Игра в шахматы

      Школа находилась на небольшом холмике, что стоял за несколько сотен метров до первых домов. Возможно, не самое удачное место, но вид отсюда был потрясающий. Кругом растут кусты, так бережно посаженные местными работниками, а там, ниже, под холмом, начинается большой лиственный лес. И все здесь пахнет природой, всюду поют местные птички и бегают маленькие зверюшки, иногда подкармливаемые ребятишками.       Он вышел из школы, неся на плечах довольно увесистый ранец, но не сгибал спины. Сегодня родители будут довольны, он не получил ни одной неудовлетворительной оценки. Впрочем, стоит сказать, учился он не слишком хорошо. То и дело получал замечания по тем или иным предметам от своих учителей, но не расстраивался. Он знал, что и половина полученных знаний ему не пригодится, зачем же себя загружать?       Единственное, что у него получалось действительно хорошо, — история. Эта наука влекла его, он радостно дышал ее существованием. Он с нетерпением ждал каждого урока, на каждом уроке слушал учителя с таким восхищением, что сам учитель мог ему позавидовать в заинтересованности историей.       Он читал сам, читал то, что в школе не преподавали. От египетских фараонов до римских императоров, от греческих философов и ученых до времен европейских колонизаций, китайские и японские династии, монополистическая Америка и все, что попадалось под руку. Он хорошо запоминал, мог припомнить многие даты важных событий, но самое главное, он не просто учил, он понимал.       Что преподаст школьный учитель? Конечно, он даст знания, он назовет причины, основные действия и исходы войн, он скажет, почему того или иного человека поставят управлять государством, как образуются империи. Но. Просто записав и заучив, никогда не научишься разбираться в деле. Каждый ли, кто знает, по каким причинам началась пресловутая столетняя война, не совершит той же ошибки?       Вряд ли. В нем могут взыграть те же чувства, что взыграли в Эдуарде Третьем, который считал, что династия Капетингов не должна прерваться на Карле Четвертом и что он, Эдуард, единственный, кто может законно занять трон. Когда трон уже занял Филипп Шестой де Валуа. И стоило ли это ста шестнадцати лет войны? Конечно, дело чести для любого короля. Но, в итоге, погибли несколько миллионов человек, а Англия лишилась почти всех земель в Европе.       И сейчас. Если произойдет такая ситуация, разве это оставят в покое? Сейчас королевств стало значительно меньше, но эта ситуация не обязательно должна касаться государств. Это проблемы социальных и политических отношений между двумя субъектами. Этому должен был учить учитель. Он должен был не просто говорить, почему это произошло, но и применять это к жизни. Учить анализировать. И если они встретят позже в тех же учебниках похожую ситуацию, то будут уже хотя бы немного готовы к пониманию серьезности всей ситуации.       Но у учителя был план. Плану надо следовать. Его воображению границ нет, но его действия сильно ограничены. Если он начнет Преподавать, то его могут счесть учителем некомпетентным и уволить с работы. Учитель не хотел потерять работу, поэтому он лишь преподавал, пусть и не так плохо, как возможно.       Глубоко погрузившись в раздумья, мальчик не заметил как оказался дома. Там он наконец сбросил грузный рюкзак, помыл руки и сел за стол, где уже остывал вкусный обед, недавно состряпанный мамой. Он оказался очень вкусным и сытным, как и всегда. Поэтому он решил посидеть немного, переваривая пищу.       В этот момент на кухню вошла мама, держа в руках таз с грязными вещами. Верно, сейчас пойдет к речке. Стиральной машины у них не было, больно дорогая вещь. Иногда они стирали вещи у соседки, но просить делать это каждый раз родители считали признаком неприличия. Словно маленькая европейская страна, просящая о помощи у могучей Великобритании еще сто-двести лет назад. И мальчик соглашался с родителями, поэтому сам нередко ходил стирать вещи на речку, но никогда не отказывал, если соседка встречала его на улице и сама предлагала постирать вещи. Одно дело попросить, другое дело — принять помощь.       