Спутал

Егор в жизни бы не согласился накануне своего любимого праздника, который обычно проводит в компании родных, на съёмку. Но тут было че-то типа двойной оплаты, и, в общем-то, всё по заветам чего-то идеального по меркам обычных работяг. Тридцать первого в 17:40 у него самолёт в Пензу, ровно в полдень он стоит на пороге любимого офиса в сити, где снимался уже миллионы и миллиарды раз, крутит браслет на руке и напоминает себе не забыть его снять. Они с Назаром не друзья, не снимались вместе ни разу, хотя стоило признать, что тот охуенно горяч, и все сцены, что он с ним видел были хорошо и заставляли сунуть ладошку в свои пижамные штаны. Может дело было в съёмке, ибо работал тот вечно с одним и тем же оператором, и каждый кадр был истинным дрочевом не персону Назарчика. Егор почти не волнуется когда заходит и вяло пиздит с режиссёром, берёт в руки целый ОДИН лист со сценарием, где просто кратко всё обрисовано, а вверху стоят имена всех причастных, и, блять, там имя того самого оператора! Окей, стесняться нечего, хочет Вотяков притащить свою игрушку на съёмку — пусть тащит. Краем глаза ловит его, и они переглядываются. Вотяков в этот момент ощущает себя так, будто коснулся звёзды в небе, но вида не подаёт. Как обычно пустое лицо и взгляд, подбородок почти касается груди, и слегка вскинутые брови, которые вопрошают: «че надо?». Без гопотливости, без какой-либо предъявы, просто типа…ну…это крайне сложно объяснить — у Егора слов не находится, он вспоминает видосики с участием Назара, ради которых покупал премиум на сайте одной из студий. Эмоции Назара же — дело только Назара, и никто никогда не знает что он думает и чувствует, но сейчас у него внутри все сущности переебались. Егора он знал, но заочно, и очень долго выбивал эту съёмку, считал, что эта крепость обязательно упадёт, после чего он успокоится и больше не будет сниматься, а только снимать. И, будучи крайне последовательным в своих решениях, сдержал данное себе слово. Он подходит первый, протягивает руку и крепко пожимает. Режиссёр смотрит на обоих совершенно пустым взглядом, после чего отходит. Вотяков разворачивает такой же листок, что дали и Егору. — Вот тут, — тыкает на слово «поцелуи» где-то в самом начале списка. Поднимает глаза и смотрит на Булаткина, что прям подготовился, побрился, и вопрос отпадает типа само собой, но сказать что-то всё же нужно. Назар на секунду теряет лицо, но быстро берёт себя в руки. — Можешь немного сжать шею или потянуть за цепки, — так и тянет добавить, что его это заводит, но давать Егору способ манипуляции над его стояков в полной мере не хочет. Хотя, наверняка тот и так всё понимает. — У тебя пожелания будут? Булаткин видит перед собой холодное существо с маской безразличия ко всему на лице, и очень хочет пошутить, но ничего умнее, чем следующие свои слова не находит. — Да, хочу быть сверху, — улыбается во все тридцать два сделанных зуба и поправляет волосы на голове той же рукой, что и держит типа сценарий. Вотяков вскидывает брови и смотрит немного неверяще. — А ты умеешь? Звук перетаскивания мебели на фоне, и оба оборачиваются. Режиссёр объявляет, что у них обоих есть пять минут привести себя в порядок и надо уже начинать снимать, и лучше с первого же дубля. Он всегда так говорит, но с первого не получилось ни разу. Пока Назар в тотальной растерянности, обходит его и с довольным лицом типа «уделал» идёт в комнату чтоб переодеться. Вернее раздеться. И где-то ближе к концу пути осознает, что уделали его. Закрадывается обида. Ну типа…в смысле «а ты умеешь?», неужто Вотяков не видел ни одного видео, где Егор весь из себя такой красавчик-актив, или типа натурал, которого внаглую соблазняют, но ебёт всё равно он. Мысли как снежный ком, и Булаткин обещает доказать, что он умеет, и ещё как! И пусть весь мир подождёт, ведь чувство его достоинства задето, бля. Назар, ляпнувший хуйню из