СМС-ка

— Ну и?! Сону вздыхает, пока расшнуровывает кеды, стоя в прихожей и прислонившись задницей к дверному косяку. Ёнсоп стоит напротив него, прислонившись плечом к стене и сверлит своего парня долгим и тёмным взглядом. От Ёнсопа к Бэку и обратно летают флюиды раздражения и непонимания. — Что случилось, хён? — Бэк осторожно убирает кеды на обувную полочку, чтобы не наследить — Ин и Йеджун очень тщательно убирались весь день, пока его не было, и теперь портить грязными отпечатками подошв чистый пол абсолютно не хотелось. — Если ты про то, что я не успел заскочить в магазин и купить устричный соус, про который ты говорил утром, то я… — Нет, ты издеваешься?! — Бён фыркает и закатывает глаза, отпинывает в сторону младшего рюкзак. — Хён, да что случилось? — Сону хлопает глазами, проходя вглубь квартиры. — Ты ещё и спрашиваешь! — старший, кажется, явно не в настроении и настроен на то, чтобы прочитать Бэку лекцию. Возмущение в нём кипит и выплёскивается через край его добрейшего существа. Из комнаты на крики младшего выглядывает парочка неразлучников — Ин и Хёк. Ина только пару дней назад выписали из больницы, а младший бегал за ним нескользящим щенячьим хвостиком. Бэк, в какой-то степени, был рад за старшего, у него в жизни наконец всё заслуженно прояснилось, ему больше не нужно было думать как и с чем поступать. Чего не скажешь о самом Сону. Ин смотрит сочувствующе, отзывает Хёка в сторону Ёнсопа, сам уводит Сону подальше от праведного гнева его предназначенного к себе в комнату, а потом прикладывает палец к губам, прося помолчать. С кухни, куда Хёк увёл Бёна, слышатся возмущения, оставляемые в воздухе крайне эмоциональным в этот момент Ёнсопом. Кажется, вертлявый Хёк только и успевал вертеть головой и кивать, следя за метающимся по кухне хёном. — Нет, ну гадство же! — возмущается Бён под стройное «да-да, конечно, гадство», поддакиваемое Хёком. — Мы с ним договорились, что как только он доберётся до дома родителей, то обязательно позвонит или напишет! Одну грёбаную смс-ку! И что ты думаешь? Да ничего он не написал, ни как доехал, ни когда поедет домой, ни когда приедет! А я волнуюсь, между прочим, — под конец возмущенного монолога старший неконтролируемо съезжает на искренне взволнованную и обиженную интонацию. — Он на весь день пропал, я до него три раза дозвониться не мог, извёлся весь… Думал, что-то серьезное случилось, он же даже не предупредил… Высунувшийся из-за двери Сону слышит донёсшийся с кухни всхлип, следом за которым последовало взволнованное «ну хён…» от растерявшегося Хёка. И он же, зараза, не знает, как реагировать, его не учили, он не в курсе! У него же лапки! Он сам паникует не меньше подслушивающих из комнаты, а, кажется, даже больше. И не то чтобы Ёнсоп раньше не плакал при нём, но тогда рядом абсолютно точно оказывались либо Ин, либо Сынёп, которые чётко и быстро успокаивали друга, не давая всхлипам превратиться в истерику Вселенского масштаба. Ин вообще обладал какой-то неясной способностью одной своей улыбкой изгонять из окружающих плохое настроение, разряжать атмосферу только своим присутствием и легкими объятиями. Но Хёк не Ин и не Сынёп, поэтому паниковал не меньше Ёнсопа, продолжающего метаться по маленькой кухне, пытаясь понять из ставшей бессвязной речи что-то полезное. Ин, стоящий рядом с Сону, вздыхает, поднимая на друга взгляд. Бэку впервые кажется смущающей их не совсем маленькая разница в росте, потому что большим и страшным сейчас кажется именно Ин, а не Сону с его вечно непроницаемым выражением лица. Эмоции сменяют одна другую, Сону кажется, что сейчас он будет готов провалиться сквозь землю от неловкости и стыда: он часто был внимателен к придавленному цветочной болезнью Ину, взвинченному до предела Хёку, к другим людям, но иногда мог открыто (пусть и не специально) игнорировать элементарные просьбы и беспокойство своего собственного парня, паникёра иногда не меньше Вонджуна, и причинял ему этим много боли и неприятностей. — Ну да, — признаётся Бэк, стыдливо опуская голову и пряча глаза за чёрной чёлкой. — Забыл написать, проштрафился… — Сону-я, — вздыхает Ин. В его голосе сквозит едва уловимый укор, но укол совести Сону все равно чувствует слишком хорошо. — Ты знаешь, как он реагирует, если ты не отвечаешь ему. Что в этот раз пошло не так? Чхве всегда говорит мягко и негромко, как истинный родитель и самый настоящий старший брат, чтобы не давить, чтобы не сеять еще больше беспокойства в диалог, но Бэк всё равно чувствует себя пристыженным