Без даты

«Осень, разорвался ядерный гриб Порою длительный смех сменяется на крик Бери на клык, строитель всяческих любовных интриг Пока ты к девочкам лип — я ловил bad trip…»

1986 год. Из переговоров диспетчеров АЭС: — Что у вас там горит? — Взрыв на главном корпусе между третьим и четвертым блоком… — А там люди есть? — Да! Поднимай наш состав! — Подымаю! Начальника поднял. — Всех, всех, весь офицерский состав, офицерский корпус поднимай! Взрыв на Чернобыльской АЭС привел к ужасающим необратимым последствиям как для людей, проживающих в окрестностях, а также — призванных на ликвидацию, так и для окружающей среды: растений и животных. Спустя десятилетия, звери подверглись сильным физическим и психологическим мутациям, позволившим им создать свое общество. Сильно травмированное, искалеченное, но все же общество. В ночной темноте, нарушаемой лишь зеленоватым свечением двухметровых цветов, по полю мертвой травы бежал некто. Он бежал и бежал, пока, споткнувшись о ползучий корень, не полетел вниз. — ЛЯ! — разнесся по местности крик, пробуждая стайку глазокрылых бабочек, которые тут же поспешили переместиться подальше от хулигана, нарушившего их покой. Некто тем временем продолжал кричать, переходя в душераздирающие рыдания. Он пополз по грязной земле и улегся под светящимся цветком, вокруг которого, как грибы после дождя вырастали минималистичные деревца. Они появлялись под такими цветами каждый раз, когда больная природа чувствовала присутствие кого-то живого. На несколько минут рыдания прекратились. Теперь, под светом растения, можно было увидеть кто же это такой: небольшие закрученные рога, копыта, шерсть и очень болезненное, усталое выражение лица. Сомнений не оставалось — это баран. Полежав пару минут изо рта животного снова вырвался крик, сопровождающийся очередной порцией рыданий. Баран приподнялся, смахнул с лица поток слез и стал копаться копытцем где-то в кучерявой шерсти на спине. Через несколько секунд перед ним уже лежал жгут, а в руке блеснула игла шприца. Он не один раз проделывал эту процедуру. Проделывал ее и в таком состоянии. Зверю не составило большого труда перетянуть свою ногу. Найти чистую вену на сгибе его колена было бы непросто даже врачу, но он употреблял так долго, что находил место для инъекции довольно быстро. — Да-а, — протянул баран, нащупав место и впрыснул в кровь наркотик. Он откинулся на жухлую траву и закрыл измученные глаза. На место боли постепенно приходила эйфория. Немного полежав, баран открыл глаза, налившиеся кровью. Наркотик захватил его разум, призывая действовать. — Нюша-а! — закричал он в небо грозным тоном, — Я иду! Жди меня! Прокричав данную фразу, баран вскочил и понесся по мертвому полю дальше, пугая мирно спящих насекомых.

