метрополитен

      Серёжа получает очередной тычок по спине и стискивает зубы до скрипа, обещая себе, что это последний раз, когда он согласился на авантюру Олега. Он ведь уже и забыл за последние годы о том, насколько ужасно метро, и теперь с подачи Олега снова оказался в вагоне, чувствуя на себе весь кошмар этого места — он стоит в духоте и тесноте, вдыхает вонь кислого пота явно нездорового человека, регулярно получая под рёбра, и думает, что люди, ежедневно пользующиеся общественным транспортом, заслуживают памятника, а те, кто придумали метрополитен — места в аду. С одной стороны, конечно, метро удобно — вместительность, дешевизна, неплохая скорость и возможность доехать практически в любую точку города. Но с другой стороны — как вообще можно выдержать эту давку и какофонию запахов? Даже приятные нотки парфюма, перемешавшись, превращаются во что-то омерзительное, забивающее ноздри и облепляющее глотку пыльной плёнкой.       Серёжа приходит к выводу, что общественный транспорт определённо не для него — такое количество людей само по себе внушает тревогу, и ему кажется, что затылок сверлит чей-то недобрый взгляд, от которого хочется съёжиться и выпрыгнуть на первой же станции. Так что он рад, что достаточно богат, чтобы ездить с водителем или на такси — но сейчас он дал Олегу слово, что честно проедет весь путь в вагоне, не покидая его, и он должен вытерпеть, хотя во рту сухо от волнения и жажды, и пальцы, вроде бы, дрожат. Но это не точно, он бы проверил, если бы хоть на секунду разжал их, отпустив поручень — чего он не сделает, потому что ноги затекли, потому что тревога скребёт злобно кишки, нашёптывая, что всюду люди, они смотрят, они чуют, они оценивают, они осуждают, они ощущают его неуместность и робость как оголодавшие собаки — мясо, и вот-вот набросятся, чтобы разорвать, перепачкав стекло кровью.       Он тяжело сглатывает, прогоняя жуткие картинки, и считает про себя от двадцати, как советовал психолог. И твёрдо решает, что больше не позволит Олегу втягивать себя во всякие сомнительные эксперименты.       А ведь раньше Олег бы дал ему подзатыльник, если бы он заикнулся о сигаретах, а полторы недели назад предложил выкурить за раз, подряд, пачку классических Мальборо. И смеялся, когда Серёжа, бледный и испуганный, сидел перед унитазом, опасаясь, что стошнит, и крепко держался за ободок, молясь о том, чтобы в приступе головокружения не расшибить лоб. Его так и не стошнило, да и не могло, как выяснилось, и Олег знал, но не сказал, просто наблюдая, как он елозит по холодному кафельному полу в бесплодных попытках устроиться удобнее.       А потом, спустя два дня, Олег притащил бутылку водки и влил в него целиком, игнорируя слабые протесты, и на следующее утро с весёлым хмыканьем смотрел, как Серёжу рвёт в любезно поставленный у дивана тазик, иногда подавая таблетки и воду, силком впихивая невкусную еду — те часы были худшими в жизни Серёжи и он зарёкся брать в рот что-то с крепостью выше четырнадцати процентов и объёмом превышающим литр.       А на следующий день взял его с собой в заброшенное здание и уговорил прогуляться по крыше — здание было в аварийном состоянии, стены разрисованы граффити и глупыми надписями, кое-где он приметил дьявольские символы и гениталии. На полу валялся мусор, типичный для подобных мест — пустые банки из-под газировок, алкоголя и энергетиков, пачки сигарет, окурки, использованные презервативы, фантики. Серёже было противно, но когда они наткнулись на шприцы, то стало страшно — он видел наркоманов и знает с детства, что связываться с ними нельзя, особенно если они под кайфом, особенно если есть деньги. Но Олег на его тихую просьбу уйти презрительно скривился, и между ними повисло невысказанное, но отчётливое «тряпка» — Серёжа прикусил губу и послушно пошёл за Олегом наверх, не оглядываясь на лежащего в углу на матрасе мужчину и непонятные пакетики возле него. На крыше было красиво, но Серёже не понравилось — трещины расползались под ногами паутиной, и он в красках представлял, как железобетон под каждым шагом ломается изнутри, разрушаясь, как их тела найдут изуродованными под завалом. Олегу было всё равно — Олег стоял на самом краю и усмехался, протягивая ладонь и приглашая встать рядом, и в свете закатного солнца его глаза отливали оранжевым.       