донельзя. Не хёном, так самим собой. Радовало только то, что ему (пока что) не собирались читать нотации — не Ин, это не в его юрисдикции. — У меня сел телефон… — Так? — И я не взял с собой зарядку… — И? — И мог написать или позвонить ему от родителей и предупредить, что всё хорошо… — Но? — Но забыл, — признаётся Сону, поджимая губы и глядя на Ина из-под чёлки, похожий на щенка, сделавшего лужу в ботинок хозяину. — И забыл, что он просил меня купить его любимый устричный… — О Боже! — Ин закатывает глаза и звонко хлопает себя ладошкой по лбу. Ему искренне смешно и искренне жаль их обоих в этой ситуации, но этот чертов соус его уже начинает злить. — Да какой к чёрту соус, Сону-я?! Завтра купим всё, что нужно, невелика потеря, нам нужно еще как минимум на неделю еды приготовить. Лучше я сейчас пойду успокою Ёнсопа, чтобы он не прибил тебя твоим же мягким тапком, а потом вы поговорите с ним сами. И ты пообещаешь ему, — Ин немного выделяет интонацией последние слова, — пообещаешь ему, что будешь брать с собой портативку и всё, что нужно, чтобы быть на связи. Договорились? Бэк неловко кивает. Ин крадучись выскальзывает из комнаты, сбегая на подмогу Хёку, готовому самостоятельно впасть в крайнюю степень отчаяния, а заодно и оставляя Сону время подумать. На самом деле, Сону благодарен Ину за эту помощь, потому что если бы не его друзья — он бы никогда и не обратил внимание на то, каким невнимательным он иногда может быть, какие элементарные вещи может не замечать и концентрироваться иногда вообще не на том, на чём нужно. И вот повезло же ему с парой, на самом деле. Ёнсоп был полной противоположностью невнимательному и меланхоличному Сону: немного истеричный, мнительный и надумчивый, временами слишком (еще более слишком) внимательный, слишком беспокоящийся обо всех и слишком гиперопекающий иногда. Но в этом была какая-то его особая прелесть, Бэк не мог объяснить простыми словами. Было во всей его неустойчивой и неординарной натуре что-то притягивающее и приятное глазу и душе: Ёнсоп всегда был на удивление искренним. Ему никогда не нужно было прикладывать усилия, чтобы выглядеть взволнованным, потому что если дело касалось его семьи, то волноваться он мог начать по любому поводу. А ещё они очень приятно уравновешивали друг друга, как батарейки с разной полярностью — апатичное спокойствие Сону всегда было чем-то вроде ингибитора для вспыльчивого и импульсивного Ёнсопа. Из кухни постепенно перестают доноситься полувсхлипы полуругань Бёна, только его же голос на несколько повышенных тонах да мягкий успокаивающий — Ина. Сону не переставал удивляться тому, в какие рекордно короткие сроки иногда хён может успокоить всех, кого нужно. Это было потрясающе. Хён громко соглашается с чем-то, замолкает на секунду, пока Чхве говорит что-то еще, потом — даже по интонации слышно — хмурится и бормочет что-то почти бессвязное, и только потом удручённо с чем-то соглашается. Ин просит его быть чуть более терпимым и чуть менее взрывным, потому что это не на пользу никому, просит не прибить Сону в процессе разговора (потому что маленькому ему потом будет очень тяжело относить труп завёрнутый в чей-нибудь ковёр к мусоропроводу), отводит в комнату, по дороге делая Бэку страшные глаза — действуй, друг, пока не шандарахнуло снова. Сону, конечно, тоже находится в легкой степени паники, но не такой, как Хёк. Они, конечно, почти одного поля ягоды, только у Сону не лапки, у него лапищи, а потому грести придётся самому. Йеджун, выглядывающий из комнаты, показывает другу большой палец, молча желая удачи, пока за его спиной скачет по комнате словно обезумевший Вонджун. Вообще, они та еще колоритная компания, если так посмотреть. На каждого адекватного найдётся невероятно отбитый или сумасшедший человек. Спокойному и умиротворённому Ину достался жутко непоседливый и вертлявый Хёк, ему, Сону — не менее неспокойный Ёнсоп, Йеджуну, привыкшему вести весьма инертный образ жизни, достался слишком подвижный и требующий динамики Вонджун — все в компании прекрасно помнили, как долго он вливался в общую массу, просто потому что не мог сидеть спокойно рядом со своим предназначенным, постоянно норовя его обнять или поцеловать, а О просто молча уходил в другое место, очерчивая рамки дозволенного. Ёнмин и Сынёп на их фоне казались самыми спокойными и адекватными, но все не менее прекрасно знали, что если из их пары взорвёт кого-то одного, то тут же, как под действием катализатора, взорвёт и второго. И вот, вроде, не бывает так, чтобы в одной