Немного о личной жизни Сяо-лаоши и его студента Ван Ибо

      Телефон Ван Ибо тихо завибрировал, сполз по столу вниз, задев фарфоровую чашку, настолько тонкую, что Ибо казалось — сожми чуть сильнее, и она тут же треснет в его руке, и вспыхнул новым сообщением в вичате.       «Попробуй лист». Недоверчиво почесав нос, он тяжело вздохнул и поднял глаза на Сяо Чжаня. Тот сидел через несколько столов от него и невозмутимо пил чай.       «Ты уверен, что его можно есть?» — написал Ибо в ответ и, убедившись, что на него никто не смотрит, скорчил недовольную гримасу.       Сяо Чжань прыснул в кулак, быстро оглянулся по сторонам, и, приняв вид донельзя серьезный и важный, поднял палочки. Аккуратно отодвинул в сторону клешни краба, отломил кусочек сухого пожухлого листа и снова поднял глаза на Ибо. Тот смотрел пристально и внимательно, и Сяо Чжань, многозначительно приподняв брови, обмакнул лист в соус, весело подмигнул, а телефон Ибо загорелся новым сообщением: «Давай, это вкусно».       Ибо нахмурил брови, но все же ухватил большой увядший лист целиком, поднес его ко рту, зачем-то понюхал и, недоверчиво выдохнув, осторожно откусил.       Они сидели в ресторане высокой японской кухни, тихо и спокойно играла традиционная музыка, в зале было всего несколько семейных пар, за окном — разгар выходного дня, а на столе перед Ибо множество самых разных блюд. Невероятно красивые и утонченные, они были словно произведение искусства, но слишком пресные и невыразительные на вкус.       Пожухлый лист неприятно хрустел между зубами, и Ибо сосредоточенно жевал его, пытаясь понять, нравится ли ему этот странный, горьковатый привкус или нет. А потом снова поднял глаза на Сяо Чжаня и замер. Сяо Чжань сидел, прижав ладонь ко лбу, его губы кривились, а плечи мелко-мелко дрожали от беззвучного хохота.       Уши Ибо мгновенно вспыхнули, он глупо моргнул, глянул на остатки листа, которые, уцепив палочками, собирался засунуть в рот, паническим взглядом окинул зал ресторана, чтобы убедиться, что никто другой не видел его позор, и встретился глазами с официанткой. Молоденькая девчонка изумленно и вместе с тем озадаченно смотрела на него, не решаясь ничего сказать, а ее щеки горели так же ярко, как и его уши.       Ибо тяжело сглотнул, медленно опустил палочки на изящную керамическую подставку и тихо застонал.       У него было много самых разных отношений: некоторые длились всего несколько дней, другие — несколько месяцев, но еще никогда — таких. Они встречались с Сяо Чжанем три недели и все это время Ибо чувствовал себя как на одной из тех каруселей, которые так сильно любил в детстве. Сердце замирало от сладкого предвкушения, кончики пальцев подрагивали от напряжения и возбуждения, а сам он летел быстро-быстро в неизвестность, задыхаясь от какого-то глупого и хрупкого счастья.       Через четверть часа Сяо Чжань тихо кашлянул, скосил глаза в сторону коридора, ведущего к туалетам, и слегка качнул головой. Ибо тут же подскочил на ноги, и, вытерев рот ладонью, улыбнулся. Он оставил дверь в кабинку приоткрытой и, прислонившись спиной к стене, принялся ждать. Сяо Чжань появился ровно через две минуты, проскользнул внутрь, сразу оказавшись очень близко, и тихо спросил, лукаво щуря глаза:       — Как тебе кайсэки? Ты почти ничего не ешь.       — Это самое странное свидание в моей жизни, — пробормотал Ибо. — Почему мы должны сидеть так далеко друг от друга и делать вид, что незнакомы?       — Потому что я твой преподаватель, а ты мой студент, — безапелляционно ответил Сяо Чжань и тут же добавил: — Можешь целовать.       Ибо посмотрел растерянно и вместе с тем восторженно, удивляясь, как один и тот же человек, каждый раз так запросто может удивлять и озадачивать своим странным диковинным поведением, и тихо фыркнул.       Сяо Чжань глянул на него подозрительно и недовольно проворчал:       — Так ты будешь меня целовать или нет?       — Буду, — шепнул Ибо.       Он сжал пальцы на плечах Сяо Чжаня, толкнул к стене, вжимаясь всем телом, и с любопытством посмотрел на его лицо. Сяо Чжань закрыл глаза, дышал прерывисто и тяжело, а кончик розового языка быстро и нервно облизывал губы. Ибо усмехнулся, — он впервые видел, чтобы кто-то так плыл и млел от поцелуев, — а потом приподнял голову и поцеловал, сразу толкаясь языком глубоко внутрь. Сяо Чжань едва слышно застонал, его повело куда-то в сторону, сам он весь обмяк, став податливым, словно тающий на солнце пластилин, и Ибо сильнее сжал пальцы на его плечах, придерживая и не давая упасть.       Когда они начали встречаться, Сяо Чжань целовался просто отвратительно, — Ибо никогда не думал, что кто-то вообще на такое способен. Он весь дрожал, сжимая зубы так сильно, что приходилось или надавливать пальцем на подбородок, заставляя приоткрыть губы, или останавливаться и шептать в абсолютно шальные глаза: «Открой рот».       Через несколько дней активных тренировок они прошли этот этап, но появилась новая проблема. Сяо Чжань открывал рот, пропуская язык Ибо внутрь, но больше не делал ничего, испуганно замирая и боясь даже пошевелиться. Ибо отстранялся, недоуменно хмурясь, но Сяо Чжань тут же хватал его за рукав, притягивая назад, и что-то неразборчиво бормотал и всхлипывал. Его щеки при этом горели лихорадочным румянцем, глаза влажно блестели, а сам он был взвинчен, возбужден, и выглядел так, что устоять было совсем невозможно.       Ибо нежно касался маленькой черной точки под нижней губой, гладил пальцами щеки, нежно проводил по широким бровям, а потом целовал снова и снова. И никогда раньше ему не было так пьяняще-сладко, и так совершенно по-особенному хорошо от одних поцелуев. Целоваться с Сяо Чжанем было трепетно, упоительно и очень возбуждающе.       — Ну как? — спросил Сяо Чжань охрипшим голосом и зачем-то потрогал языком слегка припухшие губы.       — Уже лучше, — тихо шепнул Ибо, снова потянулся к нему, но в кармане Сяо Чжаня завибрировал телефон и он сразу же отстранился.       — Это таймер. Прошло четыре минуты, нужно возвращаться.       — Ты поставил таймер для поцелуев? — удивился Ибо, изумленно посмотрев на него.       — Кто-то ведь должен следить за временем, — невозмутимо ответил Сяо Чжань, быстро поправляя одежду. — Я пойду первым.       Он пригладил растрепавшиеся волосы и выскользнул из туалета, а Ибо растерянно посмотрел на себя в зеркало и закрыл лицо ладонями. Плечи его задрожали, а сам он всхлипнул и засмеялся, качая головой.       Да, у него было много разных отношений, но никогда таких странных и таких волнующих.