Мать поцеловала его в лоб.       — Как дела в школе? — задала она очевидный вопрос, который задавала каждый день. Он был настолько предсказуем, что сын уже разложил все по полочкам, чтобы ничего не упустить и рассказать все, что было.       Мать слушала внимательно, как и всегда. По ее выражению лица сложно было догадаться, действительно ли ей интересно или она задает этот вопрос из вежливости или, что вероятнее, из чистой любви. Но она внимала, иногда задавала наводящие вопросы и комментировала некоторые ситуации. Он просто представил, что невозможно то, чтобы матери было неинтересно.       После краткого диалога он решил поделиться теми мыслями, которые его тревожили. По поводу учителя, по поводу преподавания истории. Он даже предложил ту самую ситуацию с анализом столетней войны. Мама слушала молча, а потом спросила:       — А как же остальные дети?       — Что "остальные дети"? — не понял сын.       — Твоя мысль предполагает, что анализу будут учить всех. Все будут читать историю, все будут интересоваться ею. Но веришь ли ты, что всех действительно интересует история как, по-твоему, должна интересовать?       Мальчик не понял слов матери. Она говорила не то, что не так, как он хотел, а хуже. Она говорила объективно неправильные вещи. Образовательный процесс строится на том, чтобы все учились вне зависимости от того, хотят они того или нет. А умение правильно анализировать ситуацию пригодится всем и каждому по жизни. Он знал, что мама — человек тактичный, она поймет и признает свою ошибку, поэтому он выразил все эти мысли ей, только придав им чуть больше мягкости.       Но мама лишь рассмеялась.       — Скажи, сынок, какова твоя успеваемость по биологии?       Теперь она уходит от темы. Он не ожидал этого. Причем тут вообще биология, если их разговор касается непосредственно истории? Но мама не сказала бы этого просто так, значит нужно выслушать ее, понять. Проанализировать.       — Не так хорошо, как могло бы быть, — завуалировал он слова "совсем плохо".       Если мама и усмехнулась про себя, то никак этого не показала. Она умела ловко прятать свои чувства и эмоции. Он это знал, но все никак не мог угадать, что именно она чувствует в тот или иной момент.       — Почему бы не сделать усиленную программу по биологи? Например, научить вас, детей, определять болезнь и самим себе выписывать лекарства?       Возможно, теперь он начал понимать, к чему она клонит. Но эти слова все равно прозвучали не слишком умно.       — Этим занимаются врачи, мама.       — А историей занимаются историки.       И снова она не поняла, что он имел в виду.       — Анализировать нужно уметь всегда, это умение понадобиться как при работе в офисе, так и при лечении людей.       — В биологии тоже нужно уметь анализировать. И вообще, если не сидеть часами за компьютером и заниматься спортом, то гипертония не разовьется.       Этим "и вообще" она как бы поставила точку. Наверняка, у нее просто закончились аргументы, так как он точно знал, что был прав, а она — нет. Он не имел понятия, что такое "гипертония", но это наверняка относилось к биологии или врачеванию. Весьма логично, что она просто отшутилась, не зная, что ему сказать.       Или съязвила. Возможно, она считала, что в этой маленькой битве победила она. Но он не хочет принимать поражение, показывать свою слабость или незнание. Не надо было вообще обращаться к матери. Но кто ж знал, что она окажется так не согласна с его мнением, которое явно было правильным?       Пора сыграть в шахматы. Он положил тарелку в раковину, проследил за тем, как она уходит к речке с тазом, а затем вышел из дома. Нужно пройти всего несколько улочек. И вот, он перед домом старого охотника, местного любителя игры в шахматы. Он давно уже не работал, лишь иногда выходил в лес в тщетных попытках пристрелить дрожащими руками хоть какую-нибудь зверушку.       