***

Нюша вскочила с кровати в холодном поту. — Б-бараш, он опять… — вяло текла мысль в голове напуганной свинки, — Он опять придет. И снова… Я… Я не хочу. Не хочу! Из глаз девушки покатились слезы. Он приходил. Приходил каждый раз и делал это с ней снова и снова. Нюша закрывала двери, блокировала окна, но Бараш все равно попадал к ней в дом. Не так быстро как мог бы, но попадал. У напуганной сонной свинки совсем не было сил сопротивляться, поэтому она плеснула в стакан немного водки и стала ждать неминуемого, приземлившись на пол у деревянной кровати. Водка всегда была в доме девушки. Темное прошлое преследовало ее, оно въелось в разум, не давая спокойно спать по ночам. А Бараш — был личностью из тех самых болезненных воспоминаний. В совсем юном возрасте Нюше пришлось искать способ выживания в этом отвратительном, грязном мире. Когда «друзья» свинки пристрастились к веществам, она невольно оказалась в том же котле. Сначала Нюша решила «просто попробовать, все же так делают», потом подумала: «это весело», а дальше появился вопрос: «где взять деньги на новую дозу»? И тогда, волею жестокой судьбы, свинке пришлось торговать своим телом. Сначала, у нее был лишь один клиент. Юный поэт, страдающий от биполярного расстройства, заходил к ней каждый раз, когда у него начиналась «мания», или после инъекции героина. Он давал Нюше достаточно денег, чтобы та могла достать нужное ей «лекарство». Но свинке хотелось большего. Жадность и жажда наживы захватили ее сердце. Она поняла, что может зарабатывать все больше и больше. А больше денег — значит больше роскоши и удовольствий. Долгие, мучительные годы она каждый день принимала клиентов, получая за это огромные суммы, которые тратила невероятно быстро. Колеса, иглы, трубки, бутылки… Дозы становились все крупнее, препараты все тяжелее. Это продолжалось, пока однажды, ей не показалось, что после очередных «колес» — взорвется сердце. Нюша твердо решила слезть. И тогда, красный фонарь, горящий в окне, потух. Но не для Бараша, эмоциональное состояние которого становилось все хуже, продолжающего вводить в свою кровь «яд», жаждущего женского тела. Часы пробили половину второго ночи. Нюша опустила стакан на пол. Наступила тишина. Гнетущая. Мрачная. Практически абсолютная. Нарушало ее лишь сердцебиение свинки. Тяжелый удар сокрушил двери дома. — Нюша-ааа! — взревел на улице голос, — Я пришел. На глаза девушки упала пелена. Она знала, что скоро он уже будет внутри. Старая прогнившая дверца не сможет долго сдерживать натиск обезумевшего барана. Нюша медленно поднялась и пошла в сторону входной двери. Ей совсем не хотелось того, что сейчас произойдет, но она знала, что это произойдет в любом случае и лучше просто открыть дверь, чем потом вставлять новую. Да и чем раньше это начнется, тем раньше закончится… Девушка, затаив дыхание, кралась к двери. И уже через пару минут тихонько повернула в замке ключ. Дверь распахнулась. Темная фигура, стоящая на пороге за долю секунды пересекла порог и стала наступать на Нюшу, гоня ее к стенке. — Б-бараш, ты опять? Опять принял? — маша руками, старалась разговорить обезумевшего зверя свинка. Обычно он был спокойнее. Просто входил и делал то, чего хотел. А сейчас она надеялась, что он захочет послушать ее, поймет, что это безумие надо прекращать. — Твоя милая фигура совсем грязна, — словно не слыша слов девушки, произнес Бараш, — Не из какого не из рая тебя судьба мне принесла! Выкрикнув последнюю фразу баран поднял копыто и с силой пнул свинку в стену. — Просто сделай то, зачем пришел и уходи, — кричала Нюша захлебываясь в рыданиях, пытаясь подняться с пола, на котором появилось алое пятно крови. — Молчи, сука! — вновь ударил девушку Бараш, — Я сам решу, что мне делать. Не хватало еще слушать грязных, мерзких шлюх! Он наносил удары снова и снова, пока крики девушки не стали затихать. Обессиленная Нюша лежала в луже собственной крови. Ноги девушки, судя по неестественному углу сгиба, были сломаны, глаза заплыли, губы разбиты. От прежде симпатичного личика не осталось и следа. — Так-то лучше, — рассмеялся Бараш, и взяв Нюшу за волосы, потащил ее тельце по полу, оставляя на паркете кровавые следы. Дотащив девушку до спальни, он швырнул ее на кровать. — А теперь будет то, для чего ты предназначена, — ухмыльнулся баран, беря в лапу свой член, — Ну что же ты все ревешь и ревешь? Тебе же было хорошо тогда. Значит будет хорошо и сейчас! С этими словами он полностью погрузил свой орган в рот свинке и принялся двигаться. Резко. Жестко. Нюше казалось, что ее горло разорвет. Из глаз текли струи слез. Тошнота подкатывала ко рту. Было больно и чертовски мерзко. А Бараш все не прекращал. Он вытаскивал и снова погружал в горло Нюши член. Постепенно ускоряясь, набирая жесткости. Это продолжалось, пока сперма не плеснула в горло бедной девушки. Бараш потер лапы и усмехнулся: — Ты же не думаешь, что это конец? Глупая-глупая тварь. Баран схватил Нюшу и перевернул на живот спиной к себе. Член снова встал, и он с силой вставил его в девушку сзади. Свинка взвизгнула от боли, а на белоснежной простыне появились капли крови. Бараш не думал о чувствах Нюши. Он просто хотел удовлетворить потребность. Грубо. Жестоко. Быстро. Внутрь-наружу. Внутрь-наружу. Снова и снова. Снова и снова. Нюша кричала, стонала от боли. Бараш схватил простыню и оторвал от нее кусок. — Помолчи, мразь, — запихнул его баран девушке в рот, — Твои крики мне надоели. Теперь ты сможешь только стонать, а это меня заво-одит! Зверь поднял лапу и ударил свинку по сломанным ногам. Комната наполнилась гулким стоном. — Да-а, — протянул баран, явно получая удовольствие от страданий свинки. Бараш снова принялся за дело. Еще более грубо, чем раньше. Кровь капала на порванную простыню, стекала по шерсти Бараша, тяжело дышащего из-за напористости, по коже Нюши, стонущей, рыдающей. Бараш ускорился и резко вытащил член из девушки, заливая ее кровоточащий проход спермой. — Я еще вернусь, блядь, — произнес Бараш, вытирая со лба пот, после чего поднялся, плюнул на измученное тельце, лежащее на кровати и вышел из дома. Нюша осталась одна в ночи. Наедине со своими мыслями, со своей болью, со своими страхами. Единственное, чего ей сейчас хотелось — чтобы Бараш умер самой мучительной смертью. Ей было все равно выживет ли она, но он — должен страдать в любом случае. Ночное небо было усыпано звездами. Гигантские тараканы расползлись по своим норам, цветы-каннибалы закрыли лепестки, перепончатые птицы прекратили песни. Природа засыпала. Засыпали странные зверюшки. Засыпали омерзительные существа. Засыпали мутировавшие растения. Тишина не предвещала новых событий. Она была практически абсолютной и нарушалась лишь редкими восклицаниями Бараша, бредущего домой, да звуками черной речушки, бегущей по долине.