Моя маленькая ошибка

Коллет улыбнулась маленькой Белль и погладила её по белокурым, точно серебро, волосам. — Спи, мой ангелок... Сон укроет одеялом... — Эту ты уже пела! — Миленькое личико скривилось в обиженной гримасе, и женщина нежно улыбнулась, целуя дочь в лоб. — Откуда ты помнишь? В прошлый раз ты под неё заснула очень быстро. Смущенный румянец залил бледные щёчки Белль, и она, шмыгнув носом, отвернулась, завернувшись в своё пушистое одеяло. — Белль, — Позвала женщина. — Ты плохая! — В подушку сказала девочка. — Хватит вести себя так, будто я тебе мёртвого кота принесла, — Раздражённо попросила Колетт и силком развернула дочь к себе. Её льдисто-голубые глаза сверкали из-за непролитых слёз, и матери стало страшно. Именно так с ней обращалась её собственная мать: она будто видела своё прошлое, как кино. — М-мама... — Тихо проскулила Белль и прижала к себе другую руку, пытаясь хоть как-то обнять себя. — Отпусти, пожалуйста. Колетт разжала свои пальцы, которые вдруг показались ей совершенно отвратительными, и погладила дочь по макушке. — Прости, моё солнышко, мама не хотела, мама случайно, — Проговорила, словно молитву, она эти слова и поправила одеялко, помогая дочери устроиться удобнее. — Завтра я приготовлю блинчики, хорошо? Ещё раз сжав её руку, крепко и многообещающе, она улыбнулась, стараясь не расплакаться, и медленно выскользнула из полутьмы детской. Её немного замутило от вида бледно-розовых обоев в белую полоску, на стенах можно было заметить фотографии, где они с дочерью были то в аквапарке, то на каком-нибудь празднике или концерте, или же просто счастливые моменты их жизни. Без него. И она даже не знала, что ей делать: радоваться или плакать, что всё так сложилось. Ей хотелось, чтобы он знал о своей единственной дочери, чтобы он возил её на своей чёрной машине и угощал мороженым по выходным, потому что она хорошая, послушная девочка, получающая пятёрки за свою домашнюю работу и делающая домашние дела. «Кошка сделала котят, а кот исчез в проёме», — усмехнулась она про себя, вспоминая те глаза, которые достались её маленькому ангелочку. И белокурые локоны его сестры; а ведь Колетт так надеялась, что волосы Белль будут такими же тёмными, как у неё самой, но с генетикой, видимо, не поспоришь. Внезапно зазвонил телефон, и женщина стремительно кинулась к нему, чтобы Белль не проснулась от музыки звонка. — Добрый вечер, — Были первые слова её невидимого собеседника, когда она нажала на надпись «Ответить», немного щурясь от яркого света экрана. — Колетт... — Андерсон, — Подсказала она. — Колетт Андерсон. Да, добрый вечер. — Колетт Андерсон, мы прочитали ваше произведение и приняли решение, — Сердце её забилось чуть быстрее, отвечая ритму пальцев, что постукивали идеально ровную поверхность столешницы. — Произведение «Меняется всё, как и мы» будет в продаже уже в июле. В честь будущего фестиваля писателей, где будут большие тиражи нашего издания, — Она затаила дыхания, зная, что последует дальше. — Вы приглашены на аукционный вечер, который будет в ближайший вторник. Перед фестивалем, наши работники обычно встречаются, чтобы обсудить свою подачу. Пригласительный билет мы пришлём вам по электронной почте... Надеюсь, вы не заняты? Колетт чуть было не закричала, позабыв о дочери: — Конечно, я не занята! Я приду. Я точно приду. Безымянный собеседник хмыкнул себе под нос, явно посчитав, что она дурочка. — Вот и отлично. Стоило ему сбросить трубку, как она радостно завизжала в подушку дивана, прыгнув на него. Топнула ногой по подлокотнику и улыбнулась собственным мыслям. «У меня будут деньги для Белль. Я смогу купить ей новую кроватку и, возможно, переехать в другой район», — подумала она, постепенно засыпая на своём спальном месте, но не застелив постельное белье.