глупости, идёт к себе и ненадолго залипает перед зеркалом. Смотрит всё ли в порядке с лицом, ровненько ли сияют брюлики на его цацках, хорошо ли сочетаются все украшения между собой и не перебор ли с ним. Для сторис делает фотку в зеркале, наклонив голову, тэгая Москоу сити и сразу сохраняя изображение себе. Думает: пиздец, тридцать первое уже, и хули я забыл в Москве? Здесь конечно можно позависать с челами типа Будека и его гэнга, но в Питере ему комфортно. Кажется, надо начинать любить Москву — всё-таки скоро основная его деятельность будет базироваться здесь. Обычно Егор читает сообщения в директе перед съёмкой, настраиваясь на то, что после выхода очередного видео его будут заваливать комплиментами, писать всякие непристойности, от которых, стыдно признаться, Булаткина пиздец как прёт. Ну нравится, когда на тебя дрочат, че такого? Кому подобное вообще может не нравится? Выходит он, накинув на себя че-то типа обычного домашнего халата, в чистых ботинках и тормозит в коридоре, зачем-то ждёт Назара. Вотяков выходит в тапках, таком же халате и с толстой цепкой на шее, наверняка из платины, ибо выглядит просто ту мач. У Егора внутри приятное волнение, он поправляем волосы и светит зубами, ведь ещё сегодняшний партнёр по съёмкам ещё не знает, что его ждёт. Заруинить всё он не хочет, просто желает чтоб было по его. Если б Назар так не нарывался то не получил бы то, что получит. — Ну че, удачи типа, — Булаткин продолжает лыбиться, чем вызывает у Назара реакцию в виде вскинутой правой брови и вопросительного взгляда, но при этом лишь скупое «ага», ведь на горизонте маячит режиссёр, который в представлении обоих тупо старый дрочила, любит молодых челиков, дохуя в влиятельный в сфере гей прона, которого хз как ещё не посадили на бутылку за изготовление и распространение порнографии и пропаганду нетрадиционных отношений. Вдох-выдох. Назар вскидывает голову и прижимает Егора к себе, ему это пиздец как в кайф, и даже вид уже не такой холодный. Улыбается не паля зубы, кусает нижнюю губу и тяжело дышит. Вообще, у него с кардио всё норм, непонятно откуда взялось такое…да похуй, не до этого щас. Егор тянет его за кулончик цепки, зная, что она выдержит, заводит пальцы во внутреннюю сторону и трогает кадык, потом натягивает дорогое украшение слишком сильно, чем вызывает недовольный рык, но ему как-то поебать, ведь он уже сидит сверху. Вотяков же очень хочет, чтоб режиссёр сказал «так, стоп», ведь положение его не устраивает. Ещё б засос поставил, ей богу, че за желание кому-то что-то доказать? Но режиссёр, падла такая, молчит, и Назар на секунду отводит взгляд от бесконечно синих глаз Егора и смотрит в сторону выглядящего довольным сального пидораса, дышит тяжело уже от закипающей злобы, а после вырывает руку и в одно движение скидывает Егора с себя. Тот падает на пол, на жопу, шипит недовольно и потирает запястье, которое ему бездушно поцарапали, поднимает глаза, тут же получает удар по щеке, и у него становится ооочень много вопросов к Вотякову, главный из которых звучит как «что он себе позволяет?», а ещё теперь ему уже интересно, почему режиссёр всё ещё не обьявил хотя бы перерыв. А, да, прошло-то всего несколько минут, а ему уже дали пиздюлей. Назар, подождав, как ему посмотрят в глади, хватает Булаткина под подбородок и протаскивает на коленях ближе к постели, тот вырывается изо всех сил, пытается ухватить за руку, ударить, сделать хоть что-нибудь, а то вдруг это снафф-видео, а его не предупредили? При этом, делает всё молча, только слегка кряхтит и недовольно мычит, ведь пальцы больно сдавливают глотку. Пальцами второй руки Вотяков бессовестно лезет Егору в рот, толкает глубже сначала два, потом чуть ли не пол-ладони. Думает, что это так, игра на пару секунд, просто нежданная-негаданная месть, что он подал в качестве наказания за вольность, отказ за сценария и желание всё заруинить. Так дела