Уроки кулачного боя

Был ясный, солнечный вечер. На Петербург опускались сумерки; народ постепенно заполнял улицы, толпясь у распивочных, публичных домов и прочих подобных заведений. В одном из таких домов, в крохотной, по мнению петербургской аристократии, комнате ютился молодой г-н. На дряхлой софе, отделанной бордовым бархатом (она была истёрта и под солнцем потеряла своё изящество), лежал юноша, снимавший эти покои за пять рублей в ночь. Он был здесь частым гостем, но помещение использовал не по назначению: дам к себе не пускал, запирался на ключ и открывал настежь окна. Этот г-н возлежал на софе, в своём излюбленном халате из дорого шелка, который никак не вязался с обстановкой в комнате. Выцветшие голубые обои, пожелтевший от времени потолок, скрипучие половицы и кое где свисавшая паутина. На стареньком письменном столе лежала вековая пыль, а стёкла окон были все в разводах и следах птичьего помёта. В этой комнате не принято было обращать внимание на какие-либо детали интерьера. Из приоткрытого окна веяло прохладой, а ветер колыхал выцветшие лиловые занавески, покусанные молью. Молодой человек, которого звали господином Разумовским, не разделял общего веселья, разыгравшегося на улицах Петербурга. Он лежал в ожидании гостя, с которым, к слову, познакомился в одном трактире в С-ом переулке, где недавно проводились кулачные бои. Разумовский не любил вступать в драки с самого детства. Хоть он и вырос на улице среди пьяниц и бродяг, на улице, где каждый был сам за себя. Он постоянно получал от господских детей по зубам, но никак не мог овладеть искусством кулачного боя. Да и не было никакого искусства, просто бей первым, пока соперник думает, куда бы ударить посильнее. Но мальчишке-сироте было страшно. У него до сих пор на теле остались шрамы от стычки с сыном известной кредиторши Исаевой. Тогда в нём был только страх перед богатыми детьми и их родителями, но с годами этот страх перерос в холодную ненависть и превратился в жажду отмщения. Все его мысли о возмездии рассеяла Татьяна Михайловна, его воспитательница, когда по совершеннолетию принесла в его комнату бумаги, извещающие Разумовского о том, что он получает наследство от некоего Д. Ю. Разумовского. Получив деньги, первым делом он отдал часть на нужды сиротского дома, в котором рос, и часть подарил Татьяне Михайловне в знак благодарности. На остальные жил скромно, не так, как многие молодые дворянские отпрыски, увидев такую внушительную сумму. Снял комнату на окраине Петербурга и открыл на соседней улице книжное издательство. С детства Разумовский любил книги и находил в них утешение. Он читал сначала русскую литературу, затем и зарубежную с помощью найденных в библиотеке стареньких словарей и справочников по французскому, немецкому и английскому языкам. К шестнадцати годам он мог свободно разговаривать на трёх языках и грамотно писать. То ли его, как выяснилось, дворянское происхождение вело к образованию, то ли это просто была любовь к учёбе. Татьяна Михайловна часто замечала его спящего за столом перед книгой и в шутку говорила: «Серёженька, ты так скоро будешь у нас переносной библиотекой». В голове у мальчишки тогда это прозвучало как вызов. И этот вызов привёл его к тому, что, выпустившись из приюта, он был образован, вежлив и был готов стать настоящим дворянином. На улице всё оживало: повсюду звучали гитары, гармони, слышался смех и вопли. Из дневного чопорного Петербург превращался в ночную, разгульную, криминальную столицу. Газетчики по утрам не успевали публиковать статьи о совершённых убийствах и ограблениях. А в последнее время частой новостью были поджоги на улицах Петербурга, где проживали весьма достойные господа. Виновников серии поджогов так и не нашли, и выпуски газет пестрели заголовками о новом пожаре. Г-н Разумовский отложил один такой экземпляр на столик рядом с собой, больше похожий на табурет, встал и подошёл к окну. Весь балаган, который происходил снаружи, вызывал лишь отвращение, и, чтобы скрыться от скрипящих звуков гитар и фальшивого пения, он закрыл окно, занавесил шторы, погружая комнату во тьму. Раздался тихий, но твёрдый стук в дверь. Пришедший