Он отворил калитку и прошел на задний двор. Там, меж красивых кустов, стояла большая терраса, уже ветхая как и сам старик, но такая же надежная как и он. В ней стояло две скамьи друг против друга и столик, на котором стояла доска, а на ней уже были расставлены фигуры. На одной из скамей сидел охотник.       — А вот и ты. Я тебя уже заждался, — хрипло рассмеялся он.       Мальчик подошел к террасе, а затем занял место против доски.       — Как ты узнал, что я приду?       — А я и не знал, — подмигнул старик. — Я просто сидел здесь и наслаждался жизнью. Ко мне часто приходят играть в шахматы. Одни рассказывают свои проблемы. Другие слушают мои речи, пытаясь понять, что же они значат. А некоторые приходят и для того, и для другого. Как ты сейчас, например.       У мальчика сильнее забилось сердце. Действительно, просто сказать подготовленную фразу легко. Но как можно было догадаться, что он пришел ради этих обеих вещей? Или это тоже подготовленная фраза? Словив его ошарашенный взгляд, старик рассмеялся еще раз и повернул доску. Сопернику отдал белые фигуры, себе взял черные.       — Я стар, да не дурак. Ты всегда приходишь послушать мои слова. И сегодняшний день вряд ли является исключением. Но сегодня ты еще и расстроен. Ты никогда не приходишь таким кислым, всегда бодр и весел. Могу даже предположить, что ты не разделил мнение родителей, — улыбнулся охотник. А когда в очередной раз убедился, что прав, продолжил. — Ты не столь глуп, чтобы так сильно обижаться на друзей или ровесников. А спор и даже простая дискуссия с родителями всегда задевает наши чувства. Трогает за живое. Особенно, когда вы по разные стороны.       Да, этого охотника боялись все. Местные бабки иногда шептались, что он просто читает мысли. Либо он действительно так мудр, либо пора почитать "Directorium Inquisitorum", который с незапамятных времен хранила местная бабка, считавшая себя потомственной гадалкой. А остальные бабки к ней ходили судьбу узнать.       — Твой ход, парень, — прервал его мысли оппонент.       Они начали двигать фигуры. Нельзя сказать, чтобы мальчик сильно хорошо играл в шахматы. Он делал это бездумно, отдавал фигуры как это делал британец Дуглас Хейг при битве на Сомме. Правда, тогда Британия и Франция прогнали немцев, но там государства было два, а здесь он один. Но все также бездумно тратящий фигуры.       Пока они ожесточенно бились, он передал разговор с матерью. Точнее, ему представлялось, что они ожесточенно бились. На самом деле, старый охотник уничтожал его также просто, как Германия и СССР захватывали Польшу в первый же год Второй мировой войны. Нет, даже этот пример не является самым удачным. Он проигрывал настолько быстро, насколько быстро Третий Рейх завоевал Австрию. Впрочем, Карл Первый сам отрекся от трона и уже на следующий день Австрия была признана республикой, Немецкой Австрией. Что касается и Венгрии.       Когда охотник просто выставил своего коня под слона мальчика, сделав вид, что задумался, паренек без раздумий съел его. Тут же слон был съеден ферзем и позиция стала очевидна. Мат. Впрочем, как и всегда. Паренек пальцем повалил короля, оставив его в позе "мертвец".       — Обычно гамбит используют для развлечения, но только не в твоем случае, — рассмеялся охотник, заново расставляя фигуры. — Что же касается твоего разговора с матерью... Не буду принимать чью-либо сторону. Но скажу то, что тебе и так очевидно, лишь для того, чтобы хоть что-то сказать. Как ты считаешь, что тебе не так уж и нужна биология, так и другие могут считать, что им не так уж и нужна история. У каждого свои интересы. Но несомненно верно одно: обе науки невероятно важны.       С этим трудно было не согласиться.       