеловечно”. Конечно, ему только и рассуждать о человечности.              — Если вы действительно считаете это необходимым, доктор Лектер, — я пожал плечами, — я согласен. Терапия так терапия. Спасибо, что заботитесь обо мне в это… непростое для меня время.       — Это меньшее что я могу сделать, — он протянул мне визитку. — Пожалуйста, не стесняйтесь звонить мне ни днем, ни ночью. Мои двери всегда открыты.              Я кивнул, напуская на себя выражение жалкой благодарности. Выражение лица Ганнибала сочилось состраданием, но в глубине его взгляд он был холодным и расчетливым.              Как только он вышел, я обессиленно плюхнулся на подушки, хмурясь. Такой маскарад был изнурительным, но пока необходимым. Я не мог дать знать Ганнибалу и другим что не очень и интересен я этой жизнью.              Всё — говно.              Но хорошее всё-таки было: назначенные Ганнибалом сессии терапии могли послужить мне прикрытием и могли списать любое «нестабильное» поведение на горе, покупая мне время, чтобы освоиться.              На какое-то время я проглотил своё отвращение и начал играть роль сломленной, обеспокоенной жертвы.              Совсем скоро я сброшу это притворство и покажу свою истинную природу.              Жрать хочу.              

***

             Неделя была… тяжелой и надоедливой. Меня выписали из больницы через день после визита Джека. И стоило мне выйти — как началась вся эта мозгоёбля с юристами и наследством.              Потом — разбираться с тем, чтобы забрать из временного приюта мою кошку: маленький серый полосатый комок шерсти по имени Ася.              Возвращение домой было освежающе. Дом ощущался безопасным — я знал его от и до… ну OG-Мар знал.              Ничто не могло подготовить меня к этому, и всю неделю в голове без остановки крутился один и тот же вопрос: “Что за хуйня?”. Разумеется, не было никого кто мог на него ответить.              Так же, я много времени я проводил в своём подсознании, медитируя.              На тараканов в голове я отреагировал спокойно — разу к третьему. Там даже призрачные Коровы Похуизма немного ахуели.       Особой угрозы членистоногие, размером с пол машины, не представляли: тихо-мирно пожёвывали клевер в окружении призрачных Коров. Жевать крыши домов я им больше не позволял — и так уже большинство из них едут.       Кукуха, в свою очередь, все ещё продолжала из разу в раз посвистывать где-то в лесу. Ну ничего, найду — задушу поганку.              Воспоминания OG-Марса я распределил по деревне в виде пристроек для имеющихся домов, а для тех, которые не согласовывались с таймлайном прошлой жизни или выходили за его пределы, я создал отдельные дома.       Задолбался я постоянно чинить кровельные опоры довольно быстро: крыши всё ехали и ехали, так что я решил восстанавливать их лишь по мере необходимости.              На следующий день, после того как клининг завершил работу, я вернулся домой, перед этим закупившись комичным количеством алкоголя.       OG-Марс обычно не пил, разве что по праздникам. Он предпочитал травку, немного Аддерала и кокаин. Понимаю. В тот момент я не мог добраться ни до того, ни до другого, поэтому я решил запастись алкоголем.       По неизвестным причинам, это гребаное тело имело громадную резистентность к спиртному. Мне пришлось вылакать целую бутылку “Ягермейстера” и половину “Джек Дэниэлса”, чтобы нормально захмелеть, но, разумеется, я на этом не остановился. Я долакал “Дэниэлс” и переключился на “Эверклир”.       В целом это даже было весело: я на время перестал переживать из-за того, что оказался в совершенно новом теле, в совершенно новом мире, занимаясь бог знает чем.              Вскоре я пожалел о содеянном: блевал дальше, чем видел — нос почти касался воды в унитазе. Я даже не представлял, что во мне вообще может уместиться столько жидкости.              На следующее утро — ну, точнее, это уже был ранний вечер — я снова пожалел о содеянном. Башка раскалывалась, будто какой‑то чёкнутый барабанщик решил выдать самый жёсткий бит в своей жизни.              Я плеснул холодной воды на лицо, пытаясь хоть как‑то заземлиться. Отражение в зеркале выглядело странным и незнакомым — и одновременно до жути привычным. Короткие рыжие, слегка вьющиеся волосы, карие глаза, почти янтарные, которые при определённом свете казались кровавыми.       Оперевшись на раковину, зажмурился изо всех сил. Капли с лица с шумом разбивались о керамику, каждый плеск будто бил прямо по барабанным перепонкам, доводя меня до белого каления.       У меня не было ни малейшего желания идти на терапию, но я понимал, что от этого, в каком‑то смысле, зависит моё благополучие — уж очень не хотелось закончить расчленённым заживо.       Я покормил кошку и вышел из дома с чувством глухого отчаяния и тупой головной болью, которая только сильнее высасывала из меня силы.       