не делаются. Егор хрипит и кашляет, и только после этого Назар даёт ему пару секунд отдышаться. Кажется, тот готов сдаться и признать, что сотворил глупость, но азарт у Вотякова раскочегарился настолько, что он хочет свои пальцы в чужом рту заменить членом. Булаткину уже похуй, ведь хуй куда лучше царапающих нёба ногтей, и даже рад подобному исходу. Немного привстаёт, когда Назар снова хлопает по щеке и говорит смотреть в глаза. Ещё больше привстаёт когда после секунд двадцати отсоса тот наклоняется и жадно, глубоко и очень слюняво засасывает его; проходится языком буквально по всему рту, даже по самым тайным уголочкам, не давая ответить на поцелуй, и, по сути, заставляя просто сидеть с открытым ртом, пока делает всё сам. У Егора пиздец как горят щёки от ударов; про камеру он забывает, потому что сосредоточен только на происходящем. Тянет руку к члену Вотякова, пару раз проводит кулаком туда-сюда и понимает, что его укусили за губу. Видимо, за вольность. Убирает руку. Когда заканчивается слишком долгий поцелуй, Назар помогает Егору встать, но тут же валит его, не особо сопротивляющегося, на кровать, а сам запрыгивает сверху. Такое положение может дать Булаткину шанс снова оказаться в выигрыше, но ему этого и не надо вовсе, поэтому он лежит, обе ладони положив на чужие бёдра, смотрит блестящими глазами в тёмные напротив, даёт тянуть себя за волосы, подставляя шею под поцелуи. И словами не передать, насколько Вотякова разъёбывает в моменте. Ему хочется отгрызть от Егора кусок, оставить себе как часть его, чтобы эта часть осталась с ним навсегда. Время идёт, часики тикают, у пидарюги-режиссёра впервые получится съёмка с первого тейка, и все типа довольны, но, блять. Лучше бы этот момент просто не кончался. Но, увы. — Повернись, — и всё же помогает это сделать, хоть и очень хочет видеть лицо Егора, капать на него своим потом, ударить ещё раз если захочется или плюнуть в рот. Но держать за волосы, бить по жопе — тоже ниче такие варики, и хорошо, что в порно всё намного проще, чем в жизни, и практически не надо тратить время на растяжку, лить прям дохуя смазки, хотя в обычной жизни Назару нравится чтоб прям хлюпало. Когда он трахает Егора, то перед глазами звёздочки, и весь мир будто нарисован нахуй, и связано это с тем, что наконец это свершилось, он этого слишком долго ждал и хотел. Булаткин под ним лежит смирно и скулит в подушку, держится за матрас пальцами обеих рук, смотрит в камеру и закатывает глаза. Иногда ему кажется, что он специально нарывается, чтобы получать подобное взаимодействие в ответ, и сейчас — исход самой лучшей глупости, что он когда-либо совершал. Даже улыбается не секунду, но очередной толчок выбивает стоны, а ноги уже почти разъезжаются, и, если б не Назар, что их держит, то точно свалился бы на живот и потерял бы тот самый угол проникновения, под которым тааак хорошо. Когда они снова меняют положение, и могут смотреть друг другу в глаза, Егор всем своим видом просит ударить его ещё раз. И ещё. И ещё. Он одними губами повторяет слово «ещё», ловит ими цепку с кулоном, заметно дрожит потому что трясутся ноги, но просит снова и снова. А ещё помочь ему рукой, ибо, такое ощущение, что в очередной совокупности удара по щеке и прикосновения к члену мир схлопнется. Так и происходит, но только в теме оргазма. Булаткин после этого окончательно отъезжает, уже на может держать ноги на бёдрах Назара, и тому приходится рулить самому. Ещё парочка движений, снять презик, быстро додрочить, а после быстрый взгляд в глаза для красивого кадра и поцелуй, но уже не такой жёсткий. Он ложится рядом и закрывает глаза. А когда открывает, то Егора рядом уже нет. Режиссёр сказал, что тому надо было срочно бежать — опаздывает на рейс типа, едет к семье отмечать Новый Год. Вотяков вздыхает — а, точно, Новый год же. Сам он его проведёт рейсом Москва-Спб, ибо отметить всё равно не с кем.