***

      — Эй! — негромко окрикнули Ибо из зарослей аккуратно подстриженного можжевельника. — Я здесь.       Ибо резко развернулся и удивленно замер. Невольная улыбка скользнула по его губам, и Ибо потребовалось приложить все свои силы, чтобы не прыснуть со смеху. Сяо Чжань сидел на корточках, одетый в какую-то безразмерную кофту. Ворот черной водолазки, выглядывающий из-под нее, закрывал рот и даже нос, а странная панама была натянута почти до самых глаз.       — Сяо-лаоши? — тихо позвал Ибо, но Сяо Чжань тут же замахал руками и шикнул:       — Не называй меня так сейчас!       — Хорошо, гэгэ, — покладисто ответил Ибо. — Что ты там делаешь?       — Я все еще не уверен, что это хорошая идея, — просипел Сяо Чжань, обхватывая себя руками за плечи.       Он был похож сейчас на кого-то странного пингвина, и Ибо с трудом удавалось сохранить на лице серьезное и невозмутимое выражение.       — Это отличная идея, — ответил он и протянул руку. — Пойдем.       Ему стоило невероятных усилий уговорить Сяо Чжаня сходить в свой любимый тематический бар. Сяо Чжань сначала наотрез отказался, потом долго ныл, что это совершенно незаконно и очень опасно, но в конце концов тяжело вздохнул и поддался на уговоры.       Когда они заняли место у барной стойки — в самом ее темном углу — Сяо Чжань воровато оглянулся по сторонам и немного опустил вниз воротник водолазки. Теперь она закрывала только его подбородок, и засунув в рот трубочку, он одним махом выдул пол коктейля, который подсунул Ибо.       — Я не понял, что это такое, но было вкусно, — сказал Сяо Чжань, и тут же ворчливо добавил: — Что? — заметив, как Ибо смотрит на него во все глаза. — Давай еще. И можно покрепче.       А сердце Ибо в этот момент тревожно сжалось, в груди что-то больно и сладко потянуло и он прикусил губу, не в силах отвести взгляд от Сяо Чжаня. Его панама немного сползла набок, один рукав широкой кофты задрался, оголяя кисть, и вместе с порозовевшей мочкой уха и сверкающими испуганно, но любопытно глазами, он выглядел нелепо и вместе с тем очень мило.       Что-то было не так, — Ибо чувствовал это. Он хотел Сяо Чжаня и это было знакомо и привычно, но вместе с тем, было что-то еще. Непонятное, щемящее чувство нежной патокой разливалось где-то внутри. Оно давило и тянуло, и Ибо не мог понять в чем дело, — никогда раньше он не испытывал ничего подобного.       — Ты очень красивый, Сяо-лаоши, — сказал он тихо, наклоняясь к самому уху, а Сяо Чжань вздрогнул и подавился коктейлем.       Прищурив глаза, он внимательно посмотрел на Ибо, легко улыбнулся и, облизал пластиковую трубочку, весело уточнил:       — Насколько красивый, Ван Ибо?       Бар был небольшим, но оживленным и шумным. Ибо любил это место за ненавязчивую атмосферу, хорошую музыку и танцпол, тонущий в приглушенной темноте и отсветах ламп над баром.       Он ненадолго отошел в туалет, а когда вернулся, увидел незнакомого парня, трущегося вокруг Сяо Чжаня.       Сяо Чжань на парня внимание не обращал, неподвижно сидел на высоком стуле, низко опустив голову вниз, и, застывшим, немигающим взглядом смотрел на пустой бокал перед собой.       Ибо подошел ближе, положил руку на его плечо и Сяо Чжань встрепенулся, поднял голову и бросил на Ибо загнанный умоляющий взгляд.       — О, — сказал парень. — Я не знал, что вы не один. Прошу прощения, — он посмотрел на Ибо и слегка нахмурившись удивленно спросил: — С ним все в порядке? Я всего лишь поинтересовался, впервые ли он здесь и как ему бар, но он не сказал мне ни слова и выглядел так, будто сейчас грохнется в обморок.       — Все в порядке, — невозмутимо ответил Ибо. — Он просто не может говорить без моего разрешения.       Сяо Чжань негодующе замычал, бросил на Ибо разъяренный взгляд, и открыл рот, чтобы возмутиться, как Ибо ухмыльнулся и быстро сказал: — Давай, детка. Теперь можно, — и Сяо Чжань, подавившись воздухом, закашлялся.       Незнакомый парень странно на них посмотрел, лицо его удивленно дрогнуло, но он промолчал и, кивнув на прощанье, отошел в сторону.       — Господин Ван, — процедил Сяо Чжань. — Что вы себе позволяете?       — А что я себе позволяю? — уточнил Ибо. Он сел рядом и положил руку ему на колено. — Вот это? — Ибо сжал пальцы, и его ладонь медленно заскользила вверх. Нырнула под кофту, погладила внутреннюю сторону бедра, а потом Ибо наклонился ближе, прошептал: — Или вот это? — и накрыл рукой слегка возбужденный член Сяо Чжаня.       Сяо Чжань тяжело выдохнул, поерзал на стуле, закрыл глаза, и привалившись к плечу Ибо, закусил губу, ухватившись за край барной стойки.       — Пойдем в туалет? — шепнул Ибо, но Сяо Чжань, встрепенулся и покачал головой. — Тогда танцевать?       — Я буду танцевать только на собственных похоронах, — задушено всхлипнул Сяо Чжань. — Убери руку или я сейчас…       — Кончишь?       — Возможно.       Ибо тихо фыркнул, но пальцы разжал и вкрадчиво сказал:       — Тогда я пойду танцевать, а ты можешь на меня смотреть. Потом я заберу тебя в туалет, и мы закончим то, что начали.       Обычно Ибо ходил в этот бар, чтобы с кем-нибудь переспать. Никаких сложных отношений, никаких обязательств — просто секс на одну ночь. Он никогда не предлагал никому выпить, не начинал разговор первым, не улыбался многообещающе, — ему достаточно было начать танцевать.       