Узы

«Жил да был Маленький принц. Он жил на планете, которая была чуть побольше его самого, и ему очень не хватало друга…»       В месте, где «всё-на-всех», не должно быть совсем уж личных вещей. Вот чтобы настолько личных, для одного единственного человека. У Серёжи есть книга, которую он прячет ото всех. Читает внимательно, всегда с удовольствием. Перечитывает уже неизвестно в какой раз, на самом деле. Прятать такое сокровище тяжело. Но он старается, очень. Потому что для него эта книга стала очень-очень важной.       Наверное, потому что друга у него всё-таки нет. В Маленьком принце Серёжа видит что-то безумно знакомое и важное. Это цепляет, заставляет его жадно вчитываться в строчки снова и снова. Он рано начал читать. Раньше, чем многие. Для него рисование и чтение, наверное, всегда шло где-то рядом друг с другом. Сначала книги были совсем пустыми, ему было откровенно говоря скучно изучать то, что его заставляли читать. Глупо, пусто, неинтересно. В книгах не было истины. Не было ничего, что затронуло бы юную дрожащую душу. Всё изменил Маленький принц. У которого, на самом деле, всё-таки появился друг, появился кое-кто очень близкий. У Серёжи тоже, однажды. " — Кто ты? — спросил Маленький принц. — Какой ты красивый! — Я Лис, — сказал Лис. — Поиграй со мной, — попросил Маленький принц. — Мне так грустно… — Не могу я с тобой играть, — сказал Лис. — Я не приручен. "       Птица приходит сам. Незваный, нежданный, он просто появляется рядом с ним, словно так и должно было быть. Словно это в какой-то степени логично и правильно, обзаводиться новыми друзьями именно так. Хотя они, на самом деле, не друзья ещё. Точно нет. Потому Птица держится в стороне, наблюдает за Серёжей постоянно. А Серёжа, украдкой, наблюдает за ним тоже. Чуть-чуть следует правилам, чуть-чуть нарушает их — когда всё же бросает прямой взгляд, а не искоса, через плечо. Приручать надо уметь. Он пока не умеет, но очень старается. Чтобы всё прошло замечательно, а ещё чтобы другие не поняли ничего.       Со взрослыми проще простого. Они никогда ничего не замечают, им в основном всё равно. Потому иногда он Птице улыбается. А тот улыбается в ответ, сверкая искорками золотистых глаз. Постепенно они сходятся всё ближе и ближе. Сидят рядом друг с другом. Смотрят уже без страха, понимая всё прекрасно. Серёжа медлит порой, волнуется даже, но Птица уже не волнуется — делает всё первым. И заговаривает с ним тоже первым. «Если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете.»       Они приручают друг друга. По-настоящему. Птица смеётся громче всех, таскает его гулять, помогает сбегать в потёмках, чтобы посмотреть на звёзды. Серёжа видит его совсем близко и наслаждается компанией, не думая о том, что может быть как-то иначе. Иной раз ему страшно подумать, что Птице он может надоесть. Но этого не происходит и произойти не может. Потому что для него в одном маленьком мальчике сосредоточен весь огромный мир. Ему больше не нужно ничего. Зачем, когда есть такой близкий друг?       Птица дерётся, когда обижают Серёжу. Птица мстит, когда не может драться. Птица защищает и бережёт, веселит и втягивает в авантюры. Иногда кажется, что он всегда весел и доволен жизнью, а ещё недоволен одновременно. Ну, что же, Серёжа недоволен тоже. А ещё зол, очень-очень, но старается этого не показывать. Он соглашается, когда Птица решает наказывать обидчиков. Он не плачет, когда им больно. Заслужили ведь. Справедливо.       Серёжа читает про розы, про лисиц и разных людей, читает про взрослых, и понимает, что не хочет вырастать. Не хочет становиться таким, как они. Птица согласен — им совсем не нужно быть такими взрослыми, которые вообще ничего не знают, не могут и не делают. Они станут такими взрослыми, которые будут делать всё, и это будет чудесно.       