Почему, а главное зачем?

      Олег затушил сигарету о край урны, выкинул бычок и шагнул к крыльцу паба, неосторожно наступая ботинком прямо в глубокую лужу. Дождь лил стеной, минуя сломанную водосточную трубу; водопадами с карнизов стекала вода, её быстрые потоки неслись по тротуару вниз по улице. Редкие пешеходы, ругаясь на ливень и летящие во все стороны брызги от проезжающих мимо машин, торопились укрыться от непогоды.       Волков поднялся по ступенькам, на ходу складывая зонт-трость, взялся за отполированную сотнями касаний медную ручку двери и зашёл в прохладное полупустое помещение. После шума улицы здесь было приятно спокойно: уютный полумрак, тихая музыка, неспешные разговоры немногочисленных посетителей. Олег захаживал выпить редко, обычно поздно вечером, когда тут было столько народу, что свободного места не найти. Но сейчас, днём, обычной публики не было и зал казался просторнее и как-то приветливее. Обойдя пустые столики, он уселся за стойку и заказал для разгона первую кружку пива.       Пены в высоком стакане, как обычно, было больше, чем нужно. Олег засмотрелся на её потихоньку оседавшую высокую шапку, чуть перевалившуюся за края, и твёрдое убеждение, что сегодня он точно не собирался пить, куда-то само собой улетучилось. Первая кружка опустела довольно быстро, вторая появилась уже в компании чипсов и фисташек.       Вообще, Волков вышел из дома под проливной дождь без какой-либо цели. Просто капитулировал во избежание обострения конфликта. Паб всего лишь оказалась первым неплохим вариантом отвлечься, который пришёл на ум. Весёлые пузырьки в стакане, тёплый свет, монотонная перебранка между собой кого-то из персонала неподалёку — всё это оказывало какое-то терапевтическое воздействие, что ли, помогало мыслям вернуться в правильное русло.       Утро началось неважно. Вчерашняя тренировка, затянувшаяся до ночи, с момента пробуждения напоминала о себе адской болью в плече и ощущением какого-то общего раздрая. Изо дня в день Лера становилась всё лучше и лучше. Олег видел, как с каждым занятием, с каждым отработанным приёмом в её движениях появляется всё больше уверенности, пропадает страх и эти неприемлемые для уличного боя “благородные” спортивные замашки. Он не мог не радоваться таким достижениям, гордясь и собой как тренером в том числе, но чем дальше, тем сложнее бои с ней давались ему самому. Волков чувствовал, что не дотягивает. Не хватало сил, если схватка затягивалась — сказывались расшатанное здоровье, не успевшие нормально зажить ранения. Ученица уже почти поравнялась по мастерству со своим учителем, и сейчас после каждого поединка с ней отдышаться становилось всё сложнее. Лере пора было браться за что-то серьёзное, она была готова к настоящему делу. Олег как раз думал об этом, заваривая себе кофе на кухне, когда туда же вошёл Разумовский.       — Как оценишь успехи нашего бойца? — после пары обыденных вопросов поинтересовался он, усевшись за стол.       Олег потёр подбородок и, сняв турку с плиты, перелил кофе в чашку, потянулся к холодильнику за молоком.       — Прогресс на лицо. Думаю, она практически готова.       — Практически? — Сергей усмехнулся, и вдруг со всей силы хлопнул обеими руками по столу. — А должна быть абсолютно. Уже столько времени прошло. Я не могу допустить, чтобы все мои усилия рассыпались прахом по щелчку пальцев.       — Не рассыпятся, — хмыкнул Олег, разбавляя кофе молоком, и повернулся к Сергею, облокотившись о столешницу. — Перчатки бесконечности у зажравшихся питерских гадов пока нет.       — Чего?! — Разумовский на секунду впал в ступор, а потом взвился ещё хуже.       