А неделю назад Олег устроил ему марафон ужастиков, оставив одного в башне, и специально подобрал такие, чтобы до конца не было ясно, мистика это или просто главный герой сошёл с ума, без примитивной резни и обнажёнки — Серёжа кутался в плед и чутко прислушивался к тишине абсолютно пустого здания, впервые жалея, что не нанял даже охранника, полностью доверив управление Марго. И когда со стороны входа стали доноситься шорохи и скрипы, Серёжа застыл каменным изваянием и вспомнил невольно молитву, которой учили в приюте — а когда Марго на его вопрос сообщила, что никаких посторонних звуков не зарегистрировано, он подумал, что умрёт от испуга, так и не встав с дивана. Он не знает, как пережил ту ночь, но с рассветом пришёл Олег и рассмеялся на его рассказ, объяснив, что ничего не было, что он просто приказал с Марго немного поиграть с динамиками — Серёжа до сих пор не понимает, почему Марго подчинилась Олегу и соврала.       А через четыре дня Олег выгнал его в магазин поздним вечером, одного, в не самый благополучный район, запретив брать такси — адреналин, острые ощущения, яркость жизни. Серёжа ощутил только яркость тревоги и страха, когда каждый прохожий воспринимался убийцей, грабителем или просто придурком. Тогда он вернулся в башню, дрожа от напряжения, сжимая проклятую шоколадку, за которой его послали, до ломоты в суставах, и разревелся на плече Олега, вспоминая смеющиеся компании трезвой и не очень молодёжи, шедших мимо мужчин, раздражённого продавца, женщину, в которую он врезался и которая одарила его презрительным прищуром светлых глаз. Олег утешил, пообещав, что больше никаких ночных прогулок не будет, но Серёже отчего-то казалось, что Олег доволен результатом, а не встревожен.       Но после возвращения пару месяцев назад из Сирии Олег вообще очень странный — Серёжа думает, что перестал его понимать. Но это ведь ничего, Олег с войны, он не мог остаться прежним, да и они давно не виделись, со временем всё станет как прежде, а пока нужно просто потерпеть.       Просто потерпеть, как он делает обычно — всегда.       Серёжа глубоко вдыхает и заходится кашлем — в нос ударяет чей-то перегар, вероятно не однодневный.       Он осторожно смещается в сторону, дыша мелко и поверхностно, не осмеливаясь прикрыть лицо рукавом свитера — что, если этот человек заметит его движения? Что, если он разозлится и что-нибудь сделает? Что, если он выйдет вслед за Серёжей на остановке и изобьёт его? Безопаснее просто отодвинуться, изображая разминку для уставших ступней — переступи с ноги на ногу, и вот воздух чище.       Серёжа вздрагивает и чувствует, как кислород резко покидает лёгкие, а паника дробит височные кости — к нему сзади слишком тесно прижимается мужчина, жарко дыша в шею, и его большие ладони сжимают его задницу.       Серёжа в ужасе замирает, боясь сделать вдох, а незнакомец бесстыдно лапает его, и, судя по всему, усмехается — Серёжа хочет провалиться сквозь землю прямо сейчас, но пол всё так же твёрд. Тело прошибает пот, в горло злорадно забираются когтистые пальцы страха, раскрывая и наполняя, по позвонкам проезжается шипастый язык, вынуждая прогнуться, отстраняясь, но мужчина позади тянет на себя, до боли впиваясь пальцами в ягодицы, и с губ Серёжи срывается сдавленный писк — в него упирается что-то твёрдое, электрический голос нашёптывает, что это вовсе не ручка складного зонтика. Незнакомец зарывается носом в его волосы, шумно нюхая, а Серёжа едва не плачет —       гадко, гадко, гадко, перестань — Ты вкусно пахнешь.       