молодой человек выглядел намного старше хозяина комнаты, хотя они были ровесниками. На лице гостя была тень усталости, загорелая кожа прибавляла возраста, но в карих глазах горел юношеский азарт. — Господин Разумовский, я должен… — Извольте, зовите меня Сергеем, господин Волков. Я о Вас наслышан, если Вы об этом. Я успел узнать о Вас в достаточной степени, чтобы убедиться в серьёзности нашего с Вами договора. — Разумовский говорил серьёзно, с осторожностью поглядывая на своего гостя, — Если Вы не против, то я бы хотел обсудить все детали. Чаю? — Нет, спасибо, — солдатская выправка и почти немигающий взгляд говорили Сергею о многом. Он такого себе и искал: сильного, как скалу, серьёзного господина, с железными кулаками и, наверняка, такими же нервами. В последнее время Разумовский чувствовал себя неважно, испытывал боли в голове, часто терял сознание и не помнил некоторых событий. Недели две назад он обратился к доктору на Тверской, обеспокоенный своим здоровьем, но получил лишь неоднозначные ответы и изучающий взгляд доктора Рубинштейна. С каждым днём Серёжино состояние становилось хуже, а пожары в Петербурге так и не прекращались. — Вы же знаете, что уже продолжительное время в Петербурге какая-то шайка бандитов устраивает поджоги на улицах города. Так вот, продолжаются они уже более двух недель, а негодников так и не нашли. У меня начали закрадываться сомнения, что полиция должным образом не выполняет свою работу, в то время как народ гибнет и задыхается от этого бедствия. Мне нужна помощь, чтобы поймать этих бандитов и разобраться с ними по совести. Но у меня есть условие. Если Вам всё же удастся их поймать, то в полицию вести не надо, а сразу ко мне. Я Вас поселю у себя в поместье, в отдельной комнате. Выделю сумму на Ваши расходы, и если не будет хватать, то сразу же ко мне обращайтесь. Всё ясно? Разумовский протянул бумагу, где были написаны условия их договора красивым извилистым почерком. Господину Волкову было предоставлено перо и чернила, он ещё раз перечитал всё, что было уже сказано его «начальником», и расписался. Всё прошло проще, чем ожидал Сергей. Он с улыбкой сложил документ и убрал его в карман пальто. — Ну что же, Олег, если у тебя нет каких-то иных дел, то можем направляться ко мне домой. Через час я должен появиться на балу у одного автора, которого напечатал в прошлом месяце. На удивление, читателей он нашёл быстро, хотя мне и пришлось похлопотать, чтобы он прошёл цензуру. Будешь меня сопровождать, это было написано в договоре, а пока у нас есть время, я покажу тебе свой дом. — Г-н Разумовский, я бы хотел узнать: много ли у Вас врагов и недоброжелателей? — Я же сказал, можно просто Сергей. Мы с тобой одного возраста. И да, со своей любовью к свободе слова я успел нажить себе много проблем. Все так и норовят получить от меня денег, да побольше. Я же на пожертвования не скуплюсь, но некоторых из них, на удивление, деньги не прельщают, они привыкли решать вопросы силой, но… Господа вышли на улицу, пока Разумовский делился своей подноготной. Он поймал извозчика, не поскупился с оплатой, и они отправились в поместье. — Когда я только начинал, всё шло негладко. Далёкий дядька мне оставил внушительное наследство и свой дом, а я попросту не знал, что мне со всем этим делать. Поначалу я жил в скромной квартире, недалеко от сиротского дома, где я рос, но позже перебрался в собственный дом. Там было так тихо и одиноко, что я уж было стал искать себе съёмщиков, но отбросил эту идею, потому что покусились на мои миллионы многие, а миллионов у меня было немало, не стану врать. Внушительную часть денег я отдал приюту на нужды, а остальное положил в банк. Впрочем, об этом писали множество раз в газетах. Далее они ехали в молчании. Волков время от времени поглядывал на улицу. Постепенно квартирные дома исчезали, больше появлялась зелень, и вот наконец извозчик остановился возле массивных железных ворот. Разумовский вылетел из кареты, будто чего-то испугавшись, за ним его спутник. Оба вздрогнули от крика собаки, пробежавшей мимо них, но вида не подали; пошли прямо через ворота в дом. Выглядел он величаво и даже помпезно: белые колонны тянулись вдоль к самому входу, кругом росла сирень и шиповник. Вдали виднелся сад и поблёскивала крыша теплицы, а на крыльце сидела милая старушка и вязала на спицах. — Здравствуйте, Татьяна Михайловна. Как себя чувствуете? Почему ещё не спите? — Сергей подошёл к ней и поцеловал ей щёку. Могло показаться, что они мать и сын. — Хорошо, Серёж, не беспокойся. Духота такая стоит в Петербурге, сон никак не придёт. Смотрю, ты с другом пришёл? — из-за спины вышел Олег Волков, — Господи, не может быть… — Татьяна Михайловна? Сердечно рад Вас видеть, — женщина встала и начала целовать лицо юноши. На глазах у неё были видны слёзы, в то время как Сергей стоял и не понимал происходящего. «Мир тесен», — подумал он. Тем временем они зашли в дом. — Пойду чай поставлю, а вы проходите на балкон, там хотя бы воздух посвежее будет. Молодые люди устроились за столом, оба закурили. — Как же давно мы не виделись. — Олег едва приподнял уголки губ в подобии улыбки. Брови его были нахмурены, но глаза выдавали все эмоции с потрохами, — Я думаю, мне стоит объясниться. Имя ты моё знаешь, Сергей, знаешь, кем я работаю, что служил в К-ом полку и дослужился до капитана. Мы с тобой жили и росли вместе, ты меня совсем не помнишь. Ты был замкнутым, почти ни с кем не общался, дружбу водил только с книгами и Татьяной Михайловной. Я помню, как однажды тебя уберёг от драки, так ты потом меня сторонился, как огня, и почти неделю молчал. Весь дом на ушах стоял, все думали, что с тобой. Потом в пятнадцать лет меня забрали работать в Архангельск, а уже потом я пошёл служить. О тебе узнал из письма своего товарища, его девица доложила во всех подробностях, какой герой появился среди знати. Тогда-то я и понял, что не зря ты мне в детстве казался не таким, как все. Не думай, я тебя не осуждаю, наоборот, Вы мне очень нравитесь, господин Разумовский. Разумовский принял задумчивый вид. Он любовался своим садом. В его голове всплывали немногочисленные воспоминания о приюте; разум отчаянно пытался вспомнить лицо мальчишки — Олега Волкова. Но просветление не снизошло на Сергея, и он не нашел, что ответить. Тем временем Татьяна Михайловна принесла чай, начала греметь посудой и о чем-то лепетать с г-ном Волковым. Суть разговора до Сергея долетала отрывками, отдельными словами, а через несколько минут голоском стихли. «Почему я не помню его лица? Ведь я бы обязательно его отблагодарить, подружился с ним, в конце концов! Я бы не был один, — подумал Разумовский, — А я и не был один. Я сам у себя был. Теперь я образован, богат, властен, и никто мне не нужен!» Юноша затушил папиросу, и сел было пить чай, но взглянув на часы, передумал. — Пойдём, я покажу тебе комнату. Вещи привезут утром. У нас есть полчаса… …По приезде в дом Пчёлкиных Разумовский сразу дал указания напрасно стрельбу не организовывать, определённых людей к нему не подпускать и следить за количеством выпитого им шампанского. Волков лишь согласно кивнул и остался тенью Сергея, рассматривавшей окружающий. Назвав балом всего-навсего приём в честь публикации достаточно скандального журнала Юлии Пчёлкиной, Сергей, конечно, преувеличил. Там собрались литературная элита, несколько меценатов, которые помогли осуществить мечту амбициозной девушки, автора журнала, и сам Сергей Разумовский. По началу всё было тихо. Господа обменивались рукопожатиями, приглашали девушек танцевать и поздравляли друг друга с «революцией в мире публицистики». К Сергею обращались практически все, за исключением тех личностей, которых он не переносил на дух, и те его тоже не жаловали. Он ходил с одним и тем же бокалом весь вечер, ни разу из него не сделав глотка, а Волков вообще старался ни к чему не притрагиваться. Вся эта роскошь и помпезность его несколько раздражали. По взгляду Разумовский понял, что его спутнику некомфортно находиться в обществе аристократии, и он его понимал, потому что сам был таким, и узнавал новое общество. Они с Олегом стояли немного в стороне от всех, будто их и не было вовсе. Только иногда Сергей отлучался на танец с чьей-нибудь дочерью ради приличия. После очередного вальса и уже нескольких бокалов шампанского