***

             Я медленно вылез из машины, отмахиваясь от мыслей. Тревога закрутилась где-то под ребрами и распространилась по телу, оставляя меня желать улечься в позе эмбриона прямо посреди дороги. Здание передо мной выглядело странно устрашающе — все мои инстинкты в один голос твердили, что заходить в офис Ганнибала не стоит.       Я усмехнулся своим мыслям, нервн6о покусывая губу.              Одна ошибка — и моя смерть не будет ни быстрой, ни лёгкой. Нет, я буду страдать куда сильнее, чем раньше.              Я вздохнул, закрыл машину и направился внутрь.              Странное чувство накрыло меня, стоило войти в здание. Здесь всё буквально кричало о богатстве и аристократической власти. Конечно, Ганнибал мнил себя кем-то вроде бога, но я не ожидал, что это будет ощущаться почти физически — кожей, от одного взгляда на дорогую мебель и картины. Роскошный диванчик не вызывал ни малейшего желания на него садиться.       Щёлкнул костяшками пальцев, мельком взглянул на часы — до начала сессии оставалась минута. Я попытался подавить возникшую тошноту, сжав кулаки.              Звук открывшейся двери офиса за моей спиной заставил обернуться.              — Добрый вечер, Марс, — спокойно поприветствовал меня Ганнибал. — Пожалуйста проходите.       — Здравствуйте, Доктор Лектер, — Я ответил в той же манере и зашёл внутрь с напускной уверенностью.              Он типо закрыл за мной дверь, хоть это и послышалось грохотом для моих ушей. Клетка захлопнулась. Адреналин хлынул в кровь, и все страхи отступили куда-то на задворки сознания. Я сделал вид, будто расслаблен, проследив взглядом за рукой Ганнибала, когда он указал на одно из неприветливо пустых чёрных кожаных кресел.       Я покорно последовал к ним и небрежно плюхнулся в кресло — возможно слишком небрежно… Ганнибал уселся в идентичное кресло напротив; его движения были крайне спокойными и размеренными. Он взял блокнот со стеклянного столика рядом с креслом и начал что-то записывать.              — Как вы себя чувствуете сегодня, Марс? — он посмотрел на меня нечитаемым взглядом, будто отмечая каждое, даже самое мелкое движение.       — Просто отлично, — Я дал пробиться в фасад крупинке раздражения и его лицо слегка поменялось, почти незаметно.       — Какое определение вы бы дали слову “отлично”, Мистер Грей?       — Ну, я бы сказал что это значит что ничего нового, — Ответил я, налегая на подлокотни. — Всё как обычно       .       На секунду он остановился, но его ручка продолжала нацарапывать неизвестные слова на страницах.              — Похоже вы подхватили новое хобби – сигареты, — Произнес он негромко, взгляд снова на мне. — Почему же?              Я наклонил голову на бок.              — Теперь я свободен и никто не будет зудеть о том как это плохо для меня.       — То есть вы считаете, что обрели большую свободу выбора? — он спросил, всё ещё сверля меня глазами, сохраняя лицо нейтральным.              Я кивнул, зеркаля его выражение лица.              — Что вы сейчас чувствуете об инциденте? — Он сделал еще одну заметку.       — Грусть, — Я пробормотал, почесывая подбородок. — Грусть, потому что тогда я надеялся умереть вместе с ними. А сейчас мне приходится разбираться со всем что мне досталось от них — деньги, недвижимость, бумажки… бог знает что ещё может всплыть.              Ганнибал снова что-то записал, на мгновение прищурившись.              — Как вы справляетесь с горем?       Я отвёл взгляд.              Я вообще-то пытаюсь справиться с тем, что оказался в другом, блять, мире. На горе у меня времени нет.              — Фиг знает, если честно, — Я вздохнул. — Похоже, я особо и не справляюсь. Да и не сказать, чтобы сильно горюю.       — Иногда осознание утраты запаздывает. Это абсолютно нормально, — Он сказал с легкой улыбкой.              Ну конечно…              — Да, я всё это знаю, — Я покивал. — По правде говоря, единственное, что меня по-настоящему задевает, — это то, что я выжил.       — Есть ли у вас суицидальные мысли? — Он наклонил голову.              Я резко выдохнул.              — Нет, я не суицидален, ни тогда ни сейчас. Просто, на сколько я помню себя, у меня всегда было эта… тяга к смерти, но я слишком боюсь действовать, — я скрестил руки. — Мы можем сменить тему? Я жив. Сейчас это всё, что имеет значение.       — Вы любили своих родителей? — спросил он с тем же спокойным лицом, будто интересовался погодой.              Вопрос застал меня врасплох — брови сами собой взлетели вверх.              — Интересные у вас вопросы, Доктор Лектер, — сказал я, закидывая ногу на ногу. — Но… я думаю не очень.              Мы какое-то время молча смотрели друг на друга. Я допер что он ждет, что я продолжу.              — Моя мать… — Я отвёл взгляд, добавляя во выражение лица толику печали.       — Она не была хорошим родителем. Мы больше были как домашние зверушки для неё. Не было там реальной любви. Мой отец — и вовсе не биологический — был для неё ещё большей «питомцем», чем мы. Она дёргала его за ниточки, как марионетку. Он был пустым, без реальной личности — тряпка, и даже не знал что я не от него. В целом, об этом знал только я. И я всё удивляюсь, как мать стала детским психиатром. Эта женщина не имела и капли эмпатии.              