Кленовый пекан для тебя

Громкий стук в дверь, а следом за ним и продолжительный звонок, который мешает просмотру очередного минутного ролика. Антон недовольно отрывается от созерцания ТикТока, поворачивает голову к двери, как будто этот человек сейчас появится в проходе, и мысленно недоумевает. Никаких гостей он не звал, встречи с друзьями не назначал, а тусовок не предвиделось ещё ближайший месяц — стипендии и маленькой зарплаты стало не хватать на подобного рода развлечения. Все деньги уходят на еду и оплату квартиры. Теперь пиво и чипсы остаются стоять на полках магазинов, ожидая своего часа, а Антон только провожает их грустным взглядом, когда бредёт мимо в самый конец магазина, чтобы взять дешёвого хлеба и пачку макарон. Антон откидывает телефон на свободную половину кровати, переворачивается на спину и лежит ещё с минуту. Настойчивые звуки раздражают, скоро начнёт звенеть в ушах, или как всегда вовремя придёт мигрень, отвязаться от неё как обычно не получится даже при помощи самых разных таблеток. Хочется простого человеческого послать нахуй того чувака за дверью и завалиться обратно, но он чует, что от него не отстанут, и убрать этого доставучего типа смогут только менты, вызванные соседями, которым тоже надоест эта режущая слух мелодия. Антон кладёт ладонь на голову, пропускает волосы через пальцы, чуть оттягивая, чтобы взбодриться. За часы, проведённые в интернете, мозг стал воспринимать только мемы и эдиты с любимыми героями сериалов, и, чтобы вернуться в реальный мир, ему требуется некоторое время. На нём нет одежды, но это простительно, ведь аномальная жара в Петербурге заставляет непривыкших к такой погоде жителей спать голышом, открыв все имеющиеся в квартире окна. Сбившаяся в ногах простынь, служившая одеялом, провоняла потом — Антон не может засыпать, не укрывшись чем-нибудь, поэтому он закутывается в ткань и всю ночь плавится в ней, как сыр на горячих бутербродах. Антон всё ещё лежит на кровати, раскинув руки в разные стороны, чтобы мокрые части тела не касались друг друга, и кожу охлаждал ветерок с балкона. Внезапно всё смолкает, и Шастун уже успевает порадоваться, что не придётся вставать, как из-за двери доносится знакомый голос: — Шастун, вставай, я знаю, что ты не спишь! — парень не кричит, но говорит достаточно громко, чтобы Антон из дальней комнаты точно его услышал. Тот тихо матерится сквозь зубы и всё-таки встает, тут же почувствовав приятную прохладу на плечах и торсе. Всё же повезло, что квартира сквозная, и сейчас гуляет ветер. Студент подходит к шкафу, распахивает двери и скептически осматривает ассортимент. Толстовки, кофты, свитеры, пиджаки — первое, что бросается в глаза. Вся домашняя одежда запихана в дальний угол, просто потому что он ей не пользуется и ходит в одних и тех же шортах и футболке чуть ли не месяцами. Цеплять на мокрое тело чистую одежду не хочется, да и в принципе что-то напяливать нет никакого желания, ведь потом всё будет липкое и противное. Антон кривит губы, закусывает изнутри одну щёку в излюбленной привычке и сначала тянется к припрятанной между трусов футболке. Но рука зависает в воздухе, и он разворачивается обратно к постели, подняв почти свалившуюся на пол простынь. Это же Арсений, да и вещь и так вся мокрая, как раз не нужно будет чистое стирать. Стесняться Попова смысла нет, тот его видел со всех сторон, так что задумка выйти его встречать в таком прикиде не вызывает никакого смущения в виде красных щёк и бегающих глаз. — Да иду я, блять! — орёт Антон и накидывает на плечи противно липкую ткань. Попов перестаёт насиловать несчастный звонок и, видимо, отходит на несколько шагов от двери, чтобы та не прилетела ему в лицо вместе с кулаком Шастуна. Тот шлёпает ногами по линолеуму, по пути запахивает края своего одеяния, чтобы не светить перед Поповым трусами. Не может сдержать зевок и, повинуясь рефлексу, широко раскрывает рот, не видя смысла прикрывать рукой. На часах девять вечера, и привыкшему к постоянной бессоннице студенту обычно спать не хочется от слова совсем, но сейчас, во время выходных, проведённых лёжа, часы сказываются, и вот сонливость подобралась незаметно. Антон бы тихо-мирно посидел ещё часик в полюбившемся приложении и отправился бы на боковую, но теперь придётся кормить-поить гостя, хотя из еды у него только печенье «Мария» и завалявшаяся где-то в дальнем углу каша быстрого приготовления. Антон как раз доходит до двери, щёлкает замком и опускает ручку, аккуратно открывая её. При всём желании он сейчас не может запустить несчастную сталь в лоб Попову, ведь хозяйка квартиры не погладит его по голове за внушительную вмятину в районе глазка. Такое навряд