он наконец расслабился и чувствовал себя не так зажато. — Олег, не стой так, будто ты на похоронах. Улыбнись хоть немного, а то распугаешь моих будущих приятелей, — мимо прошло несколько девиц, они что-то вернули друг другу на ухо и тихо захихикали. Разумовский улыбнулся им пьяной улыбкой и отсалютовал бокалом. Олег забрал его из рук своего нанимателя и отставил на стоявший рядом столик. Разумовский совершенно не умел пить, он быстро пьянел и редко отвечал за свои действия под воздействием алкоголя. Он будто становился другим собой. — Господин Разумовский, я думаю, на сегодня с Вас хватит шампанского, — проговорил Волков с серьёзным видом. — Если ты не будешь выполнять то, о чём я тебя просил, я тебя уволю, — Сергей старался выглядеть угрожающе и думал, что у него это прекрасно выходит. Он ушёл вести дальше разговоры о себе, своём издательстве и дальнейших планах. В зал вошли двое господ. Оба были высокими, белобрысыми, с жуткой физиономией и ядовитыми улыбками. Они прошли мимо затихшей толпы, как акулы, поглядывая на каждого присутствующего с отвращением. Один из них, который был всё же был несколько повыше и сверкал двумя серебряными зубами, остановился посреди залы. Второй встал немного поодаль. — Тихо, скромно, так по-божески. А где же дамы, танцы под гитару и, главное, водка? Не умеете вы праздновать победу над, как ты там написала, «отбросами общества». — молодой человек точно посмотрел на Юлию. Девушка выступила немного вперёд, закрывая родителей и двух маленьких двоюродных брата и сестру, — Раз напечатала свой поганый журнальчик, значит можешь тут распивать втихую шампанское, пока мне приходится обивать пороги полиции? Нет, куколка, за слова нужно отвечать. Он и его приятель вынули пистолеты и направили их прямо на семью Пчёлкиой. В зале поднялась паника. Сергей, стоявший рядом с Юлией, разглядывал их лица, но никак не мог вспомнить до боли знакомые черты. «Эта ухмылка, дикие глаза и голос…», — раздался первый выстрел, и все бросились бежать. Разумовский полез на стрелявшего с кулаками, но получил точный удар в грудь. Приземлившись на паркет, Сергей взглянул вверх и встретился ядовитой ухмылкой. Воспоминания встали на свои места. Не было сомнений, что стрелявший — Гречкин. Разумовского сзади подхватили под руки и рывком подняли. Волков действовал стремительно. Он наставил пистолет на молодого человека, закрывая собой Сергея, но стрелять пока не решался. — Не стреляй, — приказал Разумовский, на что двое незваных гостей гадко усмехнулись. Олег и бровью не повёл, убрал пистолет и продолжал следить за движениями бандитов. — А-а, так вот кто ты такой, — протянул Гречкин, — бедняжка-сиротка, без семьи и без имени. Получил наследство, так можешь теперь себя считать элитой общества? Ты сопляк с кучкой денег, да и только. — Закрой рот, — сквозь зубы произнёс Сергей. Та самая детская обида и злость заполняли его голову. Он вспомнил, как над ним систематически издевался этот отпрыск богатенького рода просто потому, что он имел на это право по статусу. Остальным было плевать на Серёжу, никто не мог ничего сделать, иначе бы приют лишился влиятельного спонсора. Теперь Сергей вырос, он в полной мере мог отыграться на Гречкине. Злость закипала. Глаза заволокло черной пеленой, а в ушах зазвенели тысячи колоколов. Люди, всё это время наблюдавшие за развернувшейся картиной, жались к стенкам и друг другу, от страха девушки и женщины начали плакать, дети прятались за материнскими юбками. Сергей взглянул на Юлию, которая прижимала к себе двух маленьких ребятишек. Раздался выстрел, и все хором вскрикнули; послышался детский плач. Гречкин и его приятель откланялись и побежали прочь. Никто не мог понять, куда пришёлся выстрел, пока по всей комнате не раздался протяжный девичий крик. Маленькая девочка, которую держала Юлия за руку, лежала на паркете с пулей во лбу. Сергей, воротившись домой с приёма, не мог найти себе места. Татьяна Михайловна спала в своей спальне наверху, рядом с комнатой самого Разумовского, и, чтобы её не беспокоить, он остался в гостиной внизу. Он ходил по комнате и нервно кусал губы. В его голове всплывало лицо мёртвой