Но сегодня все было иначе. За барной стойкой его ждал человек в нелепой панаме, которая смотрелась донельзя странно в разгар ноября. Этот человек, присосавшись к очередному коктейлю, не отрываясь смотрел на него, и для Ибо не существовало больше никаких других взглядов, только один единственный: пристальный и вместе с тем чуть-чуть потерянный. Кто-то рядом одобрительно присвистнул, кто-то положил руку на плечо, но Ибо шагнул в сторону, уворачиваясь, и чужое прикосновение исчезло. Не отрывая глаз от лица Сяо Чжаня, словно околдованный путник в зачарованном лесу, он медленно шел вперед, шел к нему, а сердце быстро и отчаянно колотилось в груди, больно ударяясь о ребра.       — Я могу угостить тебя пивом! — вскрикнул Сяо Чжань чересчур громко и восторженно, когда Ибо подошел ближе.       Закатав рукава, он сидел в одной водолазке. Щеки его раскраснелись, дыхание было сбивчивым и частым, а сам Сяо Чжань выглядел так, будто случайно выпил целую паллету энергетиков.       Ибо посмотрел на пустые бокалы на барной стойке и фыркнул.       — Так, поход в туалет отменяется, — сказал он и, подхватив Сяо Чжаня подмышки, поставил на ноги.       — Это еще почему? — возмутился Сяо Чжань и икнул. Его немного вело и шатало, и Ибо, покрепче ухватив его за руку, потащил за собой на выход.       — Где твоя кофта? — спросил он, когда они оказались на улице.       Сяо Чжань задумчиво посмотрел на темное небо, словно там, среди вечного смога, мог быть ответ или хоть какой-нибудь знак. Ни ответа, ни знака не было, и Сяо Чжань пожал плечами, а Ибо, тихо фыркнув, прислонил его к стене и сказал:       — Я вернусь за твоей кофтой, Сяо-лаоши, никуда не уходи и веди себя прилично. Никого не предлагай угостить пивом. Кроме меня.       — Не называй меня так! — возмущенно прошипел Сяо Чжань.       — Жди меня здесь, Чжань-гэ, — шепнул Ибо и добавил, наклоняясь к покрасневшему уху: — Чжань-Чжань, гэгэ, баобао.       Сяо Чжань как-то странно пискнул и закрыл глаза, а Ибо, тихо посмеиваясь себе под нос, вернулся в бар.       — Я только что был в гей-баре, — прошептал Сяо Чжань, громко и шумно сопя ему на ухо.       Они ехали в такси по ночному Пекину и город быстро мелькал за окном тусклыми фонарями, фарами встречных машин и желтыми глазами небоскребов.       — Я знаю, — ответил Ибо тихо. — И ты мне сказал об этом уже пять раз.       Сяо Чжань приглушенно захихикал, а потом вдруг посмотрел на водителя и воскликнул:       — А вы знаете, что…       Ибо тут же закрыл ему рот рукой и слова Сяо Чжаня потонули в неразборчивом мычании.       — Тихо, — строго сказал он, и вдруг почувствовал, как Сяо Чжань приоткрыл рот и коснулся его ладони кончиком языка. Прикосновение было влажным. Оно ударило, электрическим разрядом, пробирая острой волной до самых кончиков пальцев.       — Прекрати, — шикнул Ибо, тяжело выдыхая, и сильнее прижал руку к губам Сяо Чжаня.       Водитель странно смотрел на них через зеркало дальнего виденья, и Ибо хмуро бросил:       — Он выпил лишнего, не обращайте внимания.       Когда они вывалились из лифта, он похлопал Сяо Чжаня по карманам и спросил:       — Где твои ключи?       Сяо Чжань качал головой и что-то напевал себе под нос, даже не думая облегчать поиски, а потом достал телефон и ткнул пальцем в иконку вичата.       — Эй, а ну дай сюда телефон! — пробурчал Ибо, стараясь говорить тише.       Он нашел ключи, заодно — тут уж удержаться было совсем никак — облапал Сяо Чжаня за задницу и наконец, открыв дверь, пропихнул его в квартиру.       — Лу-Лу! — Сяо Чжань наклонился в сторону, уворачиваясь от рук Ибо.       — Ты в курсе, сколько сейчас времени? — недовольно ответил женский голос по громкой связи.       — Я только что был в гей-баре, — гордо сказал Сяо Чжань и захихикал. — Как тебе такие новости?       Несколько секунд на другом конце вичата молчали, а потом некая Лу-Лу громко хмыкнула.       — Поздравляю, Чжань-Чжань. С тем студентом?       — Ага.       — Ты сейчас где? Тебя забрать?       — Не надо. Он уже ложится спать, — ответил Ибо, все-таки отнимая телефон, сбросил вызов, посмотрел на Сяо Чжаня, который, с новыми силами напевал под нос «Я был в гей-баре, я был в гей-баре», пытаясь расстегнуть пуговицы на кофте, и подхватил на руки Орешек: — Посмотрим, что из этого выйдет, — сказал он кошке и почесал ее за ухом.       Ибо несколько раз был дома у Сяо Чжаня, потому что найти место, где можно было целоваться, не опасаясь быть кем-нибудь замеченными, оказалось не так-то просто. В первый раз Орешек посмотрела на него настороженно и отказалась знакомиться, но во второй Ибо принес с собой засушенные кусочки курицы, и они поладили.       Сяо Чжань скинул кофту и, не снимая панамы, пытался выпутаться из водолазки.       — Сяо-лаоши, тебе нужна помощь? — спросил Ибо, улыбаясь.       Ему очень хотелось посмотреть, чем кончится дело, но Сяо Чжань выглядел так беспомощно, и так мило, что просто наблюдать со стороны было очень трудно.       — Не откажусь, — глухо пробубнил Сяо Чжань, застряв в узком горле собственной водолазки, и икнул.       Ибо отбросил в сторону панаму, потянул за края кофты и оказался слишком близко к Сяо Чжаню, который остался в одной помятой футболке. Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза, а потом Ибо ухватил его за пояс, притягивая еще ближе, а Сяо Чжань наклонил голову вниз и коснулся своими губами его губ. Поцелуй вышел смазанным, легким и очень быстрым, но Ибо обдало жаром, и, тяжело вздохнув, он заставил себя отстраниться. Сяо Чжань недовольно засопел, потянулся следом, но Ибо покачал головой:       — Нет, — сказал он негромко. — Иначе я не сдержусь.       Сяо Чжань отказался ложиться спать, не почистив зубы, и, Ибо, понаблюдав несколько минут за тем, как вяло и неуверенно он водит зубной щеткой по губам, не выдержал и вырвал ее из рук Сяо Чжаня.       — Дай сюда, — прошипел он, впервые делая что-то подобное для другого человека. — И не плюйся! И не брызгай на меня водой! Сяо-лаоши! Вот засранец!       Оказавшись с ног до головы забрызганным зубной пастой и облитый водой, Ибо уложил Сяо Чжаня в кровать, стащил штаны и сел рядом. Сяо Чжань зарылся в одеяло, подтягивая ноги к груди, и тихо спросил:       — Тебя совсем не волнует, что ты мой студент?       Ибо удивленно посмотрел на него и провел по щеке, стирая разводы пасты.       — Без обид, Сяо-лаоши, но ты не очень похож на преподавателя.       Сяо Чжань возмущенно фыркнул и недовольно пробурчал:       — Ты просто слишком много прогулял моих лекций.       Ибо усмехнулся, и, аккуратно убрав несколько прядей, упавших на его лоб, ответил:       — В следующий раз я обязательно приду.       — Естественно, ты придешь, Ван Ибо, иначе я не поставлю тебе зачет.       Высунув из-под одеяла ногу, Сяо Чжань пихнул Ибо в бок, и Ибо, перехватив ступню, сжал пальцы. Сяо Чжань дернулся, пытаясь освободиться, и какое-то время они боролись, тяжело дыша и хихикая, а потом одеяло сползло вниз, Ибо оказался сверху, а Сяо Чжань, обхватил его коленями, выгнулся, прижимаясь ближе, и тихо застонал.       Ибо замер, приподнялся на руках, отстраняясь, но Сяо Чжань посмотрел ему прямо в глаза и сказал:       — Не уходи.       — Ты уверен? — уточнил Ибо и глянул внимательно, наклонив голову набок.       Жаркое, горячее возбуждение тянуло внизу живота, а сердце сбивалось с ритма, отплясывая чечетку.       — Если бы я мог быть другим… — невпопад пробормотал Сяо Чжань. — Но мне слишком нравится с тобой целоваться. А еще я постоянно… ну, ты понимаешь.       Ибо посмотрел на его лицо и вопросительно поднял брови:       — Не очень.       — Представляю тебя и дрочу, — брякнул Сяо Чжань и тут же залился краской. Щеки его вспыхнули, а глаза странно заблестели. — Так что давай.       Ибо облизал губы и тяжело сглотнул. Он потянул футболку Сяо Чжаня вверх, но тот зачем-то схватился за ее край, не давая снять. Ибо дернул сильнее, а Сяо Чжань замотал головой и что-то неразборчиво прошептал.       — Эй, — позвал Ибо, запуская под нее руки, поглаживая бока и очерчивая ребра. — Если ты хочешь заниматься сексом, раздевайся.       — Давай так, — шепнул Сяо Чжань и снова застонал, когда пальцы Ибо коснулись сосков, сначала легко-легко, а потом надавили сильнее и принялись выкручивать и дразнить.       — Сяо-лаоши, я чувствую себя так, будто соблазняю старшеклассницу. Живо снимай футболку и трусы.       Сяо Чжань задушено всхлипнул и возмущенно замычал.       — Что? — прошептал Ибо и потерся носом об ухо. Его рука скользнула под резинку трусов и накрыла возбужденный член. — Ты не согласен? В общем-то, я ничего не имею против ролевых игр. Так что если хочешь… На мой взгляд, из тебя выйдет отличная старшеклассница.       — Ван Ибо, — прохрипел Сяо Чжань. — Прекрати нести этот бред!       Он хотел сказать что-то еще, но рука Ибо в трусах путала мысли и мешала не то что трезво мыслить, — не позволяла думать вообще.       — Выключи свет, — выдавил Сяо Чжань и сам потянулся к лампе на прикроватной тумбочке, но Ибо перехватил его запястье.       — Ну уж нет. Я не люблю темноту. И хочу тебя видеть, — сказал он и потерся щекой о тут же напрягшийся живот.       Ибо целовал и гладил, наблюдая, как Сяо Чжань выгибается, стонет и что-то шепчет, запрокидывая голову назад, и от этих стонов, от сбивчивого шепота — было до одури хорошо и так жарко, что Ибо пришлось сжать свой член у основания, чтобы не кончить слишком быстро и просто. Он слегка прикусил выступающую косточку на бедре, нагнулся ниже, стягивая с Сяо Чжаня трусы до колен, лизнул головку члена и взял ее в рот. Сяо Чжань вздрогнул, запустил пальцы в волосы Ибо, и заскулил отчаянно и глухо, толкаясь вперед, притягивая ближе. Ибо покорно открыл рот шире, впуская глубже и прикрыл глаза, — что-то внутри него натягивалось и обрывалось, разливаясь странным трепетным чувством. Очень нежным и очень сильным.       Отстранившись, он поднял голову и внимательно посмотрел на Сяо Чжаня, разметавшегося на постели. Тот что-то шептал, недовольно и просяще, а потом несколько раз тяжело вздохнул и резко сел, растерянно хлопая глазами и оглядываясь по сторонам:       — А? Что ты сказал? — сипло спросил он. — У меня звонит телефон? Что-то по работе?       — Даже если бы он звонил, — ответил Ибо, весело фыркнул, и легко толкнул его в грудь, заставляя снова откинуться назад. — Ты стонешь так громко, Сяо-лаоши, что мы бы все равно ничего не услышали.