Серёже под дых вдарили кувалдой, переломав рёбра, и осколки дырявят лёгкие, мешая дышать, а в желудке скачут склизкие лягушки, и ему хочется завопить, но страх держит на месте, не давая пошевелиться, напоминая, что он в метро, что кругом люди, что о таком не принято кричать, особенно парням —       тебе показалось       да он просто внимания ищет       и как не стыдно? сам, небось, извращенец       ну полапал, подумаешь, что истерику разводить       Никто ничего не замечает, Олег далеко, Серёжа один, и мужчина гладит его между ног, тыкаясь ширинкой. Серёжа мелко трясётся и молится, окончательно уверяясь, что от людей и их скоплений нужно держаться подальше, что то ли с окружающими, то ли с ним что-то не так, но сил размышлять об этом сейчас нет — ему просто очень плохо и очень страшно, пальцы болят от чересчур крепкой хватки, побелев, а незнакомец не собирается прекращать, и поезд всё никак не приезжает на станцию, словно расстояние занимает тысячи километров, и Серёжа кусает губу, раздирая ранки от обветривания, и неприятный солёный привкус подстёгивает подступающую истерику, но остановиться он не может, нервная привычка въелась глубоко. Он просто хочет, чтобы всё уже закончилось, но ничего не кончается, и воображение рисует в жёлтых тонах, как сощуренные глаза мужчины горят похотью, как блестящие от слюны губы растянуты в ухмылке, как он стаскивает с него одежду, вжимаясь всем телом, как пропихивает член между бёдер и трётся, пачкая смазкой, как трогает везде, оставляя синяки, как другие пассажиры отводят взгляды, делая вид, что ничего не видят, что их это не касается, а Серёжа плачет, а мужчина лижет шею и шепчет грязные пошлости, убеждая, что Серёжа сам хотел, что Серёже нравится, что Серёжа сам виноват, что это Серёжа его соблазнил.       У Серёжи слиплись от влаги ресницы, подгибаются от слабости колени и тошнота расползается по пищеводу, но вдруг чужая рука, пытающаяся задрать на нём свитер, замирает и отстраняется. — Исчезни или я тебе член оторву и им же отымею.       Злой низкий голос пугает, вынуждая рефлекторно съёжиться, но когда смысл слов доходит, Серёжа удивлённо поворачивает голову, натыкаясь на слегка раздражённый взгляд зеленоватых глаз — справа стоит мужчина лет тридцати пяти, с щетиной, в твидовой кепке и кожанке, и у него определённо плохое настроение. — Даю пять секунд и не посмотрю на количество свидетелей.       Незнакомец сзади поспешно отстраняется, наконец оставляя Серёжу в покое, и дышать разом легче, и липкая паутина, обернувшая тело, растворяется будто кислотой — Серёжа благодарно, но смущённо улыбается, а истерика плотнее подступает, больше не сдерживаемая животным ужасом. — Тебе не стоит молчать — таких извращенцев в метро, увы, полно, так что если каждый раз будешь просто стоять, тебя так однажды оприходуют, — неожиданно говорит его спаситель, и Серёжа бледнеет от представившейся перспективы. — Бей локтем по печени или наступай на ноги, если уж громко возмущаться боишься. Даже если отдавишь ноги не тому, то возникший переполох отпугнёт извращенца. — Спасибо, — тихо благодарит Серёжа, пряча лицо за чёлкой, и новый знакомый странно хмыкает. — Я Игорь.       Серёжа поднимает на него взгляд и не видит ни насмешки, ни притаившейся злобы — кажется, Игорь действительно хороший человек. В жизни Серёжи очень мало хороших людей, и он будет рад добавить в их число Игоря.       Поэтому он разжимает задеревеневшие пальцы и первый несмело протягивает ладонь. — Сергей.       