hug me

Наконец прекращая жевать чёртову простынь, Чимин слегка приподнимается на локтях, но тут же опускается вновь, не чувствуя сил подняться прямо сейчас. Колени до сих пор разведены в стороны, кожа на бёдрах горит, каждый негромкий выдох приносит боль, только Чимин уже не разбирает, какую именно, — физическую или душевную, ибо где-то возле сердца что-то определённо болит, но не жжëт. Парень с некоторой осторожностью оборачивается через плечо, но никого позади себя уже не видит, что означает в данный момент только одно — звуки того, как по паркету ступают босыми ногами, галлюцинациями не были, а шум льющейся воды в душе — тем более. Чимин не стесняется кривить лицо в отвращении, морщится. Это он должен первым отпихивать от себя всю «грязь» и идти смывать всё неприятное, это ему сейчас хочется оказаться в душе, это он должен вставать и идти туда первым делом, он. Не Тэхён, который каждый раз без каких-либо комментариев покидает спальню, лишь бы поскорее оказаться в ванной комнате. Выдёргивая из-под себя грязную простынь и кидая её на пол, Чимин тянется за подушкой и подкладывает ту под щёку. Прохладная ткань наволочки должна хотя бы немного успокоить. Дыхание получается восстановить, но о расслаблении речи быть не может. Наоборот, напряжение только усиливается, потому что вода шуметь перестаëт, а в комнате снова слышны шаги. Чимин сглатывает, он сильнее всего ненавидит этот момент. Эти моменты. Одинаково противные, одинаково грязные, одинаково унизительные. Одеяло, которым можно прикрыть голое тело, было скинуто с кровати и отброшено куда-то в сторону ещё несколько часов назад. — Ванная свободна. — Ясно. — Чимин приподнимается, в который раз меняясь в лице из-за неприятных ощущений. Но он всё равно садится и снова оборачивается. Тэхён отвёрнут. Заплетает волосы в хвост, даже не думая оторваться от зеркала, вот только всё равно видит в отражении, что Чимин и не собирается подниматься с постели, продолжает сидеть на ней. — Со слухом проблемы? Я сказал, ванная свободна. Или тебе несколько раз повторить нужно? Тэхён медленно поворачивается. Чимин сжимает руку в кулак, не скрывая подступающей злости и уже давно поселившейся в сердце обиды. — По тебе не скажешь, что ты хорошо слышишь. — Прости? — Тэхён выгибает бровь. — Я несколько раз просил тебя остановиться. — Просить и мычать в подушку — разные вещи. — Я несколько раз говорил, что мне больно! — не унимается младший, но в итоге всё равно замолкает. Тэхён ничего не отвечает совсем не потому, что ему нечего сказать. Ругаться дальше нет ни сил, ни желания, всё равно это кончается всегда одинаково. Оба молчат ещё некоторое время, а тишина между ними не неловкая, она до жути раздражающая, бьющая по ушам. Чимин прикрывает лицо ладонью, низко опуская голову. Видеть такого Тэхёна перед собой просто физически невозможно. А тот ведь так и будет продолжать стоять и смотреть сверху вниз, уничтожать взглядом. Некоторое время точно. Рядом с таким человеком чувствуешь себя по-настоящему уязвимым, бессильным настолько, что даже нет возможности сопротивляться, нельзя вырваться из сильных рук. Лучше бы он просто стоял и смотрел. Но сейчас Тэхён действительно несёт Чимина в ванную комнату, открывает дверь в душевую кабину и ставит парня на ледяной пол. Это не забота. Это не раскаяние. Это то самое чувство превосходства, ради которого Тэхён делает что-то подобное. Чимин всё ещё чувствует боль. Боль во всём теле. Прикрывает дверь душевой кабины, слёзы сдерживает, как только вновь остаётся в одиночестве. Всхлипывает, рот руками зажимает, жмурится, стоя под струями тёплой воды, которая неприятно ударяет по коже. Любое прикосновение к чему-либо причиняет боль. Хочется кричать и забиться в истерике. Но ещё сильнее хочется оставить всё это. Только вместо нужных для подобного действий или хотя бы слов — Чимин возвращается в спальню, придерживая на поясе чёрное тонкое полотенце и наблюдая за тем, как старший невозмутимо меняет постельное бельё. — Не хотел делать тебе больно. Чимин ничего не отвечает, прячась за дверцей шкафа и натягивая на себя кофту. Это даже не извинения. Тэхёну не жаль. — Буду осторожнее в следующий раз. Вновь у Чимина глаза слезами наполняются. Он обветренные губы прикусывает до крови, пялится на неаккуратно сложенные джинсы в шкафу. Оставаться здесь сейчас совершенно не хочется. Нельзя. Нужно уйти. Тишина снова затягивается, а в ушах звенит. Чимин хватает одежду, тут же разворачиваясь, но сразу застывая на месте и лишь сильнее сжимая в потных ладонях джинсовую ткань. — Отвечай, когда с тобой разговаривают, Пак Чимин. Вновь стоит напротив. — В джинсах спать собираешься? — Я хочу пойти прогуляться. — С кем? Чимин не поднимает головы, смотрит на свои побелевшие костяшки. Никогда нельзя допускать того, чтобы враг хорошо тебя изучил. А Тэхён слишком хорошо знает Чимина, который никогда не пойдёт гулять один в позднее время суток. Не любит темноту, не любит улицы этого района в особенности. Тэхён забирает джинсы из чужих рук, делает это так бережно, что тошно. У Чимина ком в горле появляется, когда Тэхён снимает с него кофту, откладывая ту в шкаф, к джинсам. Никогда он его так нежно в постели не раздевал. Чимину становится ещё хуже, когда Тэхён обнимает за плечо и ведёт к кровати. — Ложись спать. Погулять сможешь и завтра. И Чимин действительно ложится, отворачивается. Тэхён выключает свет в спальне, а свет внутри Чимина гаснет уже давно, каждый раз, когда после секса Тэхён говорит, что не хотел делать больно, а на деле даже не обращал ни малейшего внимания на крики и сорванный голос; когда связывает тонкие запястья какой-то тряпкой и вжимает в постель, чтобы показать, что такое «больно» и что Чимин не имел права жаловаться в прошлые разы; когда напоминает, что от него Чимин финансово зависим; когда встречает с университета и грубо целует при одногруппниках; когда всё ещё старается подкупить наигранной нежностью по утрам и ласково гладит по волосам, оставляя на макушке лёгкие поцелуи; когда контролирует жизнь Чимина и говорит, что знает, как лучше. Когда не хочет признавать проблему в отношениях. Чимину страшно сбежать. За пределами их съёмной квартиры неизвестность, а не знакомые Чимину дороги, парк и университет. Безысходность — синоним к жизни Чимина. Он ежедневно чувствует отвращение к самому себе. Чимин задыхается.