***

      Едва успев забежать в общагу и переодеться после репетиции, Ибо бросился ловить такси.       "Какой адрес? Я забыл, куда записал! Уже еду", — написал он Сяо Чжаню и, устало вздохнув, стек по мягкой спинке вниз.       С первого курса Ибо беспрерывно таскался по кастингам и конкурсам, соглашался на любые предложения, на любые условия, подрабатывал на подтанцовках в клипах и на концертах, беря без разбора все самые неизвестные, нераскрученные группы, но после нескольких последних удачных выступлений предложений стало в разы больше, а популярность групп — несравнимо выше. Нагрузка на последнем курсе Пекинской танцевальной академии уже не позволяла соглашаться на все подряд, на носу висел второй отборочный этап на танцевальное шоу Уличные танцы Китая (и Ибо не сомневался, что дойдет до самого конца, до победного финала), и впервые оказался перед сложным выбором, когда нужно было решать, какой контракт стоит подписать, а от какого лучше отказаться.       В выставочный зал Ибо, запыхавшийся и вспотевший, ворвался за час до закрытия. Такси застряло в пробке, поэтому пришлось выскочить на несколько кварталов раньше и припустить напрямки.       Затянув потуже развязавшийся шнурок на кроссовке, он пригладил волосы руками, перекинул сползшую сумку на спину, оглянулся по сторонам и увидел Сяо Чжаня. Но подойти ближе не решился.       Сяо Чжань стоял в окружении репортеров, что-то оживленно рассказывал, показывая на мазню за своей спиной, отвечал на вопросы, утвердительно кивал и улыбался камерам так тепло и ярко, как умел только он один. А еще подслеповато щурился, немного беспомощно и очень привычно, как щурился каждый раз, когда, не надев линзы, где-то забывал свои очки. Ибо видел это так много раз, что по памяти мог запросто вспомнить паутину из маленьких морщинок, которая собиралась вокруг его глаз. А вспомнив, почувствовать странное тепло, такое же привычное, нежное и трепетное.       И все же, несмотря на эту привычность, несмотря на то, что еще вчера вечером Ибо весело смеялся над тем, как Сяо Чжань обляпался чили соусом, — сейчас все было иначе. И Сяо Чжань был иной: какой-то очень далекий и очень чужой. Декоратор Пекинской оперы, успешный художник, чья работа висела рядом с работами Цзэн Фаньчжи, преподаватель сценического дизайна в Пекинской танцевальной академии, — кто угодно, но не его Сяо-лаоши, которого можно было дразнить и сладко-сладко целовать, зажав у стены.       Ибо опустил голову ниже, посмотрел исподлобья, внимательно разглядывая Сяо Чжаня с головы до пят, и почему-то вспомнил, что Сяо Чжань старше его на целых шесть лет.       Он так и простоял, застыв у стены, ничего не делал и просто неотрывно смотрел на Сяо Чжаня издалека, пока тот не распрощался с репортерами, и не подошел к нему сам.       Выставочный зал почти полностью опустел: оставалось несколько посетителей и пара охранников, один из которых широко зевнул, посмотрев на часы.       — Господин куратор выставки, — чинно поклонился Ибо.       — Господин Ван, — кивнул Сяо Чжань, улыбаясь. В глазах его плясали смешинки, а нижняя губа была прикушена. — Пойдем, — сказал он. — У нас есть пятнадцать минут, расскажу тебе немного.       — Ты же знаешь, что я нихрена не понимаю в... — Ибо неопределенно махнул рукой на стены. — Во всем этом.       — Поэтому сегодня у тебя будет персональный экскурсовод.       — А сколько стоят услуги этого экскурсовода? Боюсь, мне не хватит денег.       — Мы что-нибудь придумаем, — ответил Сяо Чжань и подмигнул, а Ибо понял, что не может отвести от него глаз.       Время как будто остановилось, замерло, оставляя очень близко, совсем рядом, только красивое лицо Сяо Чжаня и нестерпимое желание подойти ближе, протянуть руку и коснуться его.       — Ты смотришь не в ту сторону, — негромко сказал Сяо Чжань. — Ну-ка, поверни голову вон туда и скажи мне, что ты видишь?       — Ну... — Ибо прикрыл глаза, смаргивая наваждение, а потом глянул, куда показывал Сяо Чжань и потер лоб рукой. — Какую-то жуть, честно говоря. Что?!       Сяо Чжань весело фыркнул, поманил Ибо за собой и остановился напротив странной картины. С нее, сквозь раму, прямо на них смотрел жутковатый мужчина в желтом костюме. Он сжимал в левой руке красный зонт, сверкал начищенными до блеска ботинками и прятал за неестественной страшной маской свое настоящее лицо.        — Общество, — прочитал Ибо одно единственное слово на стеклянной табличке снизу и посмотрел на Сяо Чжаня.        Сяо Чжань рассказывал неторопливо и интересно, и Ибо, вслушиваясь в его тихий спокойный голос, не мог понять, как этот человек может быть таким непонятным и таким разным. Это не давало ему покоя и притягивало так сильно, что иногда Ибо казалось, — он готов отдать что угодно только за то, чтобы, наконец, разгадать эту странную головоломку. Она была слишком сложна для него, завлекала и утягивала за собой все дальше и дальше, пока однажды он вдруг не понял, что вляпался с головой.       Случилось это одним субботним вечером, неожиданно и внезапно, когда Сяо Чжань, окинув его странным взглядом, спросил:       — Ван Ибо, знаешь ли ты, что можно совершить преступление при помощи только синего и зеленого цвета?       — Ты хочешь сказать, что тебе не нравится моя толстовка? — недоуменно уточнил Ибо, оттягивая ее на животе и разглядывая принт.       Сяо Чжань молча улыбнулся и отвернулся, а Ибо забрался к нему на диван, обхватил руками поперек груди, потерся носом об ухо, положил подбородок на плечо и любопытно спросил:       — Что ты делаешь?       — Пытаюсь кое-что понять, — тихо ответил Сяо Чжань.       Ибо настороженно заглянул в большой глянцевый альбом и нахмурился. Он знал, что это был Ван Гог, Сяо Чжань частенько таскал его за собой по всей квартире, и Ибо то и дело находил его то на рабочем столе, то на кухонном подоконнике, рядом с забытым и остывшим чаем, то на комоде в спальне. Один раз альбом оказался даже в постели. Он нагло разлегся на его половине и пребольно ткнул острым углом в бок, когда Ибо неглядя бухнулся сверху.       