История одного конца

ГТООП(Государственная Тюрьма для Особо Опасных Преступников). Раннее утро. Камера 253. Особо охраняемая тюрьма находилась за пределами города, в нескольких километрах от центрального въезда. Туда свозили крайне опасных для жизни людей преступников, которые заслужили своими поступками самое худшее наказание и вечную пытку – пребывание в подобной тюрьме, без права выхода на свободу. Попав сюда однажды, уже никто не покинет эти стены. Именно это место пропахло смертью. Именно эти стены видели множество погибших душ, впитав в себя их зловонность и озлобленность на весь мир. Именно здесь преступники обречены на медленную и мучительную смерть, поэтому каждый из них засыпая, начинает молиться о том, чтобы больше не проснуться. Порою молитвы бывают услышаны. Некоторая часть заключенных содержатся здесь на особых условиях до окончания судебного приговора. Решается их судьба: быстрое наступление смерти из-за электрического стула или расстрела. Чаще всего бумага из судебного разбирательства подтверждает пожизненное заточение. Здесь царят законы, не менявшиеся, кажется, со Средневековья. Всё тоже варварство, сплошная жестокость и мизантропия по отношению друг к другу. Хоть тюрьма и носит официальное название, но люди, работающие здесь, чувствуют себя безнаказанно. Часто можно увидеть всех «отбросов общества», так они любят их называть, в ранах, шрамах и ссадинах от зверских пыток надзирателей. Человеку никогда нельзя давать больше свободы по отношению к другим людям, иначе это разрушает все моральные принципы и устои общества, которые с таким трудом составлялись на протяжении многих и многих лет. Вдруг, слышится приглушенный и размеренный звук битья головой об бетонную стену. Это вновь заключенный под номером 253. — Да прекрати ты уже, затрахал. Тебе вчера за ужином мало было? Так давай я добавку сверху накину, мне не сложно. — это говорил дежурный охранник перед камерой, довольно низкого роста, но очень высокого самомнения. Парень продолжил постукивать головой с интервалами в пару секунд, полностью изолировавшись от присутствия охранников перед камерой. — Да оставь его, Зак. Он всё равно неуравновешенный, его нужно было садить в изолятор. Он себе вредит, так еще и остальных пугает своим видом. — второй высокий и худой мужчина встал к решетке спиной, постоянно вздыхая во время диалога. — Слушай, а мне кажется, когда он был в группировке N*** у него был выбор: вилкой в глаз или в задницу раз. Мне кажется, он выбрал вилку. — первый мерзко захихикал, второй прыснул в кулак, пытаясь сдержать смех. Заключенный бесшумно поднялся и осел на пол, имитируя пантеру перед прыжком. — У вас сердечно-сосудистая недостаточность, из-за этого вы постоянно вздыхаете? — как можно спокойнее спросил заключенный. — Закрой пасть. — прошипел в ответ высокий охранник. — Я не нуждаюсь в консультации какого-то отпетого убийцы. Парень ожидал, что тот хотя бы повернется, но к его счастью этого не произошло. Он аккуратно и тихо прошелся босыми ногами по холодному бетону к решетке, почти стоя за спиной высокого надзирателя. Потянул руки сквозь прутья решетки и резким движением обхватил его шею, как змея при захвате удушающим. — Не говори-с так со мной. Я ведь только добра желаю-сс… — он прижал охранника к металлической решетке, тот же предпринимал жалкие попытки высвободиться. Бил руками по его предплечью, пытался попасть куда угодно, только бы вдохнуть немного кислорода, зато первый охранник среагировал моментально. Он достал дубинку и пару-тройку раз сильно ударил по руке молодого убийцы, раны которого скоро начнут слегка кровоточить. Вытащив электрошокер из набедренной сумки, надзиратель протиснул свою тонкую ручонку через прутья и вдарил в правый бок нападавшего. Хватка ослабла, и тот повалился на пол со смачным звуком, ещё дрожа в конвульсиях после электрического заряда. Второй надзиратель стал глубоко хватать воздух ртом после неудачной попытки удушения. — Вот же… Вот сука, дай мне дубину, я от него места не оставлю — мужчина вновь закашлялся, пытаясь выровнять дыхание. — Да погоди ты, не горячись так. Сегодня придет его повесточка из суда, надеюсь, что его на стул посадят. А сейчас ему ещё дожить надо, не переживай — первый успокаивающе похлопал по плечу второго, а затем