Ганнибал продолжил писать — быстрые, плавные движения руки. Я обратил внимание на скульптуру оленя за его спиной. Небольшая но детализированная. Хочу такую же, на секунду подумал я.              — Расскажите мне о своём детстве, — Его голос вернул меня к реальности. Я едва заметно нахмурился.       —Особо рассказывать нечего. С сестрой вышло лучше. А со мной… она почти всегда обращалась как со взрослым. Как только я научился читать, я часами проводил в её библиотеке в окружении различных книг по психологии. Думаю это само за себя говорит.       — Мне жаль это слышать, — Ганнибал выдал уж очень правдивое лицо сочувствия.              Хоспаде, он хорош в этом. Практически достаточно хорош чтобы обхитрить меня.              — Поэтому вы выбрали эту сферу?       — По большей части. Я играл на скрипке с фортепиано, и я очень хорош в рисовании, но комфортнее всего я ощущаю себя в психиатрии.              Я потянулся, стараясь придать позе вид расслабленной скуки.              — В вашем детстве присутствовало насилие?       — Нет, не особо. — Я соврал. Де ещё как! Правда только в первой жизни. Но этого ему знать не надо. — Это было скорее эмоциональная халатность, чем абъюз.              Он снова что-то записал. Меня слегка мутило от ощущения, что я собственноручно рою себе могилу, выкладывая всё это и приоткрываясь. Но я заметил искры интереса в его взгляде.              Пока ему интересно, я в безопасности. Ну… по крайней мере физически. Хочется верить…              — Какие у вас планы на ближайшее будущее? — Он сложил ногу на ногу и посмотрел мне прямо в глаза. Затем положил блокнот на колени, небрежно держа карандаш. В его глазах отразился неподдельный интерес.              Я замер на секунду. Ну сначала мне нужно влиться в общество, мелькнула мысль, но, естественно, сказать это я не мог.              Этот вопрос заставил меня остановится и поразмыслить над вариантами которыми я располагал. Их было много, но даже так, было еще больше вариантов проебаться.              Мне нужно было начать с чего-то знакомого.       Знакомого и для прошлого меня, и для нынешнего — Марса.              — Разобраться с тем кто убил мою семью, поймать человека который убивает тех девочек. Это точно… Ах да, устроить перестановку в доме, с тех пор как я один.              Ганнибал кивнул, сделав ещё несколько пометок. Я откинулся назад, заопрокинув голову к потолку. Чувство надвигающейся гибели снова поглотило меня. Один в новом мире, в новом теле и новыми обязанностями – и в окружении самых что ни на есть настоящих психопатов.              Какая жестокая шутка.              — Усилились ли какие-либо симптомы вашего сотрясения? — Ганнибал посмотрел мне прямо в глаза.       — Нет, — я вздохнул. — Послушайте, психиатрические экспертизы – моя повседневная работа. Я в порядке, правда. Я стабилен и я в отличной форме для работы. Я бы не сказал что я счастлив из-за их смерти, но я не на столько горюю чтобы быть нефункциональным. Я уверен что не впаду из-за этого в критическую депрессию. Мы можем сохранить время друг друга, пропустить эту тему и перейти к чему-то другому.              Я провел рукой по лицу. Этот разговор наскучил мне до такой степени, что мне захотелось вскрыться прямо перед ним.              — Вы испытываете проблемы с доверием? — Его взгляд был ровным, будто он смотрел сквозь меня.       — Вы знали мою мать, не так ли? — Я поспешно сменил тему. — Она рассказывала мне о вас. Говорила что вы учились вместе.       — Это правда, мы учились в одном университете в Италии.       — Много раз она отзывалась о вас как о профессионале своего дела. Я припоминаю что она несколько раз была на ужинах, которые вы устраивали. Похоже, у вас были хорошие отношения. Так что дело не в доверии – я доверяю профессиональной чуйке моей матери. Если она говорила что вы отличный доктор, значит так и есть. Проблема в другом: как я уже сказал, со мной всё в порядке.              Ганнибал положил свою ручку на стол и установил зрительный контакт.              — Я не могу просто дать Джеку пустой лист психиатрической оценки , — Сказал он спокойно, с едва заметной усмешкой.       — Возможно, вы могли бы довериться мне в том, что я знаю себя, — уголок моих губ слегка приподнялся. — В конце концов, вы всегда можете вызвать меня на еще одну ’оценку’.              Ганнибал слегка наклонил голову влево.              — Вам трудно открываться другим людям?              И что, по твоему, я должен на это ответить?              — Мне кажется, я слегка раздражен, ибо я понятия не имею, как убедить вас, что со мной всё хорошо, — Я приподнял бровь. — Может вы посмотрите как я работаю и потом, и если вы заметите, что что-то не так, вы можете отозвать положительную оценку.       — Я выдам положительное заключение, под одним условием: вы продолжите посещать терапию.              Он снова наклонил голову и посмотрел на меня с полуулыбкой — с оттенком самодовольства.              Мы ещё какое-то время перебрасывались умными словами в бесцельных фразах, пока наше время не вышло.              Первая сессия — Ганнибал только начинал узнавать меня.              Я поспешил домой.              