Сяо Чжань любовно провел подушечками пальцев по странице, легко касаясь пестрой мазни, и начал тихо рассказывать. Его голос тогда был точно таким же, как сейчас — тихим и спокойным, но Ибо казалось, что он где-то не здесь. Не с ним. Где-то очень далеко: в своих мыслях, в своих чувствах, в себе самом. Где-то там, куда он, Ибо, попасть не мог, как бы не хотел.       Ибо смотрел на странные картины, которые когда-то давно извергла огненная печь Ван Гога и пытался понять, откуда в его груди столько щемящей нежности. Было это потому что прямо перед ним раскинулось цветущее персиковое дерево, которое нежно-розовой кроной взмывало в пронзительное голубое небо, отбрасывая столько сияющего теплого света, сколько обычно отбрасывала улыбка Сяо Чжаня, или потому что Сяо Чжань, задумчиво смотря куда-то вдаль сквозь типографскую краску, сейчас сидел рядом с ним в домашней растянутой футболке, а его колени были усыпаны крошками от баоцзы, — он не знал. Только чувствовал, что это что-то очень важное, что-то очень особенное, что-то, что ни в коем случае нельзя просрать.       А потом Сяо Чжань перевернул страницу, и в глазах его мелькнула странная тень. Ибо не успел ни разглядеть, ни понять, — Сяо Чжань захлопнул альбом и отодвинул его в сторону.        — Что там? — спросил Ибо.       Нахмурившись, он потянул корешок на себя, снова открыл тот самый разворот и замер, напряжённо вглядываясь в картину.       Перед ним была ночь. Темно-синяя, глубокая, бесконечная, с яркими кляксами звезд. И терраса кафе, освещённая холодным жёлтым светом ламп. А еще — какая-то абсолютная пустота улицы, дышащая этой тревожной пустотой прямо на него со страниц альбома. Круглыми пятнами белели столики, гарсон — такой же белый — задумчиво оглядывал редких посетителей, необщительных и молчаливых. Сидящих так близко к другу другу и находящихся так далеко.       — Тебе она не нравится, да? — медленно спросил Ибо. — Почему?       Сяо Чжань облизнул верхнюю губу, долго молчал, а потом прикрыл глаза и негромко сказал:       — Просто я очень долго был там. Стоял на пороге этого кафе и иногда мне казалось, что только один шаг отделяет меня от того, чтобы зайти внутрь.       — А что внутри? — тихо спросил Ибо.       — Там... На другой странице. Нет, не смотри! — быстро вскрикнул Сяо Чжань и едва слышно добавил: — Там очень страшное место, Ибо. Место, в котором можно погибнуть, — и больше не сказал ни слова.       Ибо тогда не понял ничего, но почувствовал, отчетливо и ясно, что с Сяо Чжанем что-то не так.       Он закрыл альбом, развернул его к себе, обхватил руками щеки, притягивая ближе, внимательно посмотрел в глаза и принялся целовать ласково и нежно. Долго-долго. Как только умел.       — Поедешь ко мне? — спросил Сяо Чжань, когда стеклянные двери выставочного зала плавно распахнулись, выпуская их наружу.       На улице было промозгло и сыро. Только что прошел дождь, и асфальт блестел мокрыми лужами в мягких отсветах фонарей.       Ибо посмотрел на Сяо Чжаня, который сражался с молнией на своей теплой дутой куртке, зажевавшей пушистый шарф, открыл рот, чтобы сказать: "Конечно, да", и вдруг неожиданно подумал, что, кажется, влюблен. Эта мысль, такая простая и легкая, внезапно появилась у него в голове, и Ибо пораженно застыл, уставившись на Сяо Чжаня. А Сяо Чжань недоуменно приподнял брови, и, резко выдернув шарф, крикнул:       — Эй! Отвисни! — и неожиданно толкнул его в лужу.       — Нет, — простонал Ибо, когда они завалились в квартиру Сяо Чжаня, на ходу скидывая одежду, и рухнули на кровать. — Только не останавливайся сейчас. Чжань-гэ!       — Подожди, у меня затек рот, — пробубнил Сяо Чжань, пальцами разминая губы. — Это оказалось сложнее, чем я думал.       Ибо закрыл лицо ладонями и взвыл, а Сяо Чжань успокаивающе погладил его по ноге, чуть выше колена, привалился рядом и обхватил рукой возбужденный член.       — Спокойствие, господин Ван, — выдохнул он. — Помощь уже на подходе. Сейчас мы вас реанимируем.       А спустя четверть часа, когда Ибо, вымотанный тяжелым длинным днем и одним оргазмом, скатывался в легкую дрему, Сяо Чжань завозился рядом и что-то прошептал.       — Чего? — переспросил Ибо, открывая один глаз.       Сяо Чжань покраснел, щеки его зарделись румянцем, а сам он поерзал на простынях и повторил чуть громче:       — Давай еще раз.       Ибо тихо фыркнул, ухватил его за локоть, притягивая ближе, ткнулся губами в макушку, и легкая улыбка скользнула по его губам.

***

      — Чжань-гэ, так что ты будешь спрашивать у меня на зачете? — спросил Ибо, наблюдая за тем, как Сяо Чжань сосредоточенно рисует, нахмурив брови и зачем-то надув щеки.       Стилус быстро и рвано двигался по экрану графического планшета последние несколько часов и даже не думал останавливаться.       — Узнаешь на зачете, — в очередной раз ответил Сяо Чжань, не поднимая головы и не отрываясь от своих эскизов.       Ибо тяжело вздохнул, откинулся на спинку дивана и решил, что тактику надо сменить.       Целую неделю он был занят тем, что пытался всеми доступными способами узнать, что ждет его на зачетной неделе, и чуть не пришел в отчаяние, потому что Сяо Чжань, мягкий и уступчивый с виду, и не думал переступать свои, как он выразился, этические принципы. Ибо использовал весь арсенал обаяния и подкатов, но уперся в глухую стену, и так был этим озадачен, что три дня назад на тренировке совершенно глупо и по-дурацки подвернул лодыжку, решительно оккупировал квартиру обеспокоенного Сяо Чжаня и решил, что это отличная возможность попробовать ещё раз.       С новыми силами он скакал за ним по всем комнатам на одной ноге, брал измором, уговаривал и торговался, сидел на краю ванной, пока Сяо Чжань мылся и лез под руку, пока он готовил. Но Сяо Чжань преспокойно работал, преспокойно плескался в ванной, очень провокационно высовывая из белой пены то острое колено, то розовую пятку, так, что Ибо тут же обо всем забывал, умопомрачительно готовил, бережно и внимательно осматривал опухшую лодыжку, мазал ее какой-то пахучей дрянью и оставался совершенно глух к любым просьбам поставить зачёт в обмен на охренительный отсос. Даже как-то треснул по носу. Не больно, но очень обидно. И Ибо пришлось в конце концов признать, что без хитроумного плана эту неприступную крепость под названием слишком-принципиальный-Сяо-лаоши взять не получится. Вот только никакого хитроумного плана у него не было.       — А что, если… — задумчиво протянул он, закинув здоровую ногу на спинку дивана. — Чжань-гэ, что если я...       — Ван Ибо, если ты и дальше будешь меня отвлекать, я вставлю тебе в рот кляп и привяжу к дивану.       — Мм, что-то новенькое, — тут же отозвался Ибо. — Такого я еще не пробовал и, пожалуй, не буду отказываться. Несите кляп, Сяо-лаоши!       Сяо Чжань поперхнулся и укоризненно посмотрел на Ибо:       — Иногда мне кажется, что ты думаешь только о сексе.       — Только о сексе с тобой, — поправил Ибо. — И, должен сказать, это очень приятные мысли. Хочешь расскажу?       — Позже, — ответил Сяо Чжань.       Мочки его ушей порозовели, но он снова уткнулся в планшет и стилус заскользил по экрану с еще большим рвением.       Ибо покачал ногой, пролистнул свой аккаунт в вейбо, потыкал в иконки игр на телефоне и протянул:       — Кажется, я понял, почему у тебя были проблемы с личной жизнью.       — Это почему же? — глухо спросил Сяо Чжань.       Он снова поднял голову, снял очки и принялся массировать переносицу, а Ибо мысленно поздравил себя. Оторвать Сяо Чжаня от планшета было настоящим достижением, а ему удалось это сделать целых два раза за последние полчаса.       Обычно, стоило Сяо Чжаню начать работать, и весь остальной мир прекращал существовать. Оставался только Сяо Чжань и его работа, Сяо Чжань и его цели, Сяо Чжань и его амбиции. И совсем — совсем — не было Сяо Чжаня и Ибо. К большому неудовольствию последнего.       — Было шесть часов утра, когда ты слинял на работу, — ответил Ибо, удобнее устраивая больную ногу на подушке. — Вообще-то, я собирался еще поспать, но ты бегал по квартире, как стадо разъяренных бизонов, опаздывающих на водопой, поэтому я был вынужден проснуться и наблюдать, как ты ищешь свои очки. Вернулся ты четыре часа назад, сразу же схватил планшет и, насколько я понимаю, даже не думаешь заканчивать. А, между прочим, уже одиннадцать часов вечера. Интересно, как после всего этого должна чувствовать себя твоя личная жизнь, то есть я? Ты вообще в курсе, что у тебя сегодня должен был быть выходной и мы планировали, валяться на диване, есть рамен и трахаться?       Сяо Чжань изумленно на него посмотрел и потер лоб рукой.       — Я... Ты... А... Сегодня что ли воскресенье? Еще пять минут и я закончу, — наконец растерянно сказал он.       Ибо закрыл глаза, перевернулся на бок и вдруг болезненно взвыл, хватаясь за ногу.       — Ибо! — тут же вскрикнул Сяо Чжань, подскочил на стуле и бухнулся на диван рядом. — Ты как? Что случилось?       Он задрал край спортивных штанов и осторожно потрогал лодыжку в том месте, где заканчивался бандаж, а Ибо извернулся, обхватил его руками и ногами, и потянул на себя, заваливая сверху.       — Не хочу ждать пять минут, — шепнул он на ухо Сяо Чжаню. — И даже не думай вырываться, я не отпущу.       Сяо Чжань глухо застонал куда-то в плечо и, на пробу дернувшись пару раз, затих.       Ибо погладил его по голове и сказал:       — Давай поедим, а потом ты будешь наказан. За полное пренебрежение к своей личной жизни. И к себе.       Сяо Чжань фыркнул и, приподнявшись на локтях, посмотрел на Ибо.       — И что желает лао Ван?       — У тебя завтра все-таки будет выходной?       — Да.       —Тогда ты сядешь вот сюда, — Ибо похлопал по диванной подушке рядом с собой. — Я положу голову тебе на колени, и ты будешь читать вслух. Что-нибудь такое же интересное, как в прошлый раз.       — Я думал, у тебя болит нога, а не глаза.       — Глаза тоже. Очень сильно. Смотреть слишком долго на Сяо-лаоши опасно для здоровья. Его красота ослепляет.       — Что за дешманские подкаты? — тихо фыркнул Сяо Чжань, но на его щеках снова вспыхнул легкий румянец.       — Главное, что они работают, — ничуть не смутившись, ответил Ибо. — А если я совсем ослепну, ты все-таки скажешь мне, что будешь спрашивать на зачете? Ай! Больно!

***

      Ибо постучал костяшками по двери в ванную комнату, прочистил горло и как можно спокойнее сказал:       — Открывай.       Несколько минут за дверью не было слышно вообще ничего, а потом что-то шлёпнулось на пол, послышалось сдавленное "Ай", и Сяо Чжань глухо пробормотал:       — Открою, когда ты успокоишься.       — Я уже спокоен.       — Не верю, — пробубнил Сяо Чжань и страдальчески вздохнул: — Зачем я только дал тебе запасные ключи…        Снова стало тихо, и, привалившись плечом к дверному косяку, Ибо выждал несколько минут, а потом достал телефон и загрузил Angry birds.       — Эй! Это не честно! — тут же раздался недовольный вскрик Сяо Чжаня. — Я не успел взять свой телефон!       Ибо ухмыльнулся и прибавил звук. Сяо Чжань недовольно засопел и, чуть помедлив, нерешительно сказал:       — Послушай, Ибо, мне действительно нужно успеть кое-что доделать по работе. Давай договоримся: я... Хорошо, я выйду, а ты... Вернее, мы, спокойно обсудим… мм… сложившуюся ситуацию.       — Ты хотел сказать, обсудим, как ты от души надо мной поиздевался, прежде чем отправить на пересдачу?       — Ничего я не издевался! — быстро возразил Сяо Чжань. — Я задавал наводящие вопросы! Протягивал руку помощи! И... Признаю, чуть-чуть пошутил. Но только, чтобы разрядить обстановку! Снизить напряжение! Делов-то...       — Сяо-лаоши, надо мной ржала вся группа так, что Вэньхань чуть не помер. А ты — громче всех.       Десять минут назад Ибо ворвался в квартиру ураганным ветром, сгреб Сяо Чжаня в охапку и повалил на кровать. Глаза его при этом горели таким демоническим огнем, что Сяо Чжань, испуганно ойкнув, скинул его на пол и в несколько быстрых прыжков оказался в ванной комнате, дыша так судорожно и загнанно, будто финишировал первым в спринте, а не пробежал всего три метра до туалета.       — Ну ладно, возможно, я немного переборщил, — признался Сяо Чжань и тихо захихикал. — Но то, что ты говорил, Ибо, действительно было очень смешно.       — Ты что, снова ржешь?!       — Нет, — тут же ответил Сяо Чжань. Несколько секунд он молчал, а потом вдруг странно забулькал и расхохотался.       — Сяо-лаоши, — угрожающе сказал Ибо. — Если ты не хочешь менять замок, немедленно открывай.       