девочки, а в ушах до сих пор слышался выстрел. «Ты должен убить, убить, убить! — Разумовского пугали собственные мысли, но с другой стороны, он не видел иного выхода. Полиция не накажет преступника, и он продолжит гулять, кутить и прожигать жизнь, обременив горем родителей, — Мы сделаем это вместе. Я помогу тебе, и мы обязательно совершим правосудие. Снова. Вместе.» Разумовский остановился напротив зеркала и не узнал себя. Он дрожал в лихорадке, взгляд потяжелел, а на губах играла улыбка. На мгновение стало страшно, но потом страх развеялся. Он лёг на софу напротив Олега, потянулся, как кошка, и прикрыл глаза. От нервозности и ужаса не осталось и следа. Волкову такая перемена в настроении была непонятна, но вопросов задавать не стал, продолжив наблюдать. Он и не заметил, как уснул прямо в кресле под пристальный дикий взгляд напротив. Разумовский тихо поднялся к себе в комнату, прислушался — во всём доме было тихо. Он прошёл к своему тайнику, который скрыл за собственный портрет, достал оттуда револьвер, перчатки и маску. Последняя деталь была весьма странной: она была белая, с круглыми прорезями для глаз и вытянутым носом, похожим на птичий клюв. Она напоминала маску чумного доктора из средневековья; Серёжа делал её на заказ в самой Италии, но не помнил, как и про тайник за картиной. Сергей надел на себя маску, пальто и перчатки. Положил револьвер во внутренний карман и осторожно спустился со второго этажа. Волков всё ещё спал. «Или делает вид? Зачем ты его вообще нанял? Трус, » — Разумовский вышел из поместья и быстрым шагом отправился к своей цели. На улице не было ни души, иногда доносились крики из трактиров, но слышно было, что людей не очень много. Когда было пройдено полпути, Разумовский сбавил шаг. Ему показалось, что кто-то следил за ним, смотрел прямо в спину, но, обернувшись, он никого не заметил. Это назойливое чувство было с Серёжей до самого конца. Он поднялся в нужную квартиру, для начала вежливо позвонив в звонок. За дверью послышался топот и стук цепочки. Дверь была открыта самим Гречкиным, пьяным и довольным. — Зачем пожаловал, доктор? Не уж то чума в городе завелась? — Да, и это ты, — Разумовский выставил револьвер и толкнул Гречкина внутрь квартиры. Тот, испугавшись, попытался встать и убежать. Раздался первый выстрел, и он пришёлся в голень. Чудовищный крик наполнил комнату. — Кирилл, я думал, ты поумнеешь со временем, повзрослеешь и не будешь таким же гадким, как твой отец. А теперь посмотри, что сделали с тобой его деньги, и каким стал я, не имея в детстве ничего. У меня есть деньги, слово, власть? А что есть у тебя? Гречкин лежал на полу, плакал и кричал от боли. Он полз в сторону двери, чтобы спастись, но не успел — вторая пуля пронзила другую ногу, и он упал. Из комнаты доносился запах жжёной бумаги, медленно огонь расползался на мебель, дорогие шторы и ковры. Разумовский рассыпал порох возле тела Гречкина и вышел из квартиры. Пока он спускался по лестнице, у него закружилась голова и потемнело в глазах. Когда он вышел из дома, раздался взрыв; закричали собаки. Сергей зашёл в подворотню, снял маску и глубоко вздохнул. «Чувствуешь? Дышится легче», — прозвучал голос в голове, и всё погрузилось во тьму. Утром Сергей проснулся с жуткой головной болью и лихорадкой. На прикроватной тумбочке лежала свежая газета и чашка чая, принесённые Татьяной Михайловной. В комнате стояла духота, несмотря на открытое окно. Разумовский встал с постели, выпил чай и мельком глянул на заголовок газеты. «Ещё один пожар…» — он надел на себя шёлковый халат и спустился вниз. В кресле сидел Волков, а напротив него бывшая воспитательница приюта, они о чём-то разговаривали и пили кофе. — Серёж, как ты себя чувствуешь? — как только старушка заметила на лестнице своего воспитанника, то сразу подскочила. Сергей неуверенно кивнул и попросил сделать кофе на него. Он сел рядом с Олегом на софу и увидел на столике ту же газету. — Опять пожар? Чей это дом? — Дом Гречкиных. Сегодня утром его нашли с пулями в обеих нога в сожжённой квартире. Свидетелей нет, подозреваемых тоже, но я нашёл это, — Волков положил на колени маску, — ничего не