Выждав немного, охотник продолжил:       — И знаешь, что это значит? Если ты действительно хочешь, чтобы историю преподавали по-твоему, то и биологию, и другие науки надо преподавать так же. Иначе получается неравносильная система, сам понимаешь. Но как ты не хотел бы вдаваться в биологию, лишь изучать ее поверхностно, как ее и преподают, так и другие могут не захотеть вдаваться в историю. Так устроена система образования... Ладно, не буду на эту тему разглагольствовать, вдруг меня подслушивают? — он ухмыльнулся собственной шутке, а затем посерьезнел. — Вторая партия. Соберись. Или как сказал бы мой старый друг, Шарль де Альвен, à la guerre comme à la guerre.       Конечно, это была шутка. Мальчик не очень разбирался во французской истории, но был уверен, что это очередной древний французский полководец, которых этот дед, в виду своей начитанности, знал неизмеримое количество. Он никак не стал на это реагировать. Но теперь полностью понял, что подразумевала мама. Это, конечно, и так было довольно очевидно, но когда слышишь эти слова, а не додумываешься до них сам, они звучат более убедительно.       Мама говорила слишком завуалированно.       Ладно, нужно сейчас забыть их разговор. Отвлечься. Они ведь обязательно к нему вернутся позже, он это знал. Возможно, он вернется первым. Сейчас нужно сосредоточиться на этих маленьких милых фигурках, украшающих клетчатую доску, таких безобидных для человека, но таких опасных друг для друга. Он оглянулся. Какая прекрасная погода. Восхитительный день.

***

      — Представь, что шахматная доска и есть наш мир.       — Какой-то маленький мир.       — Не перебивай.       — Так это очередная лекция?       — А то. И все мы в этом мире пешки.       — Как-то я это уже слышал. Все на Земле являются пешками?       — А кто же тогда конь?       — Тот же вопрос.       — Поэтому я и попросил не перебивать. Простой народ — пешки. Это в игре каждая фигура имеет ценность, а в реальной жизни эта ценность обращается во власть. Чем больше власти, тем более крупная ты фигура.       — Как забавно. Король бесценен.       — Именно. Но это словно можно интерпретировать по-разному. Либо король самый важный, либо король ничего не стоит. И это, отчасти, так и есть.       — Что-то не могу соотнести с жизнью.       — В нашем мире это неплохо отражается на Федеративной Республике Германии. Король, он же Президент, руководит всем с одной стороны, но с другой стороны очень уязвим и не столь силен, сколь силен Канцлер, которого сравним с ферзем. Основные действия идут за Канцлером, когда Президент, пусть и осуществляет руководство, является лишь формально самой главной фигурой доски. Вот она, бесценность. С одной стороны, он самый важный, но с другой стороны, он самый бесполезный.       — Громкое заявление. Пешки бесполезнее.       — Одна бесполезна. Но, как ты думаешь, что сделает король против трех пешек? Если ими умело управлять, то ничего. Хотя бы одна станет фигурой помощнее. Сила пешек в их количестве и, действительно, малой значимости. Потерять одну пешку легко, но их останется еще семь. Они хорошо прикрывают тыл.       — Хороший пример с Германией. Но как же другие страны? У них нет канцлера.       — Очевидно. Но у них есть высшие органы власти. Разве этого недостаточно?       — Но и в Германии они есть. Так что же, у Германии два ферзя?       — Ты начинаешь меня раздражать. Если воспринимать каждую фигуру как отдельно взятую личность, то у каждой страны будут десятки ферзей. Канцлер имеет власть над правящими органами. Решай как хочешь. Можешь отнести их к тому же ферзю, а можешь сделать ладьей. Но ферзь один.       — А почему?       — Потому что есть пешки.       — Да, это следующий мой вопрос. Кто есть та пешка, что стала ферзем?       — Не обязательно ферзем. Это та пешка, что прошла путь. От места, где она стояла, до самого конца. Ее никто не смог или не успел убрать с пути, и вот, это уже довольно важная фигура явно посильнее пешки.       — Пешка сама выбирает, кем стать?       — Вряд ли. Зависит от случая.       — Приведи примеры.       — Иосиф Сталин. Ему посчастливилось стать ферзем. Возможно, не лучшим из лучших, или совсем не лучшим, но ферзем. Если тебе этого примера недостаточно, то назову Махатму Ганди. Слышал о нем?       — Конечно. И он тоже стал ферзем?       — По крайней мере, ладьей. Он пользовался огромным уважением среди своего народа. Даже его имя дословно переводится как "Великая Душа". Он был лишь философом, но обрел если не реальную, то духовную власть.       — Это та самая пешка, которая никого не съела за всю партию, которая никого не повстречала на своем пути. Разве не забавно?       — Хорошая шутка. Но ты помнишь кто его убил?       — Те же индийцы.       — Именно. Но на государственной "доске" это фигуры того же цвета, они не могут есть своих. На самом деле, каждый из нас играет в огромное множество партий. В одной партии мы можем быть сравнимы с ферзями, а в другой быть самой жалкой пешкой. И так случилось, что Ганди оказался ладьей как в партии, в которую играли Индия и Великобритания, так и ладьей в партии с террористическими группировками Индии. Но на каждую ладью можно найти своего ферзя.       — И его съели. Но его съели в одной партии, а исчез он со всех досок разом.       — Именно.       — Что-то ты много знаешь про Индию. Я думал, твой конек — Франция.       — А ты, вообще, еще школьник, парень. Столько знать по истории для тебя запрещено. Ты знаешь даже то, что в школе не проходят. Я тебя за это не журю?       — Ты интересно рассказываешь.       — Только потому, что тебе интересно слушать. Будь это лекция по биологии, ты уже зевал бы во весь рот. А это к слову, интересно. Сонных людей легко обыграть.       — Возможно, ты и прав.       — Здесь я абсолютно прав, парень. Вот так. Шах и мат.

***

      Они всегда любили поговорить за игрой. Охотник рассказывал много интересного, но большая часть его рассказов и объяснений основывались на его личном жизненном опыте. Ни в одном учебнике никто так интересно не расскажет про историю или про политологию, в целом. Ведь две эти науки дополняли друг друга. Именно это нравилось мальчику в их беседах. Они никогда не бывали особо длинными, но всегда были очень содержательными по его мнению.       Но вечереет быстро. Еще нужно делать уроки. Потом ужин. И ложиться спать. Это рутинная работа, мы выполняем ее автоматически, часто не задумываясь над конкретной ситуацией. "Когда я лучше почистил зубы, вчера или позавчера?" — такой вопрос явно покажется нам, по крайней мере, смешным. Тем более, вероятно, мы вряд ли вообще вспомним, когда мы лучше почистили зубы.       Мы ведь пешки. Иногда в одной партии мы становимся ферзями или королями, но обязательно существует партия, где мы останемся пешками, возможно, навсегда. А как же быть с естественной смертью? Когда человека убивают, логично, в одной партии какая-то фигура съедает его, он исчезает на всех партиях. Но естественной смертью умирают просто так? Никто никого не съедает, фигура просто исчезает?       Нет, это игра с Жизнью. Самая долгая игра. Вы играете медленно, но верно. И Жизнь не проигрывает. Никогда. В этой партии мы короли, которые рано или поздно будут низвергнуты. Вот самая важная Игра в жизни каждого. Пусть и изначально провальная. "Хорошие рассуждения, — подумал парень. — Жаль, я никогда не узнаю, правдивы они или же просто красивы. Хотя, нет, достаточно того, что они просто красивы".       Так он и дошел до дома. Он сделал уроки, поел, умылся и пошел спать. Когда мать зашла в комнату пожелать ему спокойной ночи и поцеловать в лоб, как она это всегда делала, он повернулся к ней, посмотрел в глаза и сказал:       — Ты была права, мама. Пусть каждый учится так, как ему понравится. Мне нравится анализировать, я это и делаю. Пока что делаю это неумело, но я стараюсь. Все равно, наша школьная программа неидеальна. Но пусть она останется такой, чем будет еще хуже, чем есть. Разве ты не это имела в виду?       Мама улыбнулась, поцеловала его в лоб и вышла, выключив за собой свет.