компании в одно время собрались все невозможные зануды и тихони, и неадекватные дети разом. А кто сказал, что с ними не бывает? С ними всё бывает, даже чуть-чуть больше. Сону рассуждает об этом, пока пересекает весь их ни разу не короткий коридор, по пути рассматривая обои в мелкую пыльно-розовую крапинку — он сам клеил, когда они с Ином и Ёнмином только делали ремонт. Ему бы не об обоях думать, а о том, что он вообще хёну скажет и как тот отреагирует, прилетит ему потом по шапке или нет. Ну, — думает он, — была ни была. Сону стучится в дверь комнаты Ёнсопа костяшками пальцев и заходит сразу же, не дожидаясь ответа. Потому что зачем? Стучится чисто для проформы и из уважения к старшему, потому что Хёк может вломиться в комнату к старшим и вовсе без стука, что нравилось далеко не всем. — Хён, — зовёт Бэк, заглядывая в просторную светлую комнату. — Можно? Ёнсоп из-за рабочего стола отзывается утвердительным мычанием, но в сторону своего парня не поворачивается, демонстративно игнорируя его присутствие рядом. Сону садится на кровать прямо позади Бёна, не говоря ни слова и начиная гипнотизировать его спину долгим взглядом. Старшему, видимо, вскоре становится неуютно от призрачного нахождения Бэка у себя за спиной. Он резко разворачивается на стуле лицом к предназначенному, а в глазах у него — чистое отчаяние. — Ты придурок, Бэк Сону, ты в курсе? — громко спрашивает Ёнсоп, так, чтобы остальные тоже услышали. — Когда ты начнёшь относиться ко мне и к моим просьбам серьёзнее?! Когда начнёшь меня хоть немного ценить и слышать?! Сону, я, мать твою, волнуюсь за тебя, придурка ты кусок! — Бён шмыгает носом, поправляя на переносице тонкую оправу очков. — Я не требую от тебя ничего несвершимого, не прошу ради меня горы сворачивать, я просто хочу, чтобы ты был осторожнее и не заставлял меня переживать. Ты утром пообещал мне, что обязательно напишешь, когда доберёшься до родителей, тебе правда было так сложно это сделать? — Ёнсоп-а, послушай пожалуйста, — Сону жалобно заламывает брови. — Я знаю, что обещал и мне очень жаль, что я заставил тебя волноваться. У меня просто сел телефон, а я забыл взять с собой зарядку, но обещаю, что такого больше не повторится. Это звучит до невероятного примитивно и заезжено, но на Ёнсопа эти слова почему-то действуют очень успокаивающе. Он сразу сменяет гнев на милость, хотя и дуется еще пару минут — тоже чисто для проформы. В конце концов, не может он долго злиться на своего забывчивого парня. Бён всё ещё помнит, что Сону очень долгое время помогал реабилитироваться Ину, забывая даже про самого себя, что постоянно находился рядом, когда болел сам Ёнсоп, помогал с переездом Йеджуну и Ёнмину… Бён снова шмыгает носом: его парень замечательный, на самом деле. Он очень внимателен к чувствам других, пусть и оставляет физические переживания других о себе без внимания, он готов полезть из кожи вон, чтобы помочь, потому что очень дорожит друзьями; готов проводить всё своё свободное время вместе со своим предназначенным. И пусть иногда он и невнимательный полудурок, Ёнсоп его всё равно любит, потому не получается у него не любить этого меланхоличного и похожего на щенка парня, который с лёгкостью может закинуть его на плечо. Ёнсоп ловит себя на мысли, что вытирает дорожки слёз с щёк, пока Сону пытается донести до него еще что-то. Тот пугается и почти перетаскивает хёна к себе на колени, вытирая слёзы подушечками больших пальцев. — Хён, хён, ну ты чего? Что случилось? Я тебя обидел ещё чем-то? — Сону испуганно тараторит и буквально не даёт сказать Бёну ни слова. — Да дай ты сказать, придурень! — не выдерживает Ёнсоп, пихая того в живот. — Люблю я тебя, вот что. И отпусти меня, придушишь! И вообще-то да, обидел, — вдруг вспоминает Бён. — Ты не купил мне устричный соус! — Ты серьёзно?! — Да! — Ладно, — Ин прикрывает дверь гостиной, собравшей в себе ещё Хёка и Йеджуна. На кухне мелко собачатся Ёнмин и Сынёп, потому что кто-то съел чей-то чужой йогурт вместо своего, там же гремит посудой Вонджун, недовольный тем, что приходится подменять своего предназначенного, ловко заманипулировавшего и жёстко обломавшего его на угощение (вечером Йеджун точно притащит ему из ближайшего стрит-фуда большое ведро жареной картошки, — думается Ину). — По крайней мере, сегодня никто никого не убьёт. В комнате Сону и Ёнсопа стихает возня и пререкания. С кухни всё-таки доносится треск разбитой тарелки и возмущения Ёнмина. Или почти. В их компании может быть всё, что угодно. Но только не сегодня.