ли случится, но у парня крепкая голова, и кто знает, выйдет он из этого раунда победителем или проигравшим. Арсений стоит в паре метров от злосчастной двери, у него в руках крафтовые пакеты из Вольчека и коробка с печеньями оттуда же. Он радушно улыбается, от чего на щеках появляются едва заметные ямочки, и делает два шага вперёд. Антон хлопает глазами, таки не отцепляясь взглядом от чужого лица, но, почуяв вкусный запах выпечки, подтягивает парня ближе к себе. Тот от неожиданности оступается и заваливается на Шастуна, но его успевают поймать и не позволяют встретиться с полом носом. Они оказываются в положении, в котором привыкли находиться совсем в других обстоятельствах, но оба мысленно думают о том, что эти объятия можно считать заменой приветственному рукопожатию. Печенье с корицей не выпадает благодаря вовремя вытянутой руке, а плюшки оказываются зажатыми между их телами, но звуков вываливающейся из теста начинки не было, так что еда остаётся в целости и сохранности. Арсений в силу роста утыкается губами парню куда-то в шею, и он ощущает мокрую кожу, а ещё чувствует отчетливый запах пота. Антон так же щекой касается мокрых волос, но они пахнут вкусно, Попов не изменяет своим привычкам и пользуется всё тем же классным шампунем. Парни бы хотели продолжить обниматься — за несколько дней успели соскучиться, — но погода слишком сука, и отвратные плюс тридцать вечером в тени заставляют оторваться друг от друга. Зато можно будет пососаться под прохладным душем. — Пойдём на кухню ужинать, — предлагает Арсений, словно он уверен, что его не погонят ссаными тряпками. Хотя должны бы, ведь заявился без предупреждения, поорал у двери и перепугал всех соседей, а теперь, разувшись, убежал на кухню ставить чайник. Антон не успевает моргнуть, как его и след простыл, и ему остается только последовать за парнем, закрыв перед этим дверь. Арсений уже набрал воду и щёлкнул кнопкой включения, когда хозяин квартиры медленно вплыл в комнату. Стоя у раковины, он напевает какую-то песню, Антон не распознаёт слова, но мотив знакомый, возможно, что эту неизвестную мелодию он слышал в ТикТоке. Попов там не сидит, говорит, что не хочет деградировать, но сам втихаря лайкает видосики оттуда же, но в инстаграме. Антон всегда на это только закатывает глаза и идёт скидывать очередное жизненное видео парню. Пока Шастун находится в прострации и наблюдает за перемещающейся туда-сюда спиной, Арсений выставляет на столе две на удивление чистые тарелки и достаёт из шкафа те самые пресловутые пакетики чая. Каким бы гурманом он ни был, он тоже студент и не всегда может позволить себе пить заварной чай из мажорского магазина. Так что привычный вкус Принцессы Нури его ничуть не смущает, и он заливает кружки кипятком. В лицо тут же прилетает порция горячего пара, и он шипит, резко отклоняясь назад. Антон обращает на это внимание, смеётся над совсем не учащимся на ошибках Арсением и отодвигает ближайший к себе стул. Стоять он устал, не отказался бы полежать, но имеем что имеем, да и после классного чаепития и почти ночного перекуса можно попробовать затащить Попова в постель. Жаль без секса, потому что задохнуться не хочется, но полежать рядышком, не касаясь друг друга, чтобы не было ещё жарче, это можно. Падает на место, закидывает свои длиннющие ноги на диван и откровенно залипает на чужих руках. Ему можно, он смирился со своими кинками или фетишами — точное определение он ещё не подобрал. Вечерний гость выкладывает еду на тарелки, каждому поровну. Печенья оказываются вываленными в мисочку, и Антон в очередной раз удивляется тому факту, что Попов ориентируется в его кухне круче, чем он сам. Но тут сложившиеся обстоятельства и нелюбовь к готовке у одного из них играют большую роль. — Прошу отужинать, — галантно кланяется Арсений и пододвигает к жутко голодному другу еду. — Только не говори, что все два дня ты ничего не ел. Антон физически не может ему ответить: он уже забил рот и теперь у с упоением пережёвывает мясную улитку. У него ещё есть жульен и круассан с шоколадом, и от них исходит такой умопомрачительный запах, что наблюдавший за этой картиной Арсений чувствует обильное выделение слюны и сам поскорее принимается за пищу. Если бы он не поехал к Антону, пришлось бы просто одиноко пить воду и заедать её бутербродами без масла, а тут появился прекрасный повод смотаться в пекарню, а заодно навестить любимого человека. Хотя сил, чтобы проехать половину города в общественном транспорте в такую жару, откровенно не было. Антон хлюпает чаем, потому как тот слишком горячий, и, когда он дожёвывает, отвечает: — Я вставал-то всего пару раз, о какой готовке может идти речь, — и перед тем, как ему напомнят про доставку, продолжает. — Денег на Яндекс.