напоминает? — Нет? — Сергей растерянно уставился на предмет. Он казался ему смутно знакомым, но в голове не проскользнуло ни одного воспоминания о нём, — Нужно найти этих бандитов, Олег. Сколько людей пострадало от пожара? — Квартиранты снизу были в отъезде, а сверху никто не жил уже десять лет. На этот раз им повезло. Могу ли я задать вопрос? — Разумовский кивнул, — Ты знал Кирилла Гречкина? — Да. Он бил меня в детстве, когда приходил с отцом. Я всегда был слабым, не мог дать сдачи. Даже вчера пытался ударить Гречкина, но у меня не хватило ни сил, ни духу. Олег, я хотел бы тебя попросить, ты же в армии служил, не мог бы ты меня обучить кулачному бою? Я могу платить тебе ещё сверху. — Не стоит. Я тебя научу. Татьяна Михайловна принесла кофе, и все трое пили его в молчании. Прошло около трёх месяцев, Разумовский каждый день тренировался с Волковым у себя в саду, а про пожар в квартире Гречкиных они больше разговаривали. Но по ночам Сергею снился крик и взрыв. Когда он резко просыпался, то в носу стоял противный запах гари и пороха. Он ездил на приёмы к доктору Рубинштейну, покупал у него таблетки и периодически забывал их принимать. Провалы в памяти случались чаще, и Сергей видел, что Олег стал более собранным и настороженным. Разумовский начал что-то подозревать, но пока сам не знал что. Однажды вечером он сидел один в гостиной и смотрел на огонь в камине. Татьяна Михайловна отправилась к себе в комнату отдыхать, а Волков отлучился по своим делам. Сергей смотрел на танцующие языки пламени, а самого на душе было темно и холодно. Ему казалось, что за ним кто-то наблюдает, но голову повернуть боялся. На него опять обрушился приступ лихорадки и болела голова. — Он всё знает, — послышался голос совсем близко, Сергей резко повернул голову в сторону, но никого не увидел. Сердце загнанно застучало, кожа покрылась мурашками, — Он точно видел, как ты убегал из того дома. Ты что, боишься меня? — Кто здесь? — Разумовский встал с кресла и стал озираться по сторонам. Он был абсолютно один. — Я здесь. В твоей голове. С улицы донёсся стук копыт и голоса. Наверное, вернулся Олег. Сергей взялся за голову, сдавил её и обессиленно упал на колени. В глазах снова потемнело, и появились два жёлтых глаза и чёрные когти. Обрисовывались черты зверя, похожего на огромную птицу, этот зверь закрыл своими чёрными крыльями сознание Серёжи, и тот провалился в пропасть. Всё это было похоже на бред, а дальше вспышка. — Серёж, всё хорошо? — обеспокоенный голос Олега звучал, как сквозь воду. Разумовский медленно поднялся с колен, стоя спиной к Волкову, и ничего не ответил. В следующее мгновение он набросился на него с кулаками. Первый удар пришёл прямо солнечное сплетение, второй — в плечо, третий — в пах. Олег упал на пол, задыхаясь и отплёвывая кровь. Четвёртый раз Сергей ударил ногой в бок, пятый раз — просто от скуки — прямо в рёбра. Олег тяжело дышал и лежал в позе эмбриона, боясь пошевелиться. Боль была невыносимая. На него смотрел не Серёжа, с которым он смог подружиться, которого учил, оберегал и сопровождал, а страшный, дикий зверь. В глазах была злость и жажда крови. — Не смей никому говорить, что ты знаешь. Да, это Серёжа поджигает дома взяточников, торгашей и последних тварей этого золотого общества. Но они нам переступили дорогу, из-за них мы могли потерять всё. Так что не смей, слышишь, не смей и шагу ступать на порог полиции. Исаева лишала фамильных ценностей людей, идущих на крайние меры ради куска хлеба, Зильченко лишал крестьян земли, выгонял их, как отбросов, а Гречкин убил ни в чём неповинную девочку. Они все получили по заслугам, а ты молчи, понял? Иначе вместо пяти ударов тебя ждут пять пуль в моём револьвере. Сергей упал рядом без чувств. На подкорке сознания у него было только одна мысль: он лишился своего единственного друга, он потерял всё. Обучившись искусству кулачного боя, обретя силу, он навредил дорогому человеку, ставшему для него опорой и поддержкой. Разумовскому было очень страшно в детстве, потому что в любую минуту его могли избить, а он бы не смог ударить в ответ, а сейчас он боялся самого себя, потому что мог навредить окружающим.