***

             Дом…              Слово давненько потеряло смысл. То что я называл домом в прошлой жизни, продали, когда я был ребёнком. А в этой жизни… OG-Марс чувствовал себя безопасно в своём доме, но для него — а теперь и для меня — он так и не стал по-настоящему домом.              Я наспех сварганил салат и отправился спать. И то и другое оказалось одинаково ужасным. Я просыпался несколько раз и совсем не чувствовал себя отдохнувшим.              Два дня спустя, после того как я едва продрал глаза, голова начала буквально раскалываться. Вдобавок, два бокала вина в шесть утра, да ещё и на голодный желудок, явно не пошли на пользу.       Я восседал на кухне, гипнотизируя тарелку с давно остывшем рисом и моими любимыми фрикадельками из IKEA; кошка терлась о мою ногу. Даже мысли о еде вызывали тошноту.       Я скатился на пол, глубоко вздыхая и потирая лицо. Ася забралась мне на колени, начав громко мурчать. Тепло её маленького тельца слегка успокоило меня.       Это был мой первый день предстоящего возвращения на работу. Мой первый день работы с Уиллом и Ганнибалом. И, хоспади, я нервничал.              Этой недели было совсем недостаточно, чтобы смириться не только с тем фактом, что я оказался в другом мире, но и с тем, что я — именно в этом мире. Я много об этом думал. Каждый раз меня пугала мысль о том, что я выживу — или, что ещё хуже, что окажусь в каком-нибудь другом мире. Очередная смена реальности точно свела бы меня с ума, довела бы до психоза.       Я часами торчал перед зеркалом, подгоняемый ОКР, отрабатывая все возможные выражения лица. OG-Марс идеально освоил свой “человеческий костюм”, но я слишком глубоко увяз в море тревоги, боясь, что где-нибудь оступлюсь — и меня раскусят. Я сдался, когда лицо начало болеть так, будто меня избили и впечатали лицом в бордюр. Неприятно.              Выходя из дома, я зажег сигарету. Кончики пальцев слегка покалывало, а голова стала легче после пары долгих затяжек. Жаль что сигареты перестают вставлять через время, я подумал. Зависимость от сигарет ощущается классно только в самом начале: потом эти ощущения исчезают, и курение превращаются просто в привычку. Я слишком привык, чтобы отказываться от неё в новой жизни.              Дорога до штаба ФБР не была настолько долгой, насколько скучной. Я скурил ещё три сигареты и опустошил две банки RedBull, которые я купил на какой-то рандомной заправке. Тем не менее, это ничуть не помогло мне почувствовать себя лучше.              Я не удивился, обнаружив Уилла и Ганнибала уже находившихся в офисе Джека — слегка опоздал. Я догадался что моя утренняя сессия ‘лежание на полу ванной’ заняла дольше чем следовало.              Я поздоровался и пожал руки мужчин.              — Рад снова видеть тебя, — Не церемонясь, Джек протянул мне папку с файлами. — Вот всё что мы собрали.              Я сел на один из стульев и пролистывал страницы.              — Значит, тело нашли вчера… — пробормотал я себе под нос, рассматривая фотографии молодой женщины.       — Уилл обнаружил ее вчера. — Джек торжественно опустился на стул передо мной. — Что ты можешь сказать?              Я разложил фотографией по столу, взирая на них. Голова ощущалась будто внутри пульсировал и пищал радар, пока я пытался выудить фрагменты сериала из дворца памяти. Воспоминания об этой жертве… было сложно найти. Я потёр переносицу, изучая её фотографии на столе для вскрытия. Небольшие круглые раны и одна длинная на брюшной полости.              Она была потрошена как животное.              — Она была насажена на… — Я зажмурился в попытке остановить боль хотя-бы на секунду. — Дикое предположение, но это напоминает мне оленьи рога. Но он вернул её обратно. Он пытался исправить то, что натворил, — пробормотал я, рассматривая результаты анализа содержимого ран., — Я пробубнил, смотря на результаты анализа содержимого ран.              Затем я добрался до слова —              Рак.              Воспоминания нахлынули и, наконец, я смог вспомнить что случилось с этой девочкой.              — Дерьмово, — Я прошептал. — Я могу ошибаться, но мне кажется что он ест их. Рак –Она была плохим мясом, — я вернул файл Джеку. — Это может объяснить почему у нас нет тел. Это дикое предположение, но мне подсказывает чуйка.              