Иногда они расходятся во мнениях, но в основном живут душа в душу. Так, как надо. И Серёжа осознаёт всё больше, что он приручен, что для него это существо и друг, и Лис, и Роза, и все сразу. Весь мир в одном создании. И это хорошо. «Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь».       Он с этим согласен. Потому что Птицу никто больше не видит, и для него это показатель того, что они не такие, как он. Что они не могут быть близки к нему. Иногда Птица рисует свой образ в его тетрадях. Серёжа смеётся, а после оправдывается перед учительницей математики, которая возмущённо спрашивает, что «пернатое чудище» делает в его домашнем задании. Ему не стыдно, совсем нет. Да и за что? Разве может быть стыдно за такую дружбу и за такую любовь? Он никому не рассказывает про своего друга. Им не нужно знать.       Они ведь ещё никого не приручали сами. — А вдруг мы тоже… — как-то раз начинает Серёжа, тут же замявшись. — Что — тоже? Договаривай, — фыркает Птица, скосив на него любопытный взгляд. — А вдруг мы тоже, знаешь, — всё же решается мальчик, вздохнув грустно. — Как Маленький принц с его розой. Случится что-то, а мы разойдёмся. И всё. И как тогда? Что делать? — Дурак ты, — Птица даёт ему совсем слабый подзатыльник. — Куда мы разойдёмся-то? Ну куда я от тебя денусь, м? Да и ты никуда, мы же с тобой связаны. Узами. — Я боюсь, что ты уйдёшь, когда устанешь от меня, — признаётся Серёжа. — Я уйду только вместе с тобой, — пожимает плечами Птица, наклонившись к его лицу. Улыбается заискивающе. — Не избавишься ты от меня, понял? Так что выкинь это из головы и рисуй. Ты же у нас талант, да? Талантируй, Разумовский. — Тала… нет такого слова, — неуверенно улыбается Серёжа. — Есть. Ведь я его придумал! «Знаешь, отчего хороша пустыня? Где-то в ней скрываются родники…»       Серёжа перечитывает книгу чаще. Птица читает вместе с ним, а после и помогает прятать её так, чтобы никто не нашёл. Потому что это его книга. Его личная. Нет-нет. Это книга на них двоих.       И всё хорошо. И Серёжа счастлив тому, что у него есть друг, а большего и не надо. Только вот однажды к ним привозят нового мальчика. Не кажется это событие чем-то важным, оно бы таким и не стало.       Но мальчик этот книгу находит. Первый за всё время, он берёт её в руки. Чем очень сильно пугает Серёжу. — Он хочет забрать нашего Маленького принца, — голос Птицы чуть вздрагивает.       Для него это тоже очень важная книга. — Это моё. Отдай, — старается быть уверенным Разумовский. — Это? — темноволосый мальчик осматривает книжку, фыркает и кидает ему, чуть дёрнув плечом. — Да забирай. Всё равно уже читал. — И как тебе? — зачем-то спрашивает Серёжа. — Грустно, — просто отвечает мальчик.       И уходит. А у Серёжи внутри всё как-то неспокойно. Волнующе очень. Потому что книгу он не забрал, она оказалась ему не нужна. Как может быть ненужной такая вещь? Даже если уже читал её? Он прижимает книжку к груди. — Почему ему было грустно? — тихо спрашивает Серёжа у Птицы. — Это очевидно, — вздыхает тот. Вид его мрачен и задумчив одновременно. — У него тоже никогда не было друга. — У меня раньше тоже не было, — кивает Разумовский, опуская взгляд на потрёпанную обложку.       Сейчас для него это мальчик, на которого ему всё равно. И ему всё равно тоже. Но это ведь всегда может измениться, верно? Интересно, можно ли приручить человека? — Попробуй, — улыбается Птица, хлопая его по плечу. — Нам всегда пригодится новый товарищ. Он повыше, может достать что-то нужное сверху. Точно! Мы будем пытаться его приручать. — А если он станет одним во всём свете? — почему-то взволнованно спрашивает Серёжа, глянув на него. — Посмотри на нас с тобой. Разве это плохо? — Птица приобнимает его крыльями, улыбается во все зубы. —  Быть прирученным иногда бывает больно, но я не думаю, что в этот раз всё пойдёт плохо. Пробуй! Но только не забывай, что… «Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил.»