Сяо Чжань, впрочем, и не думал слушаться, и еще несколько минут Ибо топтался у двери, слушал сдавленное хихиканье и решил, что нужно сдаться. Вернее, сделать вид.       Он выключил игру, сунул телефон в карман и примирительно сказал:       — Хорошо. Я схожу в магазин на углу, а когда вернусь мы спокойно поговорим. Идет? Тебе что-нибудь купить?       — Купи кошачий корм и чили соус, он вчера закончился, — тут же ответил Сяо Чжань.       Ибо позвенел ключами, постучал дверцами шкафа, пошуршал пуховиком, а потом хлопнул входной дверью и замер на пороге, стараясь даже не дышать. В ванной стало тихо-тихо, и Сяо Чжань неуверенно позвал:       — Ибо? Купи еще ананас.       Ибо продолжал молчать и Сяо Чжань, опасливо вздохнув, щелкнул замком и высунул нос в коридор. В ту же секунду Ибо метнулся вперед, распахивая дверь шире, схватил испуганно вскрикнувшего Сяо Чжаня поперек груди и потащил в спальню.       — А как же кошачий корм?! — невнятно причитал Сяо Чжань, выворачиваясь из рук и отбрыкиваясь изо всех сил. — Нужно покормить Орешек!       — У нее полная миска, — пропыхтел Ибо, отрывая небольшие, но очень цепкие пальцы от дверного косяка.       — Ладно, я признаю! Я был не прав! Не прав! Лао Ван! Бо-гэ! Ибо, оставь мою футболку. И штаны тоже! Ай! Что ты делаешь?!       — Еще не решил. Подумываю тебя хорошенько выпороть.       —Лао Ван! Ай, проклятье, мы разбили лампу! Ты знаешь сколько она стоила? Вообще-то, я и сам не знаю, мне ее подарила тетушка Лу.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Ибо, приподнимаясь на локтях.       — Нормально, — ответил Сяо Чжань, дыша тяжело и быстро.— Даже рад. Давно пора было ее грохнуть.       — Согласен. Она стремная, — Ибо осторожно собрал осколки, отодвинул их в сторону и снова залез на постель. — Она выглядела, как из сарая моей бабушки. Ее купили на барахолке?        — Почти, — весело улыбнулся Сяо Чжань. — У перекупщиков антиквариатом. Костяной фарфор, начало восемнадцатого века, провинция Сычуань.       Ибо удивленно моргнул, свесился с кровати и озадаченно посмотрел на то, что осталось от огромной лампы.       — Может ее склеить? Я могу попробовать, — неуверенно пробормотал он.        — Не стоит, — Сяо Чжань пренебрежительно махнул рукой. — Мне ее подарили с пожеланием скорейшей женитьбы и крепкого потомства. Всегда хотел ее разбить. Ну? — недовольно промычал он, толкнул Ибо пяткой в бок и поерзал на сбившемся покрывале.       — Что ну? — не понял Ибо.       — Верни руку, где она была, — выдохнул Сяо Чжань, прижимаясь ближе и раздвигая ноги.       Он приподнял подбородок, подставляя губы для поцелуя, и Ибо наклонился ниже, почти касаясь их своими.       — Так ты сожалеешь? — уточнил он.       — Ммм, да, — неразборчиво промямлил Сяо Чжань, толкаясь возбужденным членом в его руку. — Очень сожалею.       Ибо улыбнулся, но пальцы сжимать не стал. Вместо этого он стянул с него штаны вместе с бельем и, глянув вниз, еще шире развел колени Сяо Чжаня.       — Жди здесь, сожалеющий, — сказал Ибо и спрыгнул с кровати.       — Ты куда? — тут же взволнованно выдохнул Сяо Чжань. — Не уходи!       Ибо быстро разделся, отшвыривая одежду в разные стороны, достал из прикроватной тумбочки смазку и упаковку презервативов и вернулся в постель.       — Поворачивайся спиной и можешь начинать рассказывать, как ты сожалеешь.       Сяо Чжань продолжал лежать, смотря на него абсолютно черными глазами, и Ибо пришлось самому перевернуть его на живот, с оттяжкой шлепнув по ягодице. Сяо Чжань возмущенно пискнул, но приподнялся выше, сгибая колени. Ибо щелкнул колпачком смазки, осторожно дотронулся скользкими пальцами сжавшихся мышц и спросил:       — Могу я?       — Да, — выдохнул Сяо Чжань. — Давай.       И Ибо аккуратно протолкнул сначала один палец, затем второй, и развел их шире.       — Так что ты там говорил? — спросил он хрипло. — Я внимательно слушаю.       Сяо Чжань что-то неразборчиво прошептал, покачав головой, содрогнулся всем телом и задрожал.       — Что-что?       — Подрочи мне.       — Подрочи мне, уважаемый господин Ван, — поправил Ибо.       — Тебе не кажется, что это немного слишком? — простонал Сяо Чжань, глубже насаживаясь на пальцы.       — Ничуть. Давай, повторяй за мной, — серьезно ответил Ибо. — Этот смиренный и раскаивающийся Сяо-лаоши нижайше просит, просто умоляет…       — Еще одно слово и я сам тебя выебу, — прохрипел Сяо Чжань, и Ибо, надев презерватив, медленно толкнулся внутрь.       — Стой! — тут же вскрикнул Сяо Чжань. — Медленнее!       Ибо замер, а потом наклонился ниже, прижимаясь грудью к спине, снова обхватил ладонью член Сяо Чжаня, дождался судорожного вздоха и чуть слышного "давай" и плавно подался вперед, входя на всю длину.       — Чжань-гэ, — хрипло позвал он и осторожно двинул бедрами.       Жаркое, нетерпеливое удовольствие накатывало, накрывало с головой и тянуло глубоко-глубоко. Туда, где не получалось ни думать, ни говорить. Только шептать бессвязное "Чжань-гэ", толкаться глубже и сильнее, прикусывать предплечья, целовать выступающие позвонки, слушая сорванные стоны и сбившиеся дыхание. Туда, где было так хорошо, что почти невыносимо. И где продержаться долго не получилось никак, потому что Сяо Чжань вскрикивал и сжимался до одури тесно, и сам был горячим, невозможным и таким любимым, что сердце Ибо колотилось, как дурное от одного осознания, что сложный, непонятный, далекий Сяо-лаоши — его.       Его сейчас и всегда. Потому что ни с кем другим Ибо делиться не собирался.       Ибо замер, тяжело дыша, а Сяо Чжань что-то невнятно пробормотал, и, стоило сжать его член, провести большим пальцем по головке, — вскрикнул, забился в руках, выгнулся и рухнул на живот.        — Ибо, — выдохнул он едва слышно, уткнувшись лбом в край подушки.       Ибо перевернулся на бок, обнял его сзади и притянул ближе к себе, зарываясь носом во влажные волосы на затылке.        — Что?       — Мм... Нет, ничего, — ответил Сяо Чжань и завозился, разворачиваясь лицом к лицу. Его щеки раскраснелись, губы горели, а глаза были прищурены и весело блестели из-под прилипшей ко лбу челки. — Я просто подумал... Может, мне стоит отправить тебя на еще одну пересдачу? Ну знаешь, закрепить материал. Ай! Стой! Лао Ван! Лао Ва-ан!