обернулся в сторону лежащего на полу парня, бросив надменный взгляд полный отвращения. — Сегодня ты умрешь. Попрощайся, как следует с тюремными крысами, ты ведь ничем не хуже них. Надзиратели уже отошли, а он продолжал лежать, опять отделившись в своих мыслях и раздумьях от внешнего мира. Он перестал замечать, как бесконтрольно начинает постукивать челюсть, напоминая заевший механизм, и как вытекает слюна из уголка рта на пол, образовывая маленькую лужицу вокруг правой щеки. Через 20 минут после происшествия. В кабинете начальника тюрьмы уже собрались трое охранников, обступая стулья перед столом майора. Тот сидел во главе, задумчиво вычитывая каждую строчку на листе из официально оформленного конверта. Он опустил бумагу. — Так значится, его фамилия нигде не афишировалась и мы знаем, что полное имя заключенного 253 - Рувузват? Нелепое имя для таких широт, ну с ним и понятно, он русский — по кабинету прошлась волна смешков. — Что же, получается на его счету работа в преступной организации N*** с двенадцатилетнего возраста и счет личных убийств из старого кожаного дневника. Это можно считать раритетом, раз он сохранился аж с 2005-ого года. Видимо он рассчитывал, что его никогда не поймают. Надзиратели замолчали, опустив головы. Первый вопрос задала молодая девушка с отстраненным голосом. — И что же? Какой приговор? Майор потер переносицу двумя пальцами, откладывая бумагу на край стола. — Из постановления о судебном приговоре с конца зачитываю: «Рувузват Н* приговорен к смертельной казни через электрический стул». На этом всё. Привести в исполнение сегодня же, ровно в семь вечера. — Так точно. — разом ответили. Камера 253. В этой камере высоко находилось маленькое окошечко, полностью заставленное решеткой. Свет проникал очень тусклый, но и его вполне хватало, чтобы он не резал глаз. Напротив камеры Рува находилась ещё одна, абсолютно идентичная ему. В ней сидел местный сумасшедший, который сжег дом своей семьи вместе со спящими детьми. А после пошел к больнице и пытался сжечь её, но его вовремя обезвредили и задержали до приезда полиции на место преступления. Так как он был уже не один раз судим, его взяли на передержку и скоро отвезут в психиатрическую больницу на долговременное лечение. Зато сейчас ему нравилось доводить и забалтывать пустыми разговорами соседа. — Слушай, слушай!! О-ооо, слушай! Ты сегодня сядешь на «желтую мамочку»! Аха-хаха — он стал трясти прутья камеры, одновременно смеясь и издавая животноподобные звуки. — Мальчик Рув сегодня будет с мамочкой! Джо тоже садился на мамочку, только для примера... А Джо, Джо возьмете? Возьмите Джо, я соскучился по мамочке... — он просунул нос через прутья, еще пытаясь их кусать. — Мальчик Рув такой хороший в отличие от всех нас, тебе повезло, о-оо повезло… Рув его не слышал, он полностью растворился во времени и смешал его с подсознанием, став одним целым с ним. Он разработал собственный метод индульгенции ещё в первый день, когда его привели в тюрьму. С тех пор, он её развивал и совершенствовал в своем сознании. Его никогда нельзя было вывести на эмоции, даже сейчас. Может быть, он ещё не до конца осознал, что скоро погибнет? Или он уже морально погиб в этой клетке? Волосы Рува уже потеряли весь свой натуральный блеск, были короткими и неухоженными, как и само его лицо. Его одежда, как и у всех, была местами продырявлена и запачкана, а также воняла, поэтому Рув предпочитал открытый торс. На левом глазу были старые бинты, которые уже давно никто не менял. Он очень исхудал за год пребывания в камере, его нынешнее состояние напоминало метафору «живой труп». Сейчас это являлось последней проблемой. Сегодня он напал на охранника, потому что хотел выкрасть охапку ключей. Они не сразу бы спохватились о его пропаже. Он продумывал этот план на протяжении года с самого первого дня, изучая и анализируя добытую статистику, складывая в единый пазл. Именно тогда они приходили, чтобы его проверить и если бы он выкрал ключи, то через двадцать минут уже бы покидал зону камеры, потому что ответственный за удаленную охрану коридоров пойдет покупать себе обед в буфет. Большинство заключенных на улице, и ему не составило бы труда взять запасную полицейскую форму, как это бывает во всяческих дешёвых американских фильмах, но