Спор затянулся, перерастая в настоящую ссору. Бедную Леру, наверное, замучила икота — её имя звучало у обоих через слово. В принципе Волков понимал причину несдержанности друга. У того энергия била ключом, он хотел действий, хотел наконец вернуться в игру, но ждать, пока девчонка наберётся опыта, не мог. Не мог молчать и терпеть, словно праведник, покорно подставляя под удар другую щёку, когда читал в новостях про очередной произвол. Но и рисковать тоже не мог. Застой для Разумовского был губительным, отравляющим, вводящим в нервное, крайне нестабильное состояние, фактором. Он искрил как шаровая молния, готовая спалить к чертям всё вокруг. Олег знал его лучше, чем кто-либо другой, и ясно представлял бушевавший на душе ураган сомнений и противоречий. Хоть он, может быть, не совсем в полной мере и разделял эту злость и нетерпение, но то, что Сергею казалось томительной проволочкой, для него было необходимым перерывом, тайм-аутом, позволяющим набраться сил перед активными действиями. Опыт и чутьё говорили выжидать, не пороть горячку, взвешивать и оценивать каждое действие и его последствие. Они уже обсуждали это не раз и не два. Начался бы такой разговор в любой другой день, когда у Волкова было бы чуточку больше сил и терпения, или утренние новости, от и до изученные Разумовским, несли бы хоть что-то мало-мальски позитивное, беседа за завтраком пошла бы совсем в другом русле. Но всё сложилось один к одному, и после двухчасовой перепалки Олег, взбешённый до предела, схватив только зонт, вылетел из квартиры, бросив через плечо, что ему надо проветриться.       Мокрые следы на полу уже почти высохли, и с висящего на спинке соседнего стула зонта перестала капать вода. Пиво в очередном стакане заметно поубавилось, а Волков сам не заметил, как размышляя сразу обо всём и ни о чём, задумался — а зачем ему всё это? Обычно он никогда не задавался такими вопросами: надо, значит надо; сказали — делаешь. Но всё это касалось работы, приказов, заданий, так почему же сейчас, когда они оба давным-давно свободные, не связанные друг с другом никакими контрактами, люди, он всё ещё продолжает помогать Сергею, несмотря на всё то, что было в прошлом. Причины и весомые аргументы “за и против” сами собой выстраивались в голове в организованную очередь — бери, рассматривай, соображай, делай выводы. Но Олег отметал их все разом. Ответ на этот вопрос давно уже сложился у него в голове, только никак не мог обрести конкретной формы, а сейчас, кажется, начинал потихоньку складываться.       Кому можно простить всё на свете? К кому люди возвращаются после множества обид и размолвок? Кому помогают, закрывая глаза на прошлые ошибки? Только родным.       Разумовский давно стал для него единственным родным человеком — вот и ответ. Волков не работал на парня, который выпустил в него целую обойму. Он поддерживал лучшего друга, потому что знал, что без него тот не справится. Олег служил не маньяку и террористу, ради своих целей не задумавшись убивавшему невинных людей — он рядом с тем, кого надо временами спасать от самого себя. Это Олегов крест, его непростое бремя, долг перед близким человеком.       О приюте и школе у Волкова почему-то сохранилось совсем немного воспоминаний, да и те какими-то урывками. Взрослая жизнь с её опасностями и передрягами как-то вытеснила из головы детство. Остались только яркие пятна особо запомнившихся моментов на общем фоне странных, непонятных и неразборчивых уже ощущений. Но всё то время два друга постоянно были вместе — это точно отпечаталось на подкорке сознания.       Стёрлось из памяти, как в один из первых дней, когда ещё было очень страшно среди незнакомых лиц и непонятно, почему бабушка никак не приходит забрать домой, впервые подошёл к тихому рыжему мальчику, сидевшему в стороне ото всех и что-то увлечённо царапавшему на светлой обивке кожаного дивана. Олег тогда был очень удивлён и попробовал прямо сказать, что портить мебель плохо, но новый знакомый быстро объяснил ему, что рисовать — это не портить, особенно, если никто не видит. И забираться в кресло с ногами можно, и есть упавшие на пол конфеты, и из книжек выдёргивать понравившиеся страницы — у него под кроватью оказался таких целый альбом. Можно всё, но при условии, что воспитатели не узнают.       — И ноги в луже мочить можно? — с недоверием поинтересовался тогда Олег.       — Можно, — рыжий шмыгнул носом и серьёзно кивнул, потом немного подумал и зачем-то двинул Волкову кулаком в плечо. — Я Серёжа, — гордо заявил он, улыбнувшись.       — Олег, — он растерянно моргнул и на всякий случай врезал новому другу тоже.       Так и пошло с первого дня до самого выпуска. Волков быстро принял правила новой жизни, привык, освоился, но Разумовский для него по-прежнему оставался истиной в последней инстанции. Спорить с ним было бесполезно, все аргументы разбивались о своеобразную и непостижимую логику рыжего и шли ко дну словно Титаник. Вплоть до средней школы Олег оставался покорным исполнителем хитроумных затей, а Сергей, не ища признания, тихо стоял за всеми его проделками и направлял. Учителя и воспитатели порой были в ужасе от их самодеятельности, но сладить с этими двумя не могли.       — Если мы вместе — мы сила. Перестанем дружить и станем как все, — рассудительно объяснил Сергей, и добавил, для большего впечатления надавив на больное место друга: — Станем как все — всю жизнь будем есть как в столовке.       Последние слова, как и следовало ожидать, произвели особый эффект. Волков слишком любил вкусно покушать, а то, чем кормили в приюте никак не походило на неописуемо вкусные блюда бабушки. Ещё тогда у маленького Олега появилась твёрдая установка, что когда он вырастет, то будет делать всё сам, чтобы всегда было вкусно. Прозаично вышло, если учесть, что в армии с едой заморачивались куда меньше, чем в детдоме.       Ничего не изменилось и когда оба подросли. Разве что теперь в драки лез Разумовский. У Волкова авторитет появился как-то сам собой, сказались прошлые “заслуги”. С ним водились старшеклассники, девчонки проявляли внимание, а Сергей не мог спокойно мириться с популярностью друга. Он потребовал научить его драться. Но не так, чтобы просто не трогали, а чтобы уважали и боялись. И хоть сам записаться в секцию не захотел, каждый вечер во дворе до потери последних сил отрабатывал с Олегом приёмы, которые тот учил на своих занятиях. И Волков в принципе был не против, свободного времени у него было хоть отбавляй.       Не сохранились воспоминания о том, как они вместе учились курить, прячась в кустах от взрослых, списывали у сидящих впереди отличников контрольные, бегали по крышам, пытались организовать свой собственный бизнес в стенах школы и отбирали у первоклашек деньги на обеды. Олег запомнил только, как Сергей препирался из-за него с директором, когда во второй раз встал вопрос об отчислении, и как после этого на голову вдруг свалилось осознание того факта, что до экзаменов осталось меньше месяца. Вручение аттестатов и общая фотография тоже почему-то запомнились — таких кислых лиц у обоих никогда не было ни до, ни после. А ещё он никогда не забудет, как весело было что в старших классах, что на первом курсе дразнить Разумовского, когда с ним отказывались знакомиться девушки.       Весело было бы, наверное, и дальше, но пути разошлись, дуэт распался. За все эти годы Волков понял многое, жизнь окрасилась совсем другими красками, научила совсем не тому, о чём рассказывали в школе. Но только один единственный из сотни вынесенных из самых разных ситуаций урок сейчас имел для Олега наибольшее значение — никого ближе Сергея у него не было и не будет. Приятели, товарищи, друзья, сослуживцы, — с кем-то ладили, с кем-то нет, кто-то был верен до последнего, кто-то предавал, — но все эти люди без исключения, пройдя рядом какой-то отрезок вечной дороги судьбы так или иначе исчезли. Некоторых словно и не было, от кого-то в душе остался неизгладимый след, такой, что будет гореть и саднить до конца дней или наоборот воскрешать светлые воспоминания, не давая забыть то хорошее, что было сделано. Люди были — людей нет, отпустили, разошлись. А Разумовский остался. Дружба свела два одиночества, сплавила в одно целое, и им теперь нельзя по-другому, потому что роднее обоим уже не найти.       Волков задумался о том, что пить больше не хочется, когда третий или четвертый стакан пива опустел на две трети. В пабе стало шумно, с улицы зашла компания человек из пяти и, громко гогоча и отряхиваясь, стала располагаться за ближайшим к стойке столом. Олег поморщился и хотел было расплатиться и уйти, хоть дождь за окном продолжался с такой же силой, как вдруг за его спиной один из стульев с грохотом упал на пол и неприятный голос сипло пробасил:       — Ля, мужики, это же тот отбитый, что на днях с какой-то тёлкой братков в подворотне отпинал!       