Скоро вернусь к тебе

Нервы — Самый дорогой человек. Утро прорезал слишком резкий в кладбищенской тишине хруст снега, рассвет озарил каменные надгробия, и юноша наконец нашел нужное. Он хотел пойти быстрее, но ноги не слушались - они отказывались вести его к самому дорогому человеку. Наконец пересилив себя, Эйджи начал протаптывать тропинку. Он слишком поздно узнал о случившемся - лишь спустя полгода Ибе-сан сказал ему о смерти Эша, а после и Шин отправил обратно его письмо, все объяснив. Никто не хотел ранить Эйджи, но врать ему было невыносимо. «— Его больше нет, понимаешь, Эйджи? — Я...я не принимаю этого!» Слезы выступили на глаза. Ноги подкосились, заставляя его упасть на могильный камень. — Неужели ты и вправду, — пришлось сделать глубокий вдох, чтобы договорить, — ты и вправду умер, Эш? — он взглянул на надгробие, надеясь услышать голос любимого, — скажи, что это снова слух. Скажи это, черт возьми! — крик, полный боли и отчаяния, вырвался из горла, соленые капли все чаще и чаще падали на землю. Эйджи задержал дыхание и, собравшись с мыслями, продолжил, — знаешь, я до последнего не хотел верить ни Ибе-сану, ни Шину, я надеялся, что это — ошибка, чья-то глупая шутка, но, — он вытер слезы, — это правда. Я надеялся, что найду тебя, вернувшись сюда, смогу расспросить обо всем, убедиться, что ты — живой, но ты пропал, еще полгода назад, а я... Я так ничего и не понял за это время, ждал, что ты вот-вот приедешь, я даже не почувствовал, что с тобой что-то случилось, — оперся спиной о холодный камень, — я хотел сделать тебя счастливым, Эш, хотел забрать из мира вечной войны, чтобы ты наконец зажил спокойно. Я не хотел, чтобы ты стал тем леопардом на вершине Килиманджаро, — юноша оторвал взгляд от земли и посмотрел в небо — золотистые облака расходились по своду, приближаясь к городу, — знаешь, ты снился мне последнюю неделю, ты все время улыбался и звал к себя, а под утро внутри меня будто что-то разбивалось — я не понимал, почему мне становилось больно, пока... Пока не узнал о твоей смерти. В тех снах ты был живой, я все время слышал твое сердце, и ты никогда не прощался, — вздрогнул, — словно надеялся вновь встретиться, — он повернулся и обнял холодный гранит, — я, наверное, уже никогда не перестану видеть тебя в каждом пшеничном колосе, в лазурном небе, рассвете и «sayonara»*, — слезы потекли по граниту, — Шин сказал, что... Что ты был счастлив тогда, рад, что мне удалось это сделать, жаль только поздно, — он надолго замолчал, но почувствовав, что засыпает, вновь заговорил, — ты стал тем, из-за кого и ради кого я начал бороться, ты сделал меня сильным, ты стал светом внутри меня, а теперь...теперь он медленно гаснет — я чувствую, как там, — положил руку на грудь, — становится холодно, словно кто-то сделал дыру, и через нее сочится тепло вместе с воздухом, — резко подул холодный ветер, Эйджи поежился и только сильнее сжал надгробие, — я оставил тебя тогда, хотя должен был забрать сразу, но сейчас я никуда не уйду, Эш, я буду рядом. Через несколько часов смотритель кладбища нашел на одной из могил юношу. Он, кажется, уснул, обняв гранит. Мужчина попытался растолкать его, но безуспешно — тот замерз, сдержав свое обещание. Из рукава пальто торчал сложенный вдвое листок. Сторож, влекомый любопытством, вытащил его и развернул. Это было письмо. Дожидаясь скорой, он начал медленно разбирать почерк: «Дорогой Эш, Я не смог сберечь тебя, не смог выполнить обещание, подарить тебе лучшую жизнь. И уберечь от одиночества. (зачеркнуто) Но теперь у меня появился шанс все исправить, если и не исправить, то хотя бы просто быть рядом. Я знаю, знаю, что ты не хотел бы этого, но...я так не могу больше, Эш. Эти полгода были настоящим адом без тебя — адом из боли и одиночества. Я ждал, ждал, ждал, когда ты позвонишь или приедешь, я сам пытался дозвониться до тебя каждый день, но ты молчал — думал, что ты просто сменил номер. А потом я почувствовал пустоту в груди, ужасную пустоту, съедающую изнутри. Я не знал, что делать с этим чувством и не принимал его. Сегодня, сегодня я узнал, что ты погиб. И это — конец. Но я не могу отпустить тебя. Не могу и не хочу. Ты все еще держишь меня, ты все еще дорог мне, и я все еще люблю тебя, Эш. Эта пустота стала раной, она когда-нибудь убьет меня, а я не хочу больше жить в этом аду без тебя. Скоро я буду с тобой, Эш. Я не хочу жить и чувствовать, как забываю тебя. Не говорю sayonara — скоро вернусь к тебе. Эйджи Окомура.» *прощай.