где-то голос сознания ему кричал во всю глотку: «Рув, ты идиот, раз думаешь, что всё пройдет как в фильмах, и ты сможешь сбежать! У тебя паспорта даже нет на руках! Твоё лицо самое обсуждаемое и узнаваемое в мире, ты придурок!» Именно поэтому в последний момент он перестал отыскивать ключи и дал ударить себя электрошокером. Рув вновь улегся на скрипящую кровать во весь рост, болтая свешенной ногой из стороны в сторону. Он старался не думать о жизни за пределами высокого заграждения, но в последние часы эти мысли не покидали его голову. — «А я ведь столько хотел сделать… Я ведь хотел иметь собаку породы хаски, с бело-черным окрасом, чтобы гулять с ней по вечерам, кормить её длинной спагетти с своей тарелки, научить различным командам. Хотел снова вернуться на Родину, в свой родной город, свою квартиру, где мы так и не закончили ремонт... Хотел бы снова попасть на тот злосчастный завод и ещё раз пережить все воспоминания. Я бы сказал отцу, как сильно его ценю и обнял бы, расцеловал его в каждую щеку, каждую морщину. Сходил бы на плантацию, сорвал бы цветов и принес ему их в руки. Я бы сказал, как сильно люблю его… Хотелось бы никогда не связываться с этой организацией, поступить в колледж, отучиться на хирурга и спасать жизни людей. И где я сейчас? Мне ведь всего двадцать три года» — он закрыл глаза предплечьем. — «О… Я бы сказал Сарвенте, как сильно дорожу ею. Если бы у меня была возможность, я бы никогда не заставил её повстречаться со мной. Ох, Сарв… прости мне мою эгоистичность, я ведь даже не успел попросить у тебя прощения перед нашим расставанием. Я хотел извиниться за все то, что причиняло тебе боль эти долгие годы. Это убивало тебя и меня одновременно. Но знаешь… Я вдруг понял, что хотел бы обзавестись с тобой семьей. Иметь общий быт, навсегда разделять с тобой одну постель, просыпаться и видеть твое лицо, всё ещё не отошедшее от легкого дрёма, а затем целовать каждый участок твоего тела, изучать его… В конце концов иметь детей. Да, двоих. Хотелось бы, чтобы дочка была похожа на тебя… У неё были бы твои глаза и волосы, была твоей маленькой копией и забрала от тебя всё самое лучшее. А я бы носил вас обоих на руках, пока вы не устанете. Ты бы одевала её в красивые платья, как у тебя самой были в детстве… А с старшим сыном я бы часто занимался чтением, научил бы его считать, мы бы вдвоем устраивали вам спектакли из игрушек, вместе занимались бы спортом и проводили бы время вместе. Я знаю, какого это, иметь закрытого отца, который также как и сын не умеет любить. Мы бы все говорили друг другу чаще, как друг друга любим. Как же я люблю тебя, Сарв...» — он открыл глаза и расплывчато разглядел перед собой зал с множеством пластиковых стульев, которые не были ни кем заполнены. Только в конце зала сидел блондинистый силуэт с аккуратно уложенными волосами в темной одежде, скрестив руки и ноги. — «Так похож на отца...» — парень склонил голову в бок, сощуриваясь. Сидящий мужчина почувствовал на себе пристальный взгляд и открыл глаза. Поприветствовал парня кивком головы. — До скорой встречи, Рув. И покинул зал. Никто даже не обратил внимания на него, словно он здесь и не присутствовал. Рув вяло осмотрелся по сторонам, принимая свою участь. Он отдаленно ощущал прохладную воду, которая стекает по его подбородку и капает прямо на ноги. На вкус она была соленой. Чувствовал что-то надетое на теле, кажется полотняные брюки и куртку, но, только отдаленно понимая, что сейчас будет происходить. Схватился рефлекторно за подлокотники, сразу понял, что это дерево, ведь оно не проводит ток. — Постойте… — хрипло произнес тот. — Повязка, дайте повязку… Черная, с узорами… Вещь, моя… Ответственные люди за сегодняшнюю казнь переглянулись меж собой, офицер жестом приказал пройти одному из палачей и отыскать вещь осужденного. Он зашел в другую комнату, огражденную стеной, послышался стук и шуршание пакетами. Через минуту Руву в ладонь вложили черную повязку, как раз ту, что дала ему Сарвенте на второй встрече. — Рувузват, в соответствие с законом через вообще тело будет пропущен электрический ток и тогда вы умрете. Да простит Бог твою грешную душу. Рув умиротворенно закрыл глаза и произнёс: — Наверное, так и должно было закончиться. Без тебя. — Пустить ток. И ничего не почувствовал.