Еду нет, так что питаюсь чем придётся. Арсений прекрасно его понимает, но в тоже время внутренняя мамочка требует отчитать парня, который как обычно потратил все деньги за неделю, а теперь мучается на последние сотки, сливая их при этом на сигареты. Но сколько бы разговоров на эту тему у них не было, Шастуну что об стенку горох, и привычная схема «заработал — сразу всё просрал» работает каждый гребанный раз. Они молчат, уплетают за обе щёки, так что слышно редкое чавканье и бульканье воды. У них появляется какая-то особая атмосфера, так что раскрошившееся тесто и кружки с быками, подаренные на Новый год, начинают казаться эстетичными. Оба думают о приятной компании на вечер, ночь, а может, и на жизнь, но не озвучивают свои мысли, просто гоняя их по кругу в своей голове. Еда заканчивается, чай тоже, но разговаривать или расходиться парни не спешат наслаждаются тишиной, прерываемой только тикающей стрелкой на часах. — Спасибо за то, что пришёл, — начинает Антон. Поднимает глаза, цепляется за голубизну и продолжает, подперев голову рукой.– За ужин вкусный я тебе переведу, когда появятся. Тут Попов хмурится и отрицательно качает головой. Он неосознанно приближается, вытягивает руку, сжимая чужие пальцы в своей ладони, и уверенно заявляет: — Никакой налички, только натура, — он говорит это с таким лицом, что Антон громко ржёт. Его плечи потряхивает, а сам он еле сдерживается, чтобы не начать дубасить по столу руками. С такой серьезностью нести околесицу может только Попов, и Антон иногда завидует его шикарному актёрскому таланту. — Отсоса хватит, чтобы отработать полную стоимость? — выпаливает Шастун и тут же попадает в очередной приступ смеха, не замечая, как за ним с мягкой улыбкой наблюдает друг. Арсений тоже подпирает подбородок, как до этого делал Антон, и не сводит взгляда с веселящегося однокурсника. Люди становятся красивее, когда улыбаются — и это всем известный факт. И даже глупые или странные и непонятные шутки могут заставить Антон валяться на полу, а Арсений может часами наблюдать за сверкающими смешинками в глазах. Он не отвечает на чужую фразу, встаёт из-за стола и подходит к парню, который теперь пытается отдышаться. Тот весь раскраснелся, одна слезинка скатывается по щеке и падает куда-то в районе бёдер. Шастун не осознаёт, когда его разворачивают за подбородок и коротко целуют. Просто прикасаются чуть влажными губами к его губам, так быстро, всего на несколько секунд, что он не успевает ни закрыть глаза, ни нормально податься навстречу, поэтому, когда он тянется вперед за продолжением, его встречает пустота. Попов выпрямляется, усмехается, наблюдая за лёгкой потерянностью парня, и берёт его руку. Он тянет её на себя, вынуждая мужчину встать, и, когда они оба оказываются рядом и примерно на одном уровне, Арсений приподнимается на носочки, чтобы достать до чужого носа. Он касается кончиком языка родинки и опускается обратно. У него нет цели возбудить. Просто резкий порыв нежности и любви к этому человеку, которого теперь хочется целовать везде и всюду, а ещё кусать за мягкие места. Арсений не знает, как на эти его позывы отреагирует Антон, но удивляется, когда мочки уха едва касаются чужие зубы. Он ухмыляется и тянется к шее, но его опережают, проделывая те же манипуляции с его собственной, от чего он мычит и ловит мурашки по всему телу. — Знаешь, как у нас из ртов воняет, — Антон мастер рушить романтику. Но он как обычно прав. — И трахаться мы не будем, только если ты не предложишь сменить привычную локацию на что-нибудь мокрое и холодное. Арсений тихо смеётся, утыкаясь лицом в голое плечо, почти как час назад на пороге этого дома. Он слышит, как над его ухом тоже хихикают, трутся щекой о волосы, зарываясь укушенным носом в тёмные вихры. Они почти высохли, но скоро вновь намокнут, от чего появятся небольшие завитки у висков и на макушке. Антон любит его волосы, а Арсения они подбешивают, но он не стрижётся, потому что не хочет слышать грустные вздохи Шастуна каждый раз, когда он будет касаться пальцами его головы. Тот как раз ведёт рукой по спине, считая указательным пальцем каждый позвонок, и запускает ладонь в любимые пряди. Чуть-чуть массирует кожу головы, оставляет поцелуи на влажном виске, и Арсений плавится в его руках. Ему хочется Антона и сесть под кондиционер, но из удовольствий доступно только первое, поэтому он отстраняется, закусывает губу, оглядывая расслабленного парня, и утаскивает Шастуна за собой в сторону ванны. «А сегодняшний вечер стал в разы лучше», — последнее, о чём думают парни, перед тем как лечь спать в одной постели.