Игорь сжимает его руку и кивает, мягко утягивая к себе, и Серёжа сдвигается вправо, отпуская поручни, почти утыкаясь носом в чужое плечо, и чувство безопасности ласково заворачивает его как в одеяло — больше его никто не тронет, ведь рядом Игорь, правильный и не закрывающий глаза на преступления и подобные мерзости. Это так странно, Серёжа впервые ощущает себя защищённым рядом с кем-то, кроме Олега, и желание узнать Игоря лучше робко скребётся под рёбрами — может, они смогут стать друзьями? Может, Игорь примет его чудаковатости и не сочтёт его больным? Может, Игорь действительно добрый, совсем как рыцари в сказках, готовые броситься в любое сражение и отстоять справедливость? Хотя в отличие от рыцарей Игорь приятно пахнет, искусственной кожей куртки, тестом и хвоей, и Серёжа хочет вдохнуть его запах чистым, без посторонней вони других людей — может, они выйдут на одной станции? — Ты не местный? — Что? Почему Вы так решили? — Серёжа недоумённо поднимает взгляд на Игоря, чьё настроение, похоже, поднялось на несколько ступенек. — Ты будто первый раз в метро. Уж прости, но с таким лицом тебя бы лапали постоянно.       Серёжа нервно усмехается и прячется за волосами — его только что назвали красивым, и это определённо смущает. Ему и прежде говорили, что он весьма привлекателен, но говорили чужие, чьему мнению он не доверял, говорили те, кому было что-то нужно, будто то деньги или власть, и потому Серёжа, пусть и уделял внешности внимание, никогда не оценивал себя с этой точки зрения, стараясь просто выглядеть опрятно и ухоженно.       Но теперь ему сделал комплимент честный хороший человек, без задней мысли и скрытых намерений, и это приятно. — Я живу в Питере, просто на метро ездил последний раз несколько лет назад, ещё когда учился.       Игорь понятливо кивает, и его зелёные глаза с медными переливами словно лес — там, за листвой и мощными стволами кроется множество всего, и Серёже очень хочется заглянуть в самую чащу. Новое желание, новый опыт, и электрический голос шепчет, что в лесу живут хищные звери, голодные и ведомые одними инстинктами без толики сострадания. Но Серёжа не слушает, он знает, что у всех свои секреты, свои ошибки и плохие поступки, но Игорь отчего-то внушает доверие, спокойствие, прохладу — в отличие от Олега, который источает горячечный жар, заставляя ощущать себя Ароном Ралстоном, только вместо снега вокруг зной и рядом ничего. Но Олег ведь с войны, где кровь всегда кипит от адреналина и напряжения, это нормально, он потерпит — как терпит всю свою жизнь.       Мелькает мысль, что терпеть вместе с Игорем будет гораздо легче.       Серёжа сглатывает с кончика языка приглашение к себе, осознавая, что слишком рано для подобного — электрический голос смеётся, где-то фоном каркают вороны.       Словно у него когда-то хватит смелости пригласить кого-то.       Тряпка. — Эй, ты чего приуныл?       Серёжа впивается короткими ногтями в запястье, часто моргая, а истерика комом жёстких перьев ворочается в солнечном сплетении. Ему надо домой, к Олегу, выпить виноградной газировки, съесть молочного шоколада с орехами и посмотреть какую-нибудь документалку или что-нибудь про древние страны, унять тревогу, забыть произошедшее, но запомнить только Игоря. — Ничего, просто… — Хочешь домой?       Игорь кладёт ладонь ему на плечо, сжимая в подбадривающем жесте, и его глаза излучают сочувствие. Серёже приятно, он смотрит в ответ и перья становятся мягче, истончаются, и больше ничего не давит в груди, и количество людей перестаёт пугать, и отвратительный запах не раздражает, и стеснённость не тяготит.       Но равнодушный женский голос из динамиков объявляет прибытие на станцию и Серёжа спешно отворачивается, а Игорь убирает руку.       Жаль. — Мне пора, — неловко сообщает Серёжа, передвигаясь поближе к дверям, и Игорь весело хмыкает, делая то же самое. — Мне тоже.       Сердце сбивается с ритма на мгновение, затрепетав, и Серёжа кусает губу, сдерживая улыбку — видимо, удача решила всё же повернуться к нему лицом.       