Олег напрягся, но поворачиваться не спешил, так и сидел боком к залу, мало ли кто кого имел в виду. Но его, кажется, действительно узнали. Сзади зашумели, тот же голос грубо окликнул его дважды. Волков резко обернулся, пригибаясь, и чудом успел уклониться от сильного удара в голову. Двух противников он узнал сразу — с ними они с Лерой встречались недавно около сквера, кажется. Эти пока трусливо держались в стороне, зато другие трое сразу двинулись на Олега. Уклониться от замаха справа, поднырнуть под нападавшего, удар в живот, заломать руку. Волков схватил зонт и двинул острым концом одному в плечо, а потом сразу с разворота врезал другому. Высокий барный стул просвистел над головой, полупустой стакан со звоном разлетелся на осколки, свалившись по другую сторону стойки. Старые знакомые, оценив ситуацию, присоединились к товарищам. Олег был зажат в крайне невыгодном положении: изогнутая линия столешницы за спиной, со всех сторон теснят и напирают, никакого пространства для манёвра. В руке у одного из хулиганов сверкнул складной нож. Свистнула распоротая ткань зонта — с первого раза выбить оружие не вышло.       — Держите руки, мы его сейчас, — заводила осклабился и тут же охнул, практически падая, — кто-то сзади со всей дури двинул его локтем по шее.       — Ты с ума сошёл, с ними и расшаркиваться, — почти зарычал не пойми откуда взявшийся Разумовский и, тряхнув рыжей шевелюрой, с удовольствием приложил ещё одного затылком о стол, схватив за шкирку. — Тоже мне, джентльмен! — Он влетел в помещение, чуть ли не выбив дверь ногой, и, ни секунды не медля, присоединился к драке.       — Я бы и сам справился, — Олег хрипло закашлялся и, почти не глядя, выбил нож у кинувшегося на Сергея придурка. — За собой следи вообще.       Потасовка закончилась мгновенно. Шпана позорно бежала. Разумовский обернулся, тяжело дыша и окидывая быстрым взглядом пустой зал и парочку перепуганных посетителей за дальним столом. На его лице играла возбуждённая улыбка, глаза блестели, крылья носа раздувались при каждом вдохе. Волков, наклонившись, поднял с пола валявшийся у его ног нож, сложил и скорее сунул в карман — надо будет выбросить где-нибудь подальше.              — Нет, стойте! — Сергей вдруг спохватился, бросился к выбежавшей на шум девушке-администратору и в последний момент выхватил у неё из рук мобильник, тут же сбрасывая уже начавшийся вызов. — Не стоит звонить в полицию, всё уже закончилось, видите? — вкрадчиво начал он. — Имущество не пострадало, так ведь? — Сергей только слегка попробовал коснуться её руки и тут же схлопотал звонкую пощёчину.       — Серый, не выпендривайся, — Олег закатил глаза, ловко вытащил из заднего кармана его брюк бумажник и быстро отсчитал несколько купюр. — Приносим извинения за беспорядок, сдачи не надо, — криво улыбнулся он и сунул девушке деньги, возвращая телефон.       Спустя пару минут они уже спешно шли по улице. Волков попытался открыть порванный зонт, но спицы, оказалось, не выдержавшие боя, совсем заклинило.       — Надевай, — Разумовский остановился и сунул ему в руки тонкое пальто, которое почти забыл на столе, швырнув туда во время потасовки. — На улице ливень и ветер, а ты в футболке выперся, — сам он был в одной рубашке, абсолютно вымокший ещё по дороге к пабу.       — А ты-то? — Олег изогнул одну бровь. — Серый, ты что, специально мне одежду притащил?       — Ну не себе же, — он фыркнул и нахохлился, как мокрая птица. — И мне-то болеть не страшно.       — Я буду считать это за извинение, — Волков усмехнулся, накинул пальто и поднял воротник.       — Просто я хочу, чтобы ты и твои лёгкие дотянули хотя бы до окончания Лериных тренировок. Мне не выгодно иначе.       — Да-да, конечно, — Олег закивал и ускорил шаг. — Кстати, твои попытки охмурять дам мимоходом по-прежнему отвратительны.       — Это был отвлекающий манёвр! — возмутился Сергей и почти бегом припустил за ним вдогонку.