***

Когда она её рожала, ей казалось, что боль никогда не закончится. Больничная сорочка насквозь была пропитана её потом, а волосы мокрыми волнами обрамляли уставшее лицо девушки, пока акушерка пыталась вытолкнуть из неё ребёнка, изредка едко замечая: — Ноги раздвинуть-то легко, зато потом больно, будто кочергу в тебя пытаются засунуть, — Она язвительно улыбнулась, показав не самые чистые зубы. — А отец знает, что у него ребёнок сейчас появляется? Колетт почти заплакала, но уже от душевной боли, а не физической. Ей бы хотелось, чтобы Он действительно стоял возле неё и держал за руку, пока из неё пытался выйти их малыш. Предательская судорога вернула её на больничную койку, забрав из миленькой уютной спальни, где они попивали крепкий чёрный чай. Абсолютно сухое горло скоро заполнилось неприятным комом, не позволяющим внятно ответить, из-за чего девушка могла лишь бессмысленно качать головой, то ли отрицая, то ли удивляясь. Новая вспышка боли на мгновение ослепила её, заставив пронзительно закричать, хватаясь за свой левый бок двумя руками. Еле заметное покалывание в области живота, а точнее чуть ниже, около матки, адским огнём затопило её изнутри. — Б-бо-больно, — Тихонько простонала Колетт, пытаясь сплюнуть каштановый локон изо рта. — Не переживай, девочка, ещё рано, — Постаралась успокоить её вторая акушерка, низкая и пухленькая блондинка, с частыми веснушками. — Сейчас я дам тебе немного воды, и мы постараемся точно понять, начались ли серьёзные схватки. Девушка с благодарностью выпила эту живительную жидкость, наслаждаясь влагой, но тут же ощутила, как койка под ней становится совсем мокрой; воды отошли практически сразу после начальных схваток. — Он идёт! — От страха её глаза округлились, и сама Колетт прикусила губу, силясь не вскрикнуть вновь. — Так, девочка, успокойся, сейчас мы позовём врача, и он поможет тебе. Сможешь подождать? — Попросила блондинка, скрывая обеспокоенность на лице. Она ждала недолго, но сами роды длились около семи часов из-за того, что малышка немного запуталась в пуповине и имела риск задохнуться. Колетт продолжала рыдать от боли, но практически сразу замолкла, услышав тонкий писк дочери. — Девочка, — Радостно сказала первая акушерка с плохими зубами. — У тебя девочка. — Имя-то придумала уже? — Поинтересовалась блондинка, кутая малышку в пелёнки. — Такая красавица, — И протянула ребёнка матери. Они посмотрели друг на друга и поняли всё мгновенно. В основном это было с Колетт, но в тот миг ей казалось, что дочь осознает всё ровно столько же, сколько и она сама. «Его бабушку звали Белль. Я подарю своей девочке хотя-бы это от отца». — Белль. Белль Андерсон. — Красиво звучит, — Улыбнулись акушерки. Колетт была согласна с этим. — Красивое имя для красивой девочки. Голубые, светлые глазки казались прозрачной водой, где Колетт находила своё отражение. Она верила, что Белль станет редкой красавицей именно из-за Его глаз. — Я уже люблю её больше, чем свою жизнь, — Вдруг сказала Колетт. — О, боже, как я люблю! Чувства настолько затопили её, что сейчас она действительно могла лишь улыбаться своей глупой улыбкой, показывая белые ровные зубы, а у малышки не было видно даже розоватых дёсен, так как маленький ротик был закрыт. Девушка убрала край пелёнки с личика, чтобы получше разглядеть носик и вздернутые в верху кулачки; борец с самого начала, горько пронеслось в голове. В этом городе, в этой стране, только так и выжить. — Знаете, смотря на неё сейчас, я понимаю, что моя маленькая ошибка стала моим счастьем, — Невольно, но она стала откровенничать с акушерками. — Пускай её отец и не узнает о нас, но мы будем друг у друга. Да, Белль? Смотрите, она кивает! Какая умная мадам. Укачивая дочь на своих руках, Колетт почему-то думает о том, что Эдгар был бы рад их дочери, скажи она ему об этом.