Они ловко выскальзывают из переполненного поезда, торопливо отходя в сторону, и оба облегчённо выдыхают — люди снуют вокруг, но уже не окружают железной девой, и делается легче, ведь они идут по своим делам и мало обращают внимания на других, погружённые в свои мысли или беседу. А даже если что-то и случается, то они быстро забывают — Серёже совсем не хочется, чтобы его узнали, застав в дурной ситуации, и начали обсуждать в интернете. Репутация в его бизнесе очень важна, испортить её проще простого, а вот восстановить — трудно, и ему определённо нужно будет поговорить об этом с Олегом, пока тот не решил втянуть его во что-то подозрительное и грозящее проблемами.       Они поднимаются к выходу рука об руку, и на секунду их пальцы соприкасаются, пуская по нервам усиленный ток — Игорь прохладный, как и думал Серёжа, и задушить внезапный порыв взяться за руки удаётся титаническим усилием. Серёжа ни с кем никогда не держался за руки — Олег просто друг, пусть и лучший, и не особо любит такого рода нежности, а с девчонками Серёжа не гулял никогда. Сначала он им не нравился, потом они ему, хотя, если подумать, он никогда не проявлял к ним особого интереса, его больше беспокоила учёба и собственные проекты, романтику он предпочёл отложить на более взрослую обеспеченную жизнь. Что оказалось огромной ошибкой, потому что теперь непонятно, кому что от него нужно — кажется, что всем нужны либо деньги, либо одноразовый секс, либо сенсация.       Серёже почему-то думается, что держаться за руки с Игорем будет приятно.       Могло бы быть. — Что ж, похоже, тут наши пути расходятся.       Игорь возвращает его в реальность, отвлекая от сахарных розовых мечтаний, и Серёжа с грустью признаёт его правоту — им действительно в разные стороны. — Но, может, мы ещё встретимся? — выпаливает Серёжа, комкая край свитера, и жар опаляет щёки.       Игорь окидывает его взглядом, который Серёжа не может понять, и усмехается, поправляя кепку. — Может быть, Сергей Разумовский, может быть.       Игорь уходит, засунув руки в карманы, а Серёжа глядит ему вслед, слушая гулкое биение сердца, и уголки губ сами приподнимаются — ему хорошо, лягушки в животе сменились бабочками, которые ласково щекочут изнутри.       Никогда прежде простое «может быть» не внушало столько надежды. — Вижу, поездкой ты остался доволен. Ну надо же.       Серёжа вздрагивает и дёргано оборачивается, натыкаясь на насмешливый взгляд Олега, стоящего у их мерседеса. Облегчение миксуется с невнятной тревогой — он безусловно рад, что путь домой пройдёт в комфорте его машины с проверенным водителем, но отчего-то видеть Олега именно сейчас ощущается неправильным. — Больше такого не повторится.       Серёжа решает, что не будет рассказывать об Игоре — это останется его маленькой тайной, чем-то светлым и личным, но Олег не даёт ему сесть в салон, преграждая путь, и блеск его глаз напоминает блеск лезвия заточенного ножа. — И ты ничего не хочешь мне рассказать? Мне казалось, мы друзья, а у друзей нет секретов друг от друга.       Он нервно сглатывает, отводя взгляд, и привычно прячет лицо за волосами. А ведь раньше с Олегом он никогда не опускал глаза в пол и не занавешивался чёлкой, чувствуя себя в безопасности рядом, уверенный, что его поймут и примут в любом случае, что бы ни произошло, и никогда не обидят, не ранят словом или действием. Но после возвращения из Сирии Олег настолько изменился, что иногда Серёже кажется, что Олегу доставляет удовольствие его смятение и нервозность, что он пытается сделать его зависимым и беспомощным, что что-то очень сильно не так.       Олег любит меня, не следует думать о глупостях, нам просто нужно больше времени.       Верно, Олег — его лучший друг с самого детства, ни к чему в нём сомневаться. И скрывать от него что-то тоже не нужно, Олег всё поймёт и не сделает ему плохо. — Да, прости, кое-что произошло.       Серёжа робко улыбается, забираясь в машину и начиная рассказ, а глаза Олега в свете фонарей и вывесок сверкают жёлтым.