Я обернулся к остальным мужчинам, чтобы посмотреть на их реакцию. Встретив взгляд Ганнибала, сразу увидел искру интереса в его глазах. В остальном его язык тела не выдал ничего. Ох… он заинтригован.              — Мы, точнее – Уилл, пришли к такому же заключению, — начал Джек. — Судмедэксперты продолжают заниматься их работой, а нам надо думать как мыслит этот убийца, и как выбирает жертв.              Он направил руку на белую доску. Я снова прошёлся взглядом по фотографиям пропавших девочек.              — Что ж, она опять выглядит почти чертовски идентично с другими девочками, — я постучал пальцами по столу, за неимением ничего полезного, чтобы привести в беседу.       — Почему она и почему сейчас? — Джек уселся в своё кресло напротив меня.       — Я бы предположил, что он проецирует, — Ганнибал занял кресло справа от меня. Я кивнул, соглашаясь. — Он делает это это с ними потому что не может совершить подобное в его “личной” жизни, — продолжил он, бросив взгляд на Уилла, сидевшего слева от меня.              — У него есть дочь, — одновременно сказали мы с Уиллом.              Грэм посмотрел на меня с выражением, в котором смешались лёгкое раздражение и едва заметное удивление. Я поспешил заткнуться и перевёл взгляд на Ганнибала. Он выглядел так, будто это лучшее время его жизни.              Вот сволочь.              — Зачем я нужен, если он может делать всё тоже самое? — неожиданно возразил Уилл. Его голос был сухим и усталым; я предположил что он недостаточно спал. Жизненно.              Я глянул на Джека, затем на Уилла, на Ганнибала — и опять на Джека. Его лицо говорило за него.              — Марс отлично справляется с работой, но имей ввиду: он здесь первый год и у него меньше опыта. Для этого кейса нам нужно больше мнений. — Джек ответил сухо и чуть раздражённо. И это жизненно.              Я помассировал переносицу.              Да почему я вообще здесь нахожусь?..              — Вернёмся к делу. — Джек вернул наше внимание. — Уилл, ты ведь что-то понял, иначе бы ты не упоминал что это было извинение. За что он извинялся?              Уилл пожал плечами.              — Не смог почтить её.              Его лицо оставалось неподвижным, взгляд — расфокусированным, будто он смотрел куда-то мимо нас.              Я нервно поелозил в кресле. Мысли продолжали вырисовывать образы сигарет.              Было так легко схватить зависимость, мда?              — Чувство вины из-за этого сводит на нет предназначение быть психопатом, не так ли? — смотря на меня, в поиске ответов, Джек облокотился на стол.       — Ага, — я покивал. — Психопаты из учебников таким говном не занимаются.       — Тогда что же он за сумасшедший? — он поднял брови, наклонив голову.       Я услышал как Уилл тяжело вздохнул.              Штожж..              — Для меня это всё это выглядит так, будто он не мог доказать ей свою любовь, и поэтому и он вернул её тело обратно на место преступления, — заговорил Ганнибал. Я украдкой взглянул него. Этот чёртов человек, если его вообще можно назвать человеком, явно наслаждался происходящим.              — Вы думаете что он любит этих девушек? — Джек поднял брови.       Я почесал подбородок, пытаясь вытащить из памяти всё что я знаю об этом кейсе.       — Исходя из того что мы думаем, что у него есть дочь и он её любит, что по ассоциации он испытывает какую-то версию любви к остальным.       Ганнибал кивнул моему ответу.              Ну уже хорошо что ему интересен мой вклад.              — Он не будет уничижать их сексуальным насилием. Он не хочет, чтобы они страдали. Он убивает их быстро — и как ему кажется, милосердием.              — Чувствительный психопат. Он рискнул быть пойманным, возвращая Эллиз Николс обратно в кровать, — Джек откинулся на кресло. По его лицу было прекрасно понятно: разговор его не устраивал.              — Он должен скоро забрать новою жертву. Он знает что попадётся. Так или иначе. — Уилл опустил глаза, сцепляя пальцы на затылке.              Я сжал губы и кивнул в знак согласия.                            Все это дерьмо — серьёзно.              Я начал постепенно осознавать, что реальные жизни, включая мою собственную, зависят от того что я говорю и делаю.       Я уже не был молодым парнем без толком несложившейся личной жизни. Я теперь — взрослый мужик под тридцать, работающий в серьёзной организации.              И все это сводило меня с ума.              Я, блять, не просил об этом.                                   

      

“О ВАЖНОСТИ ТРАУРА

В наши дни траур имеет тенденцию к исчезновению. После кончины семьи стремятся как можно скорее вернуться к своей обычной деятельности.

Исчезновение дорогого существа становится все менее и менее тяжелым событием. Черный цвет по-терял свое исключительное значение как цвет траура. Стилисты сделали его модным из-за того, что он стройнит, и черный цвет стал шикарным.

Тем не менее отмечать конец живых существ крайне важно для психологического равновесия людей. В этой области только в обществах, считающихся примитивными, трауру уделяется должное внимание. На Мадагаскаре, когда умирает человек, не только вся деревня прекращает работу, чтобы принять участие в трауре, но даже проводятся две церемонии захоронения. Во время первых похорон тело закапывают в атмосфере общей грусти и благоговения. Позднее устраивается еще одна церемония похорон, за которой следует общий праздник. Это так называемое «переворачивание тела».

Таким образом, потеря дважды принимается.

Это касается не только кончины. Существуют также «события конца»: уйти с работы, расстаться со спутницей, поменять место проживания.

Траур в таких случаях является формальностью, которую многие считают бесполезной. Однако это не так. Важно отмечать жизненные этапы.

Каждый может придумать собственные траурные ритуалы. Это может быть самая простая вещь: сбрить

усы или бороду, изменить прическу, изменить стиль одежды. А может быть и самая сумасшедшая: устроить огромный праздник, захмелеть до одурения, прыгнуть с парашютом..

Когда траур совершен неправильно, не проходит чувство стесненности, как будто сорную траву не вы-пололи до конца.

Возможно, важность соблюдения траура нужно преподавать в школе. Это помогло бы многим избе-жать впоследствии